Уже поздним вечером после того, как гости разошлись, я никак не мог заставить себя уснуть. Уселся у себя в кабинете и ещё раз расписал незавершённые на текущий момент основные свои задачи.

Анализ энергозатрат по всем моим проектам выдавал нерадостную картину.

— Вручий с системой охранного периметра — сожрало уже сорок три процента, Сосновка с её производством камней под амулеты, лесопилкой и теплицами — двадцать шесть, зарядка амулетов и бытовых артефактов — ещё пятнадцать. Там заряда осталось маловато, — продолжала Ника, транслируя мне перед глазами графики, похожие на показатели загрузки сервера. — Если война с поляками перейдёт в фазу ближнего боя и надо будет задействовать больше мощности, то Сосновский алтарь быстро схлопнется.

— Я понял, Ника. Не зуди. Сегодня пойдём подключать тот, который лежит на дне Днепра.

— Давно пора.

…

…

Подготовка к подключению нового алтаря к моему энергетическому контуру заняла не очень много времени, ведь комплект передаточных камней я подготовил заранее. А поскольку это надо было сделать обязательно до моего отъезда, то уже этой ночью я в сопровождении Алёши на небольшой лодке отчалил от своей пристани и поплыл к месту утопления алтаря.

Ночь была лунная, но берега заволокло туманом, и наше отправление вряд ли кто-то заметил. Хотя мы особо и не скрывались. Мало ли, князю приспичило на рыбалку пойти по утренней зорьке.

…

…

— Мы над точкой, — проговорил Алёша, работая вёслами с механической точностью. — Глубина — семь метров. Течение сильное. Надо якорь кидать.

Что мы и сделали. Самому опускаться на дно мне было не обязательно. У меня был синт.

Зафиксировав положение лодки, Алёша спрыгнул в воду и сразу же ушёл на дно. Через несколько секунд Ника отрапортовала:

— Камень на месте. Зафиксирован. Начинаю подключение.

У меня перед глазами замелькали строчки кода, и я углубился в анализ поступающих данных. Ника, скорее всего, могла бы сделать такой анализ и сама, но тут был уже мой профессиональный интерес. Взлом местной структуры всё ещё приносил мне чисто эстетическое удовольствие, от которого я не стал отказываться. Да и Ника многие вещи видела не так, как я.

— Ничего себе… — выдохнул я про себя. — Он раза в три больше сосновского.

— И на порядок плотнее, — добавила Ника. — Структура хранения многослойная.

Кроме уже известных мне энергоканалов и кода самого хранилища, внутри были ещё какие-то связки. Это не были стандартные руны в уже привычном понимании. Словно кто-то пытался замазать шедевр архитектуры дешёвой штукатуркой.

…

…

— Опять заплатки, — пробормотал я. — Вот ведь не лень кому-то было тут столько объектов фиксить. Даже этот как-то на дне достали.

— Да, похоже, его закрывали, когда он ещё не на дне лежал. Последняя отметка о передаче накопленной энергии в логе идёт почти тысячу лет назад.

— Значит, вмешиваться в местные структуры тут кто-то начал уже довольно давно. И это точно не местные. Код вообще какой-то другой. Хотя вот тут есть что-то знакомое.

Я мысленно потянулся к одному из узлов и застучал по рунной клавиатуре, которую мне вынесла Ника перед глазами. Я ускорился, пытаясь успеть проскочить в образовавшуюся после удаления части кода лазейку. Строчки заплясали, и через какое-то время я с головой ушёл в процесс взлома энергохранилища. Я работал как хирург. Байт за байтом, руна за руной. Я видел, как под моими руками расчищается магистраль. Это было профессиональное удовольствие — возвращать системе её первоначальную логику и чистоту.

Я очнулся, внезапно осознав, что начало светать. Встряхнул головой и огляделся по сторонам. Алёша сидел рядом и держался за вёсла. Солнышко только показало первые лучи над верхушками сосен на берегу, и блики по воде давали тысячи зайчиков на волнах.

Ну, вроде всё. Канал я подключил. Теперь у меня вся энергоструктура объединена в одну сеть через передаточные камни в киевском доме, Вручии и в Сосновке. Ёмкости этого алтаря должно с избытком хватить на все мои текущие проекты. А потом можно будет и ещё какой-нибудь найти и подключить.

Алёша методично работал вёслами. Одежда на нём была мокрая, но ему было на это, естественно, абсолютно плевать.

Пока плыли обратно, я вдруг задумался над тем, что алтари, как аккумуляторы, кем-то когда-то заряженные за счёт жертвоприношений, не бесконечны. После того как Владимир тут устроил религиозную революцию и начал гнобить местные культы, поток энергии в эти алтари заметно сократился. Я, может, их и смогу найти, но вот насколько мне их хватит с учётом всё возрастающего потребления?

Использовать алтари в церкви? Там тоже есть модули сбора энергии, но они менее эффективные, поскольку собирают только часть энергии паствы в момент богослужений. В отличие от старых алтарей, которые преобразовывали энергию смерти. Там и коэффициент полезного действия был выше, и не требовалось столько времени на сбор единицы энергии. Чик — и всё.

— Ты к чему клонишь? — Ника не лезла в мои размышления, но, похоже, внимательно за ними следила.

— А в Америке небось сейчас ацтеки с майя на своих пирамидах резвятся! Вот где энергии море! Или они её уже использовали, чтобы уйти из этой реальности?

— Ты книжек фантастических начитался?

— Учитывая мои новые знания о природе энергий, я склонен думать, что и пирамиды в Египте, и какие-нибудь зиккураты в древней Месопотамии и Иране явно имели под собой вполне прикладное значение — сбор энергии. Или не так?

— Тебе-то что с этого? — вопросом на вопрос ответила Ника, неявно подтверждая мою теорию. — Хочешь возродить кровавые культы и начать заново наполнять местные алтари энергией?

— Ну, если чисто теоретически, в момент смерти энергия куда-то уходит, а я смог бы забирать её у любого человека или органического существа… и запихивать удалённо в алтарь. Круто было бы?

— Ключевое слово «удалённо».

— Ну, опять же, чисто теоретически, можно совместить код звуковой метки с передаточным модулем. И следить, когда помрёт. А ещё можно, пока живой, отщипывать кусочки энергии внутреннего ядра носителя.

Я это подумал, а потом сразу же и поморщился от омерзения.

— Жуть какая! — я прикинул последствия такого подключения. Из живых людей батарейки делать? Сразу представился мир «Матрицы» с Нео, где машины из людей в капсулах энергию качали. Ужас! Не, ну его нафиг!

Хотя вон церковь энергию с паствы собирает. Запитывают потом амулеты через эти свои алтари и сильно не страдают от мук совести. Никита мне много чего порассказал про их братство, сам особо не понимая сути происходящих там процессов, которым был когда-то свидетелем. Церковники просто использовали наработки предыдущих поколений и копировали механизмы работы с их старыми амулетами.

Но тут как бы прихожане сами жертвовали часть своей энергии, приходя в церковь. Церковная десятина не только на денежный доход распространяется, но и на энергетическое поле человека. Вот и стригут они свой налог, заполняя алтари понемногу.

А я чем хуже?

— А тут ключевое слово «добровольно», — вновь влезла Ника в мои мысли со своим морализаторством.

— Тебя не поймёшь! — возмутился я таким двойным стандартам. — То тебе на людей наплевать, а то ты тут вступаешься за них со своими моральными доводами.

Она на секунду зависла, а потом уже тише проговорила:

— Тут я скорее не за них вступаюсь, а за тебя. Начнёшь у людей энергию воровать понемногу — потом не заметишь, как сам в монстра превратишься.

— Ну, как ты там говорила, ты из меня монстра-то не делай сразу! Пока и местных старых алтарей мне хватит, а потом придумаю ещё что-нибудь.

— Вместе придумаем, — хмыкнула Ника. — МПД когда распечатаем, там тебе и на хлеб с маслом, и на чёрную икру хватит.

— Дожить бы до этого светлого времени…!

Алёша выпрыгнул из лодки на причал и шустро привязал конец.

Я тоже шагнул на доски пристани, после чего закрыл глаза и мысленно провёл ревизию своих энергоканалов.

Старый контур от алтаря возле Сосновки больше не тянул Киев. Я видел, как одна за другой гаснут «красные» линии на графиках Ники. Охранный периметр дома — переведён на алтарь в Днепре. Светильники, камни с климат-контролем, стационарные хлад-камни в лабазе — переведены. Скрытые ловушки, которые я расставил по периметру киевского подворья и постоялого двора, — теперь запитаны напрямую от новой магистрали и могут испепелить небольшую армию, если потребуется. Или большую. Их внутренние аккумуляторы теперь на постоянной подпитке, обеспечивая непрерывность работы и энергонезависимость.

…

…

Вроде всё норм. Ничего не забыл?

— Утро уже. А ты всю ночь не спал. Отдохнуть тебе надо, — заботливо намекнула Ника.

— Но сперва надо пожрать, — произнёс я вслух. — Чё-то прям аппетит разыгрался на нервной почве.

И мы с Алёшей пошли к моему постоялому двору, где в корчме Матрёна уже готовила завтрак для остатков моей дружины.

…

Колыван только проснулся, но, услышав, что я зашёл в корчму, поспешил быстрее одеться и присоединиться к моему завтраку. Тем более ему надо было отчитаться о подготовке каравана к отправке во Вручий и состоянии местного хозяйства на период моего отсутствия. Война — вещь непредсказуемая. Когда вернусь в Киев — непонятно. А тут всё должно быть в порядке независимо ни от каких внешних обстоятельств. Ведь я в хранилище тут оставляю деньги.

Брать с собой оставшихся воинов Ульриха я не собирался. Именно им предстояло обеспечивать сохранность моего киевского подворья и, в первую очередь, хранилища. Постоялый двор, который я подарил Колывану с Матрёной на их будущую свадьбу, я тоже взялся защищать по умолчанию.

Климатические артефакты, которые я поставил в обеих своих столичных локациях, защищали деревянные постройки от пожара и препятствовали использованию открытого огня внутри помещений. Пищу готовили на моих горюч-камнях. Светильники освещали. Курить тут никто не пробовал, так что и огонь был не нужен. Для любителей жареного на углях мяса во дворе выложили большой мангал из камня. Вот и хватит.

— Два струга, которые наняли у Лютого, загрузили тканями, специями и железом.

Колыван в уме держал все цифры, но перечислять всё детально я его не просил. Ника потом всё равно всё пересчитает, когда отплывать будем.

— Может, нам уже купить у него эти корыта? — покачал он головой. — А то постоянно платить Лютому за фрахт приходится. Всё равно постоянно гоняем туда-сюда. И всё больше с каждой седмицей.

— Купи, — кивнул я ему, продолжая уминать кашу деревянной ложкой. У меня тут были уже свои приборы из чистого серебра, но вот так, в узком кругу, я предпочитал пользоваться деревянными ложками, как и все остальные.

— Может, тогда сразу десяток новых закажем?

Я опять кивнул.

— Тогда уж и гребцов нанять надо. Каждого лично проверишь.

— Да тут отбою от желающих не будет, только объяви, — Колыван махнул рукой.

Кашу Матрёна делать умела знатную. Аж за ушами трещало.

…

…

— Ульрих, — я повернулся к варягу, — питание бойцам надо организовать так, чтобы выходить никуда с подворья никому не надо было. На два месяца минимум. Пока меня нет — вы в осаде. За ворота ни шагу. Считайте, что кругом враги. Выходить если только по тревоге в боевом порядке сюда на постоялый двор.

— А к бабам? — сотник даже жевать перестал.

Блин. Баб на всех внутри подворья у меня точно не хватит. Девки дворовые в доме, кухарки, прачки да сёстры Ваньшины. Эти последние для постельных дел малы ещё. А мужики за два месяца могут и бунт поднять.

— Значит, бойцов гонять будешь тренировками так, чтобы о бабах пока на время забыли. Потерпят. Я же терплю!

— Ты князь! — вздохнул Ульрих. — Куда нам до тебя.

— Всем премию выдам по гривне кун. Тебе — три.

— Ну, без баб, так без баб, — тут же кивнул варяг. — Не впервой.

Я с подозрением посмотрел на него.

— Не-не, княже, у нас с этим строго. Кому прям невтерпёж будет — найдём, как пар выпустить. По полосе препятствий твоей бегать до упаду будут. Или дрова колоть.

— Значит, договорились. Злее будут к врагу.

…

Не успел прийти домой, как опять гости нарисовались. Епископ Леонид почтил меня своим присутствием. Не пригласил я его вчера на отходной пир, так он сам решил напроситься пожрать?

Я сам вышел на крыльцо встретить дорогого гостя. Вдруг, чего интересного скажет.

Поздоровались, как полагается. Пригласил в дом. Зашёл степенно. Перекрестился на красный угол. Повернулся ко мне.

— Убить тебя хотят, княже, — врезал он сходу и без прелюдий.

— И кто на этот раз? — я сделал приглашающий жест рукой в сторону стола, оставаясь внешне невозмутимым.

— Богомильцы, — он сел за стол и положил на него руки. — Еретики.

— Это что за звери такие? — я действительно искренне удивился. Ника мне про таких не рассказывала, а сам я как-то раньше был далёк от всей этой религиозной темы.

Ника восприняла это как команду, и у меня перед глазами замелькали строчки с описанием некоего учения.

«Жил-был сто лет назад некий христианский священник Богомил где-то в Болгарии. И придумал он, что мир устроен вовсе не так, как думают все остальные, а иначе».

«Высший Бог (Добро) живёт на небесах, создал души и невидимый духовный мир. Сатанаил (Зло) был старшим сыном Бога, но возгордился и был свергнут. Именно он является демиургом — создателем всего видимого материального мира: земли, неба, растений, животных и человеческого тела. Ну и человек: его тело — творение Сатанаила (зло), а душа — дар Высшего Бога (добро). Из-за этого богомилы считали всё телесное — еду, брак, имущество — греховным и порождением дьявола. А поскольку материальный мир, включая храмы, иконы и богатство, был создан Сатанаилом, богомилы отвергали почти всю обрядовую сторону христианства: не признавали храмы, иконы, крест как орудие казни, мощи святых и таинства — причастие, венчание. Считали, что официальная Церковь подвластна Сатане, а её иерархия — это служители зла».

А тут я со своей чудодейственной иконой в Киев припёрся. Значит, я кто? Правильно! Посланник того самого Сатанаила. То есть в их представлении — чистое зло! И что им бедолагам делать? Ясное дело: мочить козла и не сомневаться!

Текст от Ники промелькнул передо мной буквально за пару секунд, пока Леонид собирался с духом, чтобы меня, неуча, просветить в таких известных тут всем вопросах.

— Погоди, — я остановил уже собравшегося открыть рот епископа. — Я вспомнил. Это те, кто вслед за Богомилом считают всё материальное дьявольским?

— Они, — вздохнул Лёня. — Мы с ними договорились уже. А тут ты со своей иконой. — Он опять перекрестился. — Ну их и сорвало.

— И где они?

— Да кто ж их знает. У них в Киеве где-то есть место, где их дедцы изредка старейшин собирают. Только это не волхвы со жрецами старых богов. Эти умнее. Их так просто не выследить.

— А откуда ты тогда знаешь, что они меня убить хотят?

— Так утром мне бересту подкинули. Вот.

Он вытащил из рукава свёрнутый кусок коры и положил на стол.

Я взял его и, боясь, что он может рассыпаться от прикосновения, медленно развернул.

Корявые буковки были вырезаны на бересте каким-то шилом. «Смєрть Иліи». Коротко и без лишних комментариев.

— А с чего ты взял, что это от них? — поинтересовался я.

— Они раньше так на разговор вызывали. А нынче вот что прислали. Они это. А прислали, потому как договор у нас с ними был ранее, что никаких убийств в Киеве за то, что мы их не трогаем. А теперь выходит, договор тот, с таким трудом достигнутый, порушен. И всё из-за тебя!

— Ну, вас не поймёшь! — я пожал плечами. — С волхвами, значит, дружить всем, кроме вас, должно быть невместно! С еретиками на компромисс ради мира сами идёте! Печенегов и варягов, кои язычники все поголовно, вы князьям в дружины сватаете. Вы вообще чем тут занимаетесь? А митрополит в курсе?

Леонид нахмурился и уставился на меня прямо злобно.

— Молод ты ещё, княже, многого не понимаешь. А ведь мир Господом устроен не из одного чёрного и белого, добра и зла, как эти богомильцы проповедуют. Всё сложнее. Может, с возрастом ты и постигнешь сие, как знать. А может, так и помрёшь, не уразумея истинный замысел Божий.

Епископ опять перекрестился, поминая Господа.

— А ты, стало быть, этот его замысел знаешь доподлинно?

— Да уж, поболе твоего! — он криво усмехнулся.

Обожаю таких вот самоуверенных учёных, чья точка зрения на устройство мира является единственно верной.

— Ну, удиви меня, епископ! Приоткрой свет истины отроку неразумному!

— Язвишь⁈ — он снова нахмурился. — Ну, тогда слушай!

…

…