Утром после того, как уехали Никита с Добрыней, я вызвал к себе Остромира и Шастуна.

— Готовьтесь завтра выступать, — обрадовал я их. — Болеслав вчера взял Берестье. Это значит, что двигаться он будет быстрее, чем я предполагал ранее. Надо будет и вам ускориться.

— Так у Михаила караван ещё не готов, — Шастун пожал плечами. Потом взглянул на меня и кивнул: — Поторопим. Завтра на рассвете будем готовы выходить.

— Остромир, как твои? Готовы?

— Времени маловато, конечно, было на подготовку, но вои у меня все бывалые. Авось не оплошаем с новыми амулетами-то. Там и дитё справится.

— С амулетами, может, дитё и сладит, только основная задача у вас — не волшбой там красоваться, а задачу выполнить. Печенеги должны остаться в степи. А до их выхода уже можем не успеть. Скорее всего, какие-то отряды уже на Русь ушли. А мне надо, чтобы вы там не татями прошлись, а слух быстрый по степи пустили. А потому будете отпускать или давать сбежать. Но только после демонстрации намерений. И поменьше убийств. Об этом особо предупреди ещё раз всех парней. Кто в раж войдёт и приказ мой забудет — лично жестоко накажу.

— То всем уже известно. Понапрасну кровь лить не станут. Но с идеями, как над спящими степняками покуражиться, у нас там уже споры вовсю идут. Парни у меня к этому делу подошли с огоньком. Может, лучше бы и поубивать там всех, чем такое пережить. Но сделаем всё как надо.

— Ну, с Богом.

Я перекрестил их, на что Шастун только поморщился, но возражать не стал.

…

На следующий день солнце ещё не показалось из-за горизонта, а в утренних сумерках на пристани уже шла движуха. Народ суетился с последними приготовлениями к отплытию шести стругов. Гребцы и охрана Михаила Трапезундского уже заняли свои места на стругах, а сорок моих хорватов выстроились на причале, готовые к посадке на речные суда.

— Вот что, братцы, — я стоял напротив строя и смотрел на них в лучах восходящего солнца. — Задача у вас стоит трудная, но важная. Важная не только для меня лично, а для тысяч людей, которые живут на этой земле. И от вас теперь зависит, будут ли они жить и растить своих детей дальше. Сделайте всё быстро и как надо, и возвращайтесь с победой. С нами Бог!

Я их перекрестил, и они повторили этот символ веры.

То, что награда будет щедрой, я повторять тут не стал. Уже с каждым оговорены и боевые, и призовые выплаты. Так что мужички не только морально, но и материально сильно замотивированные.

Они поспешили погрузиться на струги и распределиться по вёслам.

А я сел на пеньке рядом с пустующей будкой мытника на причале и ещё раз начал перебирать в уме все аспекты предстоящей операции. Ничего не забыл?

Когда-то я читал, что при стоянии на Угре во времена Ивана Третьего тот сделал тоже такой финт, послав глубоко в тыл хана Ахмата диверсионный отряд, который прошёлся там огнём и мечом по столице Большой Орды. Я тогда ещё сильно удивился, как люди в то время решились на такой почти самоубийственный план. Лихие мужики были предки.

Ника тут же поспешила напомнить мне этот исторический сюжет:

— Командиром там был Василий Иванович Ноздроватый-Звенигородский. Такой же сумасшедший, как и этот твой Остромир.

— Только у этого Василия моих амулетов не было, как у Остромира.

— Откуда ты знаешь?

— Чё? Ты о чём?

— Ни о чём, — она скромно решила закрыть тему.

— Ника? Я не понял.

— Ой, ну мало ли в истории было странных и удивительных сражений и побед. Кто там разбирался, как оно было на самом деле. Может, и амулеты какие-то были у кого-то.

Ну, так-то может и да. Мне на ум пришло сразу с десяток таких событий, начиная от этого стояния на Угре, потом у Молоди при Иване Грозном, потом Полтавская битва, разгром турецкого флота при Чесме, походы Суворова, Бородино, битва за Москву в сорок первом… Да, действительно, мало ли их было в русской истории, таких странных и удивительных? Будто и правда кто-то свыше там помогал. Или амулеты?

Я встряхнул головой, отгоняя прочь ненужные сейчас мысли, но закладочку в памяти у себя оставил, чтобы с Никой тему эту разобрать детально. Что она вообще называет «базовой исторической линией»? А я в какой жил раньше? Если во всей известной мне истории эти её архитекторы поковыряться успели, то надо бы понять роль её самой в этом процессе. Она ведь тоже одна из них.

— Илюха, ерундой не страдай! Это всё несущественно.

— А что существенно? Восстановить быстрее тебе ядро? Чтобы что? Чтобы ты смогла опять миры создавать и над людьми эксперименты ставить?

— Ты из меня монстра-то не делай! Это только у мифолога Мелетинского и у ваших братьев Стругацких было, что демиург по определению есть творческое начало, производящее материю, отягощённую злом. А так-то мы вообще далеки от этих ваших примитивных понятий о добре и зле. Так что прекрати и забудь.

— Что будет, когда мы тебе ядро восстановим? — прямо в лоб задал я главный вопрос.

— Понятия не имею, — ответила она, и мне почему-то показалось, что она не врёт. — Но в любом случае у меня должно сильно прибавиться функционала. А уж какого и как им распорядиться — это другой вопрос.

— А если я сам своими руками приведу в этот мир апокалипсис? — я задумчиво посмотрел на свои руки. — Если ты его уничтожишь? А тут ведь миллионы людей.

— Какой же ты сентиментальный! В исторической перспективе все эти люди давно мертвы. Так чего волноваться, будет это раньше или позже?

— Значит, ты не исключаешь такой расклад?

— Не исключаю, — буркнула она. — Но и ты прикинь: если эту реальность специально кто-то профиксил и выкинул отсюда всех архитекторов, то кому и зачем это было нужно? А может, мы сами это и сделали зачем-то? Может, тут есть что-то, что опасно даже для архитекторов?

— Что, например? — почти шёпотом уточнил я.

— Не знаю. Может, в результате какого-то эксперимента с этой синтетической реальностью тут родилось нечто… Понятия не имею что.

— И её просто закрыли? А почему тогда не уничтожили?

— Может, не успели. Я же тебе говорила про внешний сбой, логи от которого были у синта.

Блин. Как всё запутанно.

Я посмотрел на подошедших ко мне Остромира, Михаила Трапезундского и Шастуна. Ивор Северянин тоже уже рядом стоял, чтоб попрощаться с теми, кто должен скоро сделать его очень богатым. Готовы? Все наставления и инструкции на случай непредвиденных ситуаций уже были оговорены.

Проводы были недолгими. Обнялись, перекрестились и в путь.

…

Отходной пир в среду в узком семейном кругу начался с молитвы митрополита, которого я тоже пригласил вместе с Анастасом Корсунянином.

После получения от меня трёхсот сорока гривен серебра в качестве десятины от сделки с генуэзскими купцами и митрополит, и епископ Анастас ещё больше расщедрились в прославлении моего имени на всех церковных проповедях. Кроме того, всем служителям церкви в Киевском княжестве теперь предписывалось поминать меня во здравие в своих приходах не менее двух раз в седмицу.

Дорогущий такой пиар у меня получился. Но другого выхода не было.

Тосты за моё здоровье чередовались с поднятыми кубками во здравие князя Ярослава. Тётка Мстислава задумчиво ковыряла подаренной мной двузубой вилкой запечённую баранью ногу и посматривала на меня искоса. Какие-то мысли её беспокоили, похоже, но сказать при всех она не могла.

— Ей уже донесли о твоём уговоре с Шишковитым по его дочке. А у неё, похоже, планы на тебя другие были.

— Ну, глупо было бы надеяться, что после того визита кто-то в Киеве про то не узнает. Погоди, какие другие планы? Она мне уже невесту подобрала, что ли?

— Подобрала. И с Ярославом это они обсуждали как раз недавно, в воскресенье. А потом ты ей все планы поломал.

— И кто там была кандидатка на мою руку и сердце?

— Ты не поверишь! Ингигерда Олофсдоттер, шведская принцесса, дочь короля Олафа Шётконунга.

— Да ты что? — притворно удивился я. — И правда, удивительно! А кто это?

— Неуч! Это будущая жена самого Ярослава Мудрого. В базовой исторической линии она родит Ярославу много детей, включая знаменитых дочерей, ставших королевами Франции, Венгрии и Норвегии, и сыновей, правивших в разных частях Руси.

Я посмотрел на тётушку и усмехнулся. Потом перевёл взгляд на княгиню Анну, нынешнюю жену Ярослава. Если Болеслав её тут не убьёт или в Польшу не увезёт, то что будет с теми Рюриковичами, которые ещё не родились от второго брака Ярослава?

— Это другая реальность. Я же предлагала тебе самому в императоры пойти…

— Ника, не дави! И так уже от всей этой политики уши вянут. А ты предлагаешь опять добровольно мне в этом дерьме купаться.

— Уже купаешься! А тут просто принцесса…

— Страшная небось?

— Не знаю. Вот приедет — посмотрим.

— В смысле? Когда?

— Осенью, скорее всего. Приглашение о династическом браке от твоего имени они с Ярославом хотели отправить уже завтра.

— Ты издеваешься? Как это они могли? Без меня меня женили?

— Ну так как раз хотели с тобой сегодня об этом поговорить. А Ярослав под это дело хотел войско у будущего родственника попросить, чтобы Киев ему оборонять легче было. Политика.

— Зашибись! — я аж зубами заскрежетал. — Чего ты там ещё подслушала, а мне сказать забыла?

— Ничего я не забыла. Просто сейчас к слову пришлось — вот и рассказала. Ты чего так возбудился-то? Жениться сильно хочешь?

— Тьфу на тебя!

Ярослав в это время поднял очередной раз бокал с вином, три кувшина которого я недавно прикупил на торге специально для этого пира.

— В победе князя Илии над войском польским не сомневаюсь я, — начал он новый тост. — Зело искусен племянник мой в науках и мудр не по годам. Только не гоже такому молодцу да без жены красавицы одному куковать. А потому мыслю я, что по осени можем и свадебку сыграть уже, — он развернулся ко мне и поднял кубок повыше. — Я ведь и невесту для тебя уже присмотрел.

Если я сейчас скажу, что у меня уже есть невеста, и скину стрелки на Шишковитого, то с князем могу и поссориться.

— Благодарствую, княже, — я поклонился ему. — Только обет дал я уже пред Господом, что, покуда супостата не одолею, никаких разговоров о женитьбе заводить не буду. Дабы мысли свои не смущать перед битвой. На том и крест целовал.

Ярослав растерянно переглянулся с Мстиславой. Потом посмотрел на митрополита. Тот только плечами пожал и перекрестился:

— На всё воля Божья!

Князю пришлось поставить свой кубок на стол и тоже перекреститься.

Но отказываться от шведской военной помощи из-за какого-то глупого обета неразумного племянника он точно был не готов. Он ещё раз посмотрел в сторону Мстиславы и мотнул ей головой. Мол, давай ты теперь!

— Так можно же не о самой свадьбе говорить, а лишь о сговоре. Обручение можно сделать и не дожидаясь твоей победы. Тем более что девушку, которую присмотрел для тебя Ярослав, долго в невестах держать не будут. Это ведь дочка шведского конунга Олафа.

«Ну ты-то, блин, чего влезла? Тебе-то что до моей женитьбы? — подумал я. — А ведь ты и в прошлый раз пришла как раз к тому, чтобы расстроить планы Рощина и Тихого меня на своих дочках оженить. Тогда уже решила меня подороже продать с выгодой для Ярослава?»

— Это будет большой честью для меня, — я пытался сплести слова так, чтобы и не обидеть, и отмазаться одновременно. — Но я не могу нарушить слово, данное самому Господу. Первым делом война, ну а девушки потом.

Ярослав выпил. Молча. Потом посмотрел на меня и сделал глазами знак: выйдем поговорим!

— А проводи меня, племянник, в твою уборную. Слышал я, что митрополит с епископом её сильно хвалят. Пойдём посмотрим, чего там у тебя такого особенного?

— Пойдём, княже, — я встал и сделал приглашающий жест рукой. Типа, извольте выйти поссать, любимый дядюшка!

Едва за нами закрылась дверь в уборную, Ярослав обернулся ко мне, даже не глядя на красивое убранство, светильники и не обращая внимания на приятную музыку. Эка невидаль для князя.

— Ты чего творишь, племяш? Ты понимаешь, от чего отказываешься? У меня тут как раз посланцы от Олафа засиделись, завтра уже и в обратный путь должны ехать. А ты чего упираешься?

Я подошёл к умывальнику и сполоснул руки из рукомойника, висевшего на стене. Тоже ведь диковинка для местных, но князь даже бровью не повёл. Ждал ответ.

— Чего молчишь? — Ярослав нетерпеливо подошёл ко мне ближе. — Или сам задумал что? Так с Шишковитым решим. Не беспокойся, пристроим девку его.

— А мне это зачем? — наконец ответил я, вытирая руки о рушник. — Болеслава я встречу раньше, чем мы свадьбу сыграем, и её отец сможет мне воинов в помощь выделить. А после того либо я погибну, и мне будет всё равно, либо я вернусь со щитом, и мне шведская помощь будет и не нужна. А приданое за ней мне не интересно. Да ты и сам это знаешь.

— Умный, значит! — дядька встряхнул головой. — Всё рассчитал? А мне что делать, коли не одолеешь ты их? Киев сдавать?

Я пожал плечами.

— Верить. Ты же сам сказал, что не сомневаешься в моей победе.

— Ты издеваешься? — он треснул рукой по глиняному рукомойнику. Я на миг подумал, что разобьёт. Но кустарное изделие местных умельцев выдержало удар князя. — Ты ведь понимаешь, что я не могу так рисковать? Если тебя побьют, мне за тебя мстить надо будет. А со шведами это мне сподручнее делать будет. Так?

— Чего ты так волнуешься? Мы все рискуем, — я пожал плечами. — Ты первым узнаешь о результате битвы с поляками через мой амулет. Успеешь в случае чего отойти к Новгороду. Там соберёшь войско и отвоюешь Киев обратно. Не в первый раз. Деньги у тебя теперь есть.

— Одно дело — тратить свои деньги на наём, а другое — когда почти родственник даёт войско просто за прокорм. Чувствуешь разницу? Ну пообещай ты ему сговор! Пусть шлёт девку эту свою вместе с войском сразу. А там, глядишь, если не управишься сам быстро, то и подмога от шведа подоспеет к концу лета.

— Если я Болеслава со Святополком не одолею, то подмога мне не нужна будет. Ибо убегать я не буду.

— Вот ведь пень упёртый! — князь покачал головой. — И в кого такой? Отец твой вон от Святополка бежал и не считал то зазорным.

— Он бежал, уводя погоню Святополка за собой, оставив нас с братом на сохранение. Это другое!

— Он бежал, потому что хорваты ему помощь пообещали. Вот только тесть его обманул.

— Как обманул?

— Думаешь, почему Святополк за ним погоню пустил, а сам во Вручии ждать остался? Почему сам не погнался?

— Не знаю. Может, лень ему было?

— Потому что князь Бранимир Хорватич, дед твой, ему письмо прислал, что откажется от помощи зятю, если Святополк его дочь и внуков пощадит.

— Брехня! — вырвалось у меня. — Не мог дед так поступить!

— Это мне Твердислав сказывал, а он от дядьки своего Вышаты узнал. Знаешь дядьку его?

— Знаю. Только веры в те слова у меня нет.

— А на кой ему врать? У него ведь мать твоя во Вручии оставалась. Святослав без неё за помощью к тестю рванул. Только не знал он, что тесть его уже продал. А потом, когда отец твой там в болотах сгинул, Святополк у матери твоей пытался узнать, куда Святослав вас с братом спрятал. Там она и умерла.

— Он её пытал? — у меня сжались кулаки так, что аж пальцы побелели. Вот вроде речь о совершенно чужих мне людях, а я почему-то как про родных слушаю и реагирую.

— Это ты у Святополка или Вышаты спроси. Если свидитесь.

Он сам уже успокоился и похлопал меня по плечу.

— Ну, будет уже про былое. Нам надо о будущем думать.

— Если я погибну, то Олаф войска тебе точно не пришлёт, несмотря на сговор. А если нет, то он и не понадобится.

Ярослав на пару секунд задумался, но потом кивнул.

— Хорошо. Значит, сообщишь мне сразу?

— Сразу. Если не я, то кто-нибудь из моих воевод.

— Договорились!

Мы ударили по рукам. После чего он огляделся по сторонам и наконец-то обратил внимание на отсутствие лишних запахов.

— А как так-то? — он заглянул в дырку. — Не воняет.

— Воздух вниз идёт, а наверх не попадает.

— Опять волшба?

— Опять, — я вздохнул. — Как закончишь свои дела, вот сюда пальцем ткни, и всё улетит в специальное место, откуда его золотари потом вынут.

— Хитро. А мне такой сделаешь? А то мухи эти постоянно из всех щелей лезут.

— Дорого это, — я усмехнулся, видя его расстроенное выражение лица. — Но для любимого дядюшки за полцены сделаю.

Он тоже усмехнулся и полез развязывать шнурок от штанов.

— Надо же сперва проверить, стоит ли оно того?

И я вежливо поклонился и вышел из уборной, прикрыв за собой дверь. Отмазался!

…