Отряд сопровождения остановился вслед за мной, окружив меня со всех сторон. Все мои бойцы знали, как обращаться с переговорным амулетом, поэтому ни у кого не возникло особого удивления, что князь вдруг начал разговаривать с воздухом.

— Не сделал, — голос волхва был каким-то печальным, словно он делал огромное усилие над собой. — Надо встретиться.

— Ты решил всё-таки попробовать схватить и пытать меня? — я усмехнулся. — Или сразу убить?

— Святополк предлагал убить. Но я хочу сперва поговорить.

— Ну так говори.

— Надо с глазу на глаз.

— Думаешь на меня воздействовать амулетом познания истины? Так ведь не получится, только время зря потеряем.

— Умный⁉ Не бойся, я слово даю, что с тобой на встрече ничего не случится.

— Не соглашайся, Илюха! — прошипела Ника. — Ловушка там будет.

— Конечно, ловушка. Интересно же! Он прям ставки повышает каждый раз, как не в себя. Надеется, что потом в итоге платить не придётся? Хотя повод надеяться у него всё-таки есть. Я ведь ещё молодой и зелёный.

Я выдержал небольшую паузу, чтобы он не думал, что я так быстро согласился.

— Хорошо. Где и когда?

— Ты ведь во Вручий скоро соберёшься опять. Давай на стрелке Припяти и Ужа. На следующей седмице в субботу, на рассвете.

— Через седмицу. У меня тут в Киеве дела ещё есть.

Он тоже помолчал, видимо прикидывая, как получше всё обставить, если я ему ещё и столько времени в запас даю. А может, решал, что я сам ему там сюрприз готовить буду.

— Хорошо. Через две субботы, на третьей. На рассвете. Буду ждать.

— Даже не попросишь, чтобы я один приходил и без подмоги?

— Если бы хотел убить — подмога бы тебе не помогла.

— Хорошо, — я кивнул сам для себя. — Приду не один.

На этом связь закончилась, и амулет замолчал. Но Ника всё ещё его слушала через переговорный кубик, пока волхв, тяжело сопя, прятал его обратно в самый низ сундука и заваливал рухлядью.

— Опасно, — проговорила она, когда мы с парнями снова зашагали к дому, — ты же понимаешь, как это опасно? Если он тот самый, кто тут заплатки на первичный код понаставил, то биться с ним будет не просто сложно — почти нереально. А если он аватар чей-то? А если…

— Ника! А ну, прекратить истерику! — рявкнул я в уме. — Ты чего распсиховалась-то? Даже если он тот самый, который не просто код видит, а ещё и менять его может на уровне базового программирования рун, то это ещё не значит, что он захочет меня убить.

— Ты сам-то себя слышишь? Стратег! Да он первый, кто тебя убить хочет во всей этой реальности. Твой антигерой! Антагонист! Злодей и бигбосс в конце игры!

— Да с чего ты взяла? Ну дёрнулся он несколько раз меня убить. Так ведь по дури, не разобравшись толком. На нервах мужик был, от осознания, что долг придётся отдавать. А там, между прочим, четыреста гривен серебра. Это ж больше восьмидесяти кило металла. По нынешним временам за такое не то что убить — весь род вырезать могут до какого-то там колена. Естественно, что его и накрыло. Интересно, подо что ему мой отец столько серебра отвалил? Может, как раз в этом и вопрос весь, что он не только не выполнил то, что обязался, но и деньги профукал как-то?..

— Ты думаешь, после того как ты ему ультиматум поставил, он прям поменял своё мнение о тебе? Скорее просто прикидывал, как тебя получше упокоить, и вот наконец решил.

— И что? Не ехать?

— Конечно, не ехать, — возмутилась Ника. — У тебя тут столько дел ещё, а ты решил всю интригу одним махом разрешить: просто сдохнуть?

— Заманчиво, конечно. Не в первый раз. Может, в следующей жизни я сразу императором буду, и не надо будет корячиться и такими мелкими шажками к власти идти.

— Обхохочешься! — Ника почему-то совсем не рассмеялась моей оригинальной и очень смешной шутке.

— Он же наверняка там раньше меня будет и место встречи подготовит. Значит, и торопиться не стоит. Поеду, как и планировал.

— Вот ты, Илюха, — безбашенный совсем! — Ника вроде бы и восхищалась этим моим природным качеством, а вроде бы и диагноз ставила.

— Самому страшно, — вздохнул я. — Но, похоже, выбора-то у меня и нет. Не бегать же мне от него постоянно?

…

Колыван сидел перед входом в хранилище за столом с двумя моими дружинниками из старого десятка Ульриха. Варяги были одеты в мои новые кафтаны. На левой стороне груди и на правом рукаве у них были вышиты шевроны с моим гербом. Красавцы, прям залюбуешься. Бороды бы им ещё сбрить, да Ульрих упросил пока не жестить. Дать мужикам привыкнуть к новому образу. А там может и за моим примером последуют. Сам недавно только бриться начал — едва все щёки себе не изрезал.

Я спустился по лестнице, подошёл к ним и усмехнулся.

— Колыван, а ты чего не спишь? Или тоже всю ночь с парнями тут сторожить собрался?

Парни вскочили из-за стола и вытянулись передо мной. А Колыван поклонился.

— Как можно, княже, спать, когда тут… — он покосился на сторожей, — столько всего.

— Это ты зря! Спать надо. Но хорошо, что меня дождался. Пошли.

Он бросился открывать передо мной дверь своим ключом. Тяжёлая дубовая конструкция отворилась, и мы вошли в комнату, где я планировал держать всю мою киевскую казну.

— Княже, — проговорил мой казначей, едва бойцы прикрыли дверь с той стороны, и мы остались с ним одни, — дубовые брёвна в два наката и тяжёлая дверь — это, может, и выглядит основательно. Но если нападут — вломятся всё равно.

— Деньги — зло! — усмехнулся я. — Когда их нет — ты ночами не спишь и думаешь, как их раздобыть. А как раздобыл — опять не спишь и голову ломаешь, как их сохранить.

Я подошёл к сундукам и начал их открывать один за другим.

— Будем исходить из самого плохого: враги захватили дом и ворвались в подземелье. Топорами вынесли дверь, стоят и смотрят на мои сундуки. Вот как мы с тобой прям сейчас.

Колыван растерянно посмотрел на меня.

— Ну, чего встал, хватай! — я кивнул ему на монеты.

Он остался на месте. Потом слегка усмехнулся.

— Я так и знал, княже, что ты без надёжной защиты это место не оставишь, — он покачал головой. — Небось, молния меня шарахнуть должна, или упаду без чувств? А то и в пепел обращусь?

— С тобой неинтересно совсем, — я пожал плечами, — всё наперёд знаешь!

Мы оба рассмеялись.

Потом я указал на один из сундуков.

— В этом четырёх золотых солидов не хватает. И у парней снаружи их точно нет. Кто затаскивал сюда сундуки?

— Так десяток Остромира. — Колыван напрягся. — Кто-то из хорватов?

— Ну, пошли, посмотрим на них.

Мы закрыли сундуки и вышли на улицу. Десяток тех самых хорватов уже ушёл на ночёвку на постоялый двор. Придётся будить. Не то чтобы мне прям жалко было четыре монетки золотых. Но тут ведь дело принципа. На вшивость меня тут кто-то проверить решил?

Через двадцать минут мы были уже на моём постоялом дворе. Особо не торопились. Ника мне сказала, что весь десяток уже лёг спать и никто расположение не покидал.

Ночная стража бдила. И едва наш отряд оказался в поле зрения из верхней башни над воротами, как тут же за стенами зашевелились.

Нас вышли встречать Остромир, старший десятник, и Стефан, десятник дежурной смены.

— Случилось что, княже? — оба вытянулись и преданно смотрели мне в глаза.

— Случилось. По дороге от лабаза, где купцы со мной расчёт держали, из одного сундука пропало четыре золотых. Может, завалились куда, надо бы проверить.

— Как проверить, княже? — они переглянулись между собой. — Двор обыскать? Ночь ведь на дворе?

— Пошли в казарму, — я двинулся прямо. — Может, кто видел, да забыл сказать.

— Ника?

— Да вижу, — она подсветила мне одну из коек. — Под матрасом у него. Идиот.

Я прямиком направился к койке бедолаги.

Надо было, конечно, всех разбудить громким окриком. Построить и прилюдно изобличить вора, выгнав его с позором из дружины. Чтобы всем другим неповадно было. Но я за день как-то сильно устал, и разыгрывать этот банальный спектакль уже и сил не было.

Поэтому просто ткнул в его сторону рукой и тихо произнёс десятникам:

— Под матрасом. Сейчас в холодную его посадите, а завтра утром разберитесь, как у вас это принято с ворами.

— Так чего утра-то ждать, княже, — так же тихо проговорил Остромир, — я его сейчас и порешу.

Он вытащил меч, который блеснул в свете луны из окна, издав шелестящий звук. И этот-то звук и разбудил всю казарму. Тренированное ухо бойцов даже во сне чутко отреагировало на знакомое шуршание клинка о ножны. И уже буквально через пару секунд все бойцы повскакивали с коек, хватаясь за оружие.

Я вздохнул и кивнул Остромиру:

— Свет дай.

Десятник подошёл к светильнику и нажал на точку включения. Свет брызнул во все стороны, заставляя людей слегка жмуриться.

— Стройся! — заорал Ульрих рядом со мной, чем окончательно прогнал сон из всех голов.

Я присел на скамью у входа в казарму и махнул сотнику рукой.

По звуковой метке Ника найти вора не могла. Он просто вслух не произносил ничего такого предосудительного. По диаграмме матрицы сознания, которую она считывала онлайн со всех моих бойцов, колебания тоже не выявляли злого намерения, лишь указывали на степень нервного напряжения бойца, по которой судить о воровстве было невозможно. Поэтому вот и приходится этот спектакль разыгрывать вместо того, чтобы просто вора к себе вызвать и наказать.

— Не моё это! — заорал парень, из-под матраса которого Стефан вытащил золотые. — Подбросили! — он упал на колени и стукнулся лбом в пол. — Ей-богу, подбросили! Не брал я ничего, княже! Это всё Грегор со Станимиром против меня умышляли.

— Он, — уверенно подтвердила мне Ника.

— Да вижу, что он, — я вздохнул. — И чего мне делать теперь?

— Понять и простить?

— Не поймут. Выгнать его?

— Он ряд принял. Ему так-то смерть грозит. Но это на твоё усмотрение.

— Мало того, что украл, так ещё и врёт, и на товарищей своих наговаривает.

Я посмотрел на Ульриха, отозвал его в сторону и прошептал:

— Пусть Остромир решит.

А сам посмотрел на остальных бойцов, которые полуголые, но с мечами и копьями тут выстроились и теперь смотрели на всё происходящее удивлёнными глазами.

— Вот что, братцы! — голос у меня был уже уставший и хриплый, оттого, видимо, он показался бойцам ещё более страшным. Я медленно обвёл взглядом строй. Мужики стояли босые, взлохмаченные, сжимая в руках оружие. Тишина стояла такая, что было слышно, как на улице хрустит ветка под ногой часового.

— Посмотрите на него, — я кивнул на парня, который всё ещё упирался лбом в доски пола и слегка подрагивал телом. — Четыре золотых. Именно во столько этот воин оценил свою жизнь. За четыре кругляшка византийского золота он продал мне свою голову. И вашу честь.

Я сделал паузу, давая им прочувствовать смысл слов.

— Если бы он пришёл и сказал: «Княже, нужда прижала, бес попутал», — я бы, может, и посмеялся. Но он не просто взял чужое. Он стоял тут передо мной и вами и врал, глядя мне в глаза. А когда понял, что прижали, — начал топить своих же. Тех, с кем вчера из одного котла ел: Грегора и Станимира… Подставить решил братьев по оружию, чтобы самому сухим из воды выйти.

Я подошёл чуть ближе к строю. Ближайшие бойцы невольно подобрались, стараясь даже не дышать.

— Вы все знаете: я за своих стою горой. Кормлю сытно, плачу честно, в обиду не даю. Но «свои» для меня — это те, кому я могу повернуться спиной в бою. Те, кто не начнёт воровать у меня или у своих товарищей, пока те спят. Мне в дружине крысы не нужны. Потому что сегодня он украл монеты и соврал, а послезавтра — продаст нас всех полякам или Святополку, если те предложат на один солид больше.

Я перевёл взгляд на Остромира, который всё ещё сжимал обнажённый меч.

— Остромир, забирай его. Делай, как принято с теми, кто крадёт у своих и на братьев напраслину возводит. Чтобы завтра я был уверен в каждом из вас. А вы — были уверены друг в друге.

Я развернулся и пошёл к выходу. У самых дверей остановился и, не оборачиваясь, добавил:

— Спите, братцы. Завтра работы много. А золото… золото — дело наживное. Честь дороже.

Когда я вышел в прохладу ночи, Ника тихонько прошептала в голове:

— Всё-таки решил пафоса нагнать? Но их реально всех проняло. У Остромира даже руки дрожать перестали, теперь просто зубами скрипит. Убьёт он его.

— Пошли, Колыван, — я махнул рукой казначею, обалдевшему от такого короткого следствия по делу. — Надо поспать.

— Так я как бы тут, княже, ночую-то. Мы же с Матрёной дом пока не купили.

— Да? Точно. Я же этот постоялый двор вам на свадьбу хотел подарить. Дарю!

— Княже! — казначей бухнулся коленями в пол. — Благодарствую!

— Заслужил! — я устало кивнул. Потом вспомнил про Матрёну. Отсутствие Елены по ночам в моей постели как-то постепенно начинало сказываться на моём настроении. Но сегодня я реально сильно устал, чтобы ещё и о таком размышлять. — Оба вы заслужили. Завтра договор подпишем и буду тебе платить за постой дружины, — проговорил я и махнул рукой Ульриху. — Домой.

Надо всё-таки повозку мне сделать. А то по этим холмам киевским таскаться — та ещё кардиотренировка. Хотя сейчас ещё городок небольшой, можно и походить, пока я молодой. Но повозку сделаю. Уже даже чертёж деревянных рессор сделал. Завтра надо Ваньше отдать. Может, как раз к окончанию войны с поляками успеет смастерить.

…

Утром Остромир принёс мне защитный амулет казнённого вора. Я не стал у него расспрашивать детали, мне не очень и интересно было. Но по глазам его видел, что ему это не просто далось, несмотря на вчерашнюю решимость.

Ну вот, на колени упал. Сейчас начнётся.

— Княже, казни меня тоже. Это я не доглядел, что в дружине такую падаль пригрел.

— Ага, — я кивнул. — А потом и себя мне убить предложишь, раз я тоже не доглядел и в свою дружину его принял? Сдурел? Ты ещё Господа Бога предложи казнить, раз Он такое непотребство на земле допустил!

Мы оба перекрестились.

— Урок для всех будет, — продолжил я, — надеюсь, усвоят.

— Уже усвоили, княже.

Если бы не этот случай с кражей монет, мне бы стоило его самому придумать и разыграть. Уж больно бойцов пробрало после такой жёсткой демонстрации моего всеведения и правосудия. Судя по Остромиру, они ещё долго на этом комплексе вины будут в бой рваться.

— Ну вот и хорошо! — я жестом приказал ему перестать вытирать мне пол коленями. — Шастуна к купцу Лютому проводите, потом на торг пойдём. Будем припасы закупать.

— Воевать пойдём?

— Конечно, пойдём. Или поедем. Или поплывём. А может, и всё сразу. Но лично ты возьмёшь четыре десятка гридней и с Шастуном на двух стругах пойдёшь вниз по Днепру. Самых лучших бойцов отберите с Ульрихом. Я ему уже указ такой дал, но тут ты уже точно сам за каждого отвечать будешь, поэтому внимательно со всеми.

— Сделаю, княже. А куда пойдём-то?

— Шастун потом расскажет. Но припасов на пару месяцев надо брать на всех.

— В Царьград? С четырьмя десятками?

— А что? Маловато?

— Печенеги, — он пожал плечами. — Генуэзцы двумя сотнями шли, и то Шастун говорил, степняки на них напасть не побоялись. А на два струга так точно нападут.

— Конечно, нападут. И вы их побьёте. А потом, когда уже обратно идти будете, они опять нападут. Тогда вы их не просто побьёте, а догоните, и стойбище их разорите.

— Как догоним? Кочевника в степи? Пешими — конного?

— А я тебе амулет дам, которым сможешь на них метки ставить специальные. А потом найти их в степи будет легко. А если на них самих метка ставиться не будет, то на лошадок их поставишь. Они ведь летом точно недалеко от порогов кочуют. Вот и поохотитесь там седмицу-другую. Да так, чтобы они мой герб надолго запомнили и стороной обходили всех, кто под ним будет по Днепру ходить.

Остромир задумчиво почесал бороду.

То, что с Шастуном отправлю ещё полный сундук полностью заряженных местных камней-аккумуляторов, я говорить хорвату пока не стал. Камешки эти волхв как раз для зарядки их амулетов будет использовать. Так что пусть парни выкладываются по полной. Теперь у них не только мотивация есть за деньги служить, но и оправдать моё доверие надо, доказав мне и самим себе, что крыс среди них больше нет.

А заодно парни оттянут на себя тех печенегов, которые через два месяца должны были бы присоединиться к Болеславу в походе на Киев. Ведь эти бесстрашные степные воины точно не захотят оставлять у себя в тылу бешеных хорватов с боевыми и защитными амулетами.

…