Твердислав появился во дворе моего дома почти на закате. Летом солнце как-то не торопилось опуститься за горизонт, и народ старался работать, максимально используя световой день. Вот и встретились мы с ним вечером, когда люд киевский уже по дворам рассосался.

— Пришёл, как договаривались, княже, — Твердислав поклонился. Но никакого подобострастия я в нём не заметил. Он служит Ярославу. А я для него никто. Просто родственник его князя.

— Проходи, сотник, как раз ужинать собрался, — я, не вставая из-за стола, сделал приглашающий жест рукой. — Угостись, чем Бог послал.

Он перекрестился на красный угол и уселся на скамью напротив меня.

Сперва мне надо было поговорить с ним с глазу на глаз. А уже потом напускать на него ведьмаков или нет, решу по ходу дела.

Мы выпили и закусили. Потом я жестом удалил из зала дворовых девок и приступил к допросу.

— А скажи мне, сотник, ты истинно веруешь в Христа или, как дядька твой, только крестом прикрываешься, дабы под его символом злодейство чинить на земле Киевской?

Говорил я спокойно и медленно, пережёвывая при этом томлёную гусиную ножку. В соусе из прошлогодней брусники она сегодня особенно удалась. Надо будет повариху похвалить. Матрёна справную бабу нашла и на кухне порядок навела, как обычно.

Твердислав перестал жевать и сглотнул, прежде чем попытаться что-то мне ответить.

— Напраслину наводишь на меня, княже. Я истинный христианин. — Он перекрестился. — Видать, кто-то оговорил меня. Злых языков нынче много развелось. Каждый норовит опорочить тех, кто к князьям ближе всего стоит, дабы место их занять.

— Так я и не верю слухам разным, — я кивнул. — Только фактам верю. Чтобы с видаками были да с доказательствами. Вот, например, как деревеньки ты киевские жёг с людишками в них — на то и видаки имеются.

Он положил руки на стол и уставился на меня с вызовом.

— Если ты про ту деревню, где девка твоя жила раньше, то на то воля княжья была.

— Значит, знаешь уже про девку? Ну тем лучше — долго объяснять не надо. А что за князь тебе тот указ дал, чтобы людишек-то огнём жечь? Не дед ли мой?

— Не дед, — он покачал головой. — Князь Володимир в то время в Новгороде был.

— А кто ж тогда на его землях такую власть имел?

— А ты сам не догадываешься, княже? Кто первый после смерти Володимира на стол Киевский позарился.

— И зачем Святополку нужно было людей жечь?

— Я так понимаю, княже, что разговор у нас с тобой этот начистоту идёт. Потому и таить не буду. Нужна была Святополку только девка одна. А остальные как лишние видаки были.

Перед глазами у меня мелькнул образ Елены с синим нимбом над головой. Ну, что-то подобное я и подозревал.

— Я что, взяли вы там девку ту?

— Не взяли. Сгорела она. Двор-то случайно занялся. Дурень один у меня в десятке стрелу огненную в крышу амбара пустил. Вот и заполыхало. А остальных пришлось уже валить до кучи. Чтобы видаков не было, да князю Володимиру не пожаловались. А вот девка твоя ушла как-то. Я ведь её у тебя во Вручии тогда хорошо разглядел. Времени, конечно, прошло много, но у меня на лица память хорошая. Тебя вот только не видел ни разу до того. А то бы и не сомневался даже, что ты не самозванец.

— А Матрёну, значит, запомнил хорошо?

— Так я её тогда от моих троих отнял, которые её в том амбаре пользовали. А пока с ними, дураками, разбирался, она и утекла в дыру в стене, да в лес ушла.

— Не её искали-то по указу князя?

— Да нет, другую. Та постарше была, да странная.

— Чем странная?

— Горемысл мне тогда амулет для истинного взгляда дал. Сказал, что девка та пустая будет.

Я продолжал пережёвывать гуся, а мысли в голове уже плясали от версии к версии. И Ника ещё молчит, хотя тут особо и вариантов-то нет. А я сам ещё дурак — послал Ленку к Горемыслу. Только почему он её тогда отпустил? А потому, что сам не знал, как выглядит та, за которой он тогда гонялся! А тут у Ленки амулетов была на шее целая связка, вот он и посчитал, что она под защитной сеткой из амулетов ходит, потому и диаграмма матрицы сознания скрыта.

А ведь у Корнея он её тоже видел с амулетами. А Корней ему про неё, выходит, не сказал ничего. Почему? Если он на Горемысла работает, то не мог не знать, что старый волхв девку особенную ищет? Свою игру Корней вёл? Тогда почему согласился мне Елену отдать так просто? Или не просто?

Блин.

Я встряхнул головой и снова посмотрел на замолчавшего сотника.

— А почему ты решил, что девка та сгорела?

— Так мы всю округу тогда излазили. Видели свежие следы только той, которая из амбара сбежала. Остальных мы точно там упокоили. Там и дворов было всего десяток. Сгорели все.

Он перекрестился. Набожный, твою мать!

— Значит, так князю тогда и доложил? Мол, сгорела та девка, а видаков всех убили?

— Так и доложил, — он вздохнул. — Только не князю лично. Дядька Вышата мне тогда приказы отдавал. Я ведь потом, когда князья-то начали усобицу, от Святополка и ушёл, потому как под дядькой такие приказы выполнять боле не хотел. И так замаливал грех долго, да ещё митрополит потом на меня епитимью наложил.

— Не врёт, — шепнула мне Ника.

Да я и сам уже видел это. Выходит, все мои мысли, что они с дядькой разделили службу у князей для большей сохранности рода, — хрень. Тут вон другой мотив совсем.

— А что князю от девки-то той пустой надобно было?

— То не ведаю, княже, — он покачал головой. — Только мню, важное что-то. Там Горемысл уже у князя Святополка заправлял всем. Он точно знать должен.

— Ладно, у него и спрошу. Да ты ешь, не стесняйся. Гусь уж больно хорош сегодня.

Так я знак Никите и не подал. Ведьмакам моим тут уже нечего было расследовать.

…

Утром меня разбудила Ника звуком будильника из смартфона. Шутница!

— Там Шастун уже пришёл, — заявила она мне в своё оправдание. — Копытом в горнице бьёт.

— Кого бьёт?

— Никого. Пока. Его Ульрих там байками развлекает. Но мужику явно не терпится тебе передать, что купцы согласны на все твои условия. Только денег у них с собой при твоих новых условиях на всё не хватит. Возьмут по сто камней.

Четыреста на десять — это ж целых четыре тысячи гривен серебра получается! Я, в принципе, так и планировал, но получилось при этом продать половину того, что приготовил.

— А у них точно с собой столько есть? Это ж восемьсот килограммов серебра!

— Есть. В золотых византийских солидах и тетартиронах это всего килограммов семьдесят будет. И серебряные милиарисии у них есть. Скинутся все шестеро. Ну, там не поровну, правда, будет, но они потом разберутся, как поделить.

Получилось⁈ Я богат? Не, не так. Я БОГАТ!

Теперь главное — это богатство сохранить. А то ходят тут поляки всякие с дядьками окаянными и ручонки свои загребущие к моему золоту тянут! Не отдам!

…

Шастун показался в дверях, едва я вышел из уборной.

— Княже, они согласны!

— Знаю. Теперь быстро сделку делаем, камни к ним привязываем и выпроваживаем их. Сундуки надо будет сюда, в хранилище, отнести и запереть. Я этим сам займусь. А ты пойдёшь к Борису Лютому и скажешь, что князь Илия покупает у него два больших струга и через две седмицы выступает в Царьград. Но пойдёшь в Трапезунд.

— Как?

— На стругах по Днепру, а там вдоль берега. Или у тебя другие варианты есть?

— Да я не про это, княже! Почему в Трапезунд? Ты же в Царьград к вазилевсу хотел?

— Это я хотел, пока с купцами не договорились. Для них будет стимул быстрее ехать обратно и камни мои продать, пока туда я сам не нагрянул. А ты тем временем в Трапезунде поторгуешь. А уже на следующий год и в Царьград поедем. Там к тому времени уже распробуют наш товар, и ещё купцов желающих прибавится. Так и будем их стричь по частям.

Шастун покачал головой в удивлении, но спорить не стал. В Трапезунде сейчас тоже есть с кем торговать. Перевалочная база на Шёлковом пути — это серьёзно.

— Ну, пошли покажу купцам, как камни их к себе привязывать. Пусть занимаются делёжкой, пока я деньги пересчитаю.

— Ой, как будто прям для этого тебе много времени надо будет, — возмутилась Ника. — Я и так всё за пару секунд посчитаю.

— Это ты просто посчитаешь, а потом ещё с купцами ведь спорить придётся и доказывать, что я правильно всё посчитал и там не хватает. А ведь точно будет не хватать! Монеты же у них все разные и по весу, и по форме. Так что быстро ничего не получится. Дай бог до вечера управиться.

— Ну, так-то да… — она будто вздохнула. — Эти ваши человеческие заморочки…

— Вот начну монеты свои чеканить, тогда попроще будет…

— Это ж, небось, тебе и станок нужен будет, чтобы орёл и решка, и гурт по краю?

— А сможем?

— Ну, а почему нет? Вот железа хорошего купишь в том же Трапезунде, а там посмотрим. Пресс и примитивный гуртокат можно будет попробовать сделать.

И Ника мне тут же воспроизвела перед глазами макет станка с прессом и машинкой для нанесения гурта. В принципе, ничего сложного.

Интересно, если меня в профиль изобразить, как я смотреться на монете буду?

Илия Первый! Император всероссийский!

Ника мне тут же показала макет серебряной монеты и вывела всю линейку номиналов. Красота!

Тьфу! Опять меня куда-то не в ту степь понесло!

— Ника! Ты это прекращай уже! Мания величия мне тут ни к чему, и так нервы на пределе!

— Хи-хи-хи!

…

С купцами всё оформили относительно быстро. Когда они убедились, что камни работают без обмана, то пересчитали всё, привязали их на себя согласно доле каждого и отдали мне сундуки с монетами, с которыми я провозился почти три часа. Колыван сортировал металл по моему указанию, откидывая в отдельные кучки битые и пиленые кружочки, в которых веса было явно меньше номинала. Потом Ника быстро прикинула недостачу, и я выкатил купцам претензию ещё на двадцать три золотые монеты. Покряхтев, краснея и бледнея, они откопали недостающие солиды, и мы наконец-то ударили по рукам. Но и договор подписали. Перед Ярославом же я должен буду отчитаться. Всё честь по чести.

Ивор Северянин, который подписывался под сделкой и забирал себе пять процентов, чуть в обморок не упал, когда я передавал ему его долю.

А Шастун вот не выдержал — заорал в голос, едва я его одного оставил с его золотом. Аж стены у меня в доме затряслись. Четыреста гривен серебра для старого волхва были не просто огромными деньгами. Это были немыслимые деньги для одного человека не княжеского рода.

Корней Заболотный в своё время отдал мне почти триста сорок гривен кун, что равнялось около восьмидесяти пяти гривнам серебра. Это было прям дохрена. Тогда. А сейчас на фоне этой сделки века тот мой прибыток выглядел просто жалкими крохами.

Как купцы из Генуи решились тащить с собой через полмира столько золота и серебра, я даже не представлял. Видимо, реально мои поделки такое впечатление на них произвели. Охрана у них была в целом соответствующая: могли бы и без амулетов Шастуна пороги пройти и с печенегами разобраться. Но если бы кто-то прознал, что у них при себе такие бабки в стругах едут, желающих пограбить набралось бы в разы больше. В следующий раз им придётся реально уже с войском в охранении идти.

Уже ближе к вечеру я пришёл в княжий терем, предварительно послав гонца к Ярославу с докладом о моём скором появлении. Всё-таки заявляться к князю без предупреждения или вызова я не хотел по старой привычке из будущего. В итоге, когда я в окружении моих гвардейцев кардинала (а красные кафтаны почему-то навевали у меня именно такую ассоциацию) заявился на закате в детинец, меня уже ждали.

— Это что? — Ярослав вскочил с кресла и нетерпеливо подошёл к сундукам, которые мои парни поставили по центру его покоев.

— Первый договор, — я пожал плечами. — Точнее, его результат. Половина сделки твоя, княже. За вычетом расходов, комиссии посредников и десятины церковной. Вот и бумага есть с пальцами купцов из Генуи. Всё как договаривались.

Я протянул ему свиток, на котором действительно стояли пальцы купцов в качестве подписей под договором. По нему я не только продал им четыреста камней с «силой света, тепла, холода и звука», но и обязался на следующий год продать ещё два раза по столько по фиксированной цене в десять гривен серебра за каждый.

— И сколько тут? — князь даже не взглянул на протянутую мной писанину.

— Тысяча пятьсот тридцать гривен серебра. В золотых и серебряных монетах.

Князь подошёл к раскрытым сундукам, потом вернулся к креслу и упал в него, глядя куда-то вдаль отрешённым взглядом.

— Княже? Ты как? Может, воды?

— Лучше вина, — он сглотнул. — Но как ты смог так быстро?

— Так гонца к купцам на юг послал ещё зимой. Вот они и приехали.

— А если бы мы не договорились, ты, стало быть, всё это себе бы оставил?

— Так договорились ведь! — я улыбнулся и кивнул на сундуки: — И это только начало.

— Ты ещё чего удумал?

— Думаю, своих купцов на юг отправить. Там и денег побольше, и товаров на них разных полезных прикупить сразу можно будет.

— Охрана каравана нужна по пути в греки?

— До Тьмутаракани. А там справлюсь и сам.

— К Мстиславу идти задумал? А как же Болеслав?

— Ну так я купцов своих пошлю, пока тут с поляками разберёмся. Чего зря время-то терять?

— Ты так уверен, что поляков побьёшь?

— А ты уже в Новгород ехать собрался?

Ярослав вскинулся.

— Но-но! Ты никак меня поучать вздумал или стыдить?

— Никак нет, княже! Просто планами интересуюсь. Я-то уже через две седмицы во Вручий отбываю. Надо же будет войной заняться. Но есть у меня расписки купцов новгородских. Там всего гривен на триста серебра. Я так думаю, они тебе, как князю новгородскому, быстрее долг отдадут. Могу тебе их отдать за полцены.

А вот тут он уже сильно заинтересовался.

— Времена нынче тяжёлые. Там в Новгороде может и нет уже купцов тех. Ты принеси расписки те, посмотрим. Может, за треть цены-то и возьму у тебя их.

— Хотя ты прав, княже! — я покачал головой. — Ну зачем я буду тебя своими делами утруждать и заставлять долги мои взыскивать. Я, пожалуй, и сам позже этим заняться смогу.

— Ну, за полцены тоже можно, — тут же дал заднюю князь. — Главное, чтобы купцы те ещё живы были.

— Так я справки наводил через Ивора Северянина. Зимой все ещё в добром здравии были. Ну так как, возьмёшь?

— Неси.

— Так вот они тут, со мной, — я вытащил из-за пазухи свёртки с расписками к трём богатейшим новгородским купцам. — Я тебе прям сейчас отступную напишу тогда по ним.

— Только впиши, что, ежели я с них взыскать всё в полной мере не смогу, ты мне потом моё вернёшь. А то вдруг они уже и разориться там успели все.

Я опять свернул бумаги и начал их за пазуху засовывать.

— А и правда. Зачем тебе так уж рисковать? Так-то я сам завсегда найду, чем с них взять.

— Ну ладно! — князь посуровел. — Пошутили и будет! Давай их сюда. А оплату за них возьмёшь из моей будущей доли с торговли.

— Если из будущей доли, княже, то две третьих цены за них взять будет справедливо.

— Ты с князем Киевским торговаться тут вздумал! — он аж ноздри раздул. Потом взглянул ещё раз на сундуки за моей спиной и махнул рукой. — Договорились!

Позвали писца, который тут же составил договор о передаче права требовать по распискам князю Ярославу на оговорённых условиях. Я передал ему расписки и забрал бумагу. Ну, вроде всё.

— Илия, — услышал я за спиной голос Ярослава, когда уже откланялся и направился к дверям. — Ты становишься всё больше похож на отца. Тот тоже всегда всё писал по византийскому канону.

Я обернулся, но ничего отвечать не стал, просто кивнул. И вышел.

…

У меня осталось две недели, чтобы затариться тут как следует всем необходимым на случай непредвиденных ситуаций с нападением поляков и Святополка. Ведь если поляков я попробую осадить ещё на подступах к Древлянскому княжеству, то удара отрядов Святополка в спину или печенегов с юга я пока даже не просчитывал. Просто числом завалят, или жертв будет слишком много. И тот, и другой вариант мне не нравился. Поэтому придётся играть на опережение и с ними.

Я уже почти подошёл к дому, весь в раздумьях о судьбе этого мира с моим непосредственным участием, а может быть, даже и руководством, когда амулет связи на груди слегка завибрировал.

Неожиданно. Звонка от этого абонента я так скоро не ожидал.

— Горемысл? Ты уже так быстро всё сделал? — удивлённо произнёс я.

…