Вояка, надменно что-то там мне приказывающий, внезапно замер, увидев на крыльце улыбающегося Сигурда.

— Ба, какие люди, Твердислав! — Сигурд лыбился во всю челюсть. — Десятник самого князя Володимира. Уже у Ярослава служишь, собака ты плешивая⁈

— Сигурд, сучий потрох! И ты тут? — гость явно занервничал, оборачиваясь к своим дружинникам. И те положили руки на мечи, тоже принимая участие во всеобщем мандраже.

— Я так понимаю, тут старые знакомые встретились? — я тоже слегка ухмыльнулся. — Но, может, гости всё же сперва мне представятся, как положено, а уже потом, если я разрешу, будут на моих людей рот разевать?

— Щенок! Да как ты… — выплюнул Твердислав, ощупывая амулет у себя на груди и с удивлением наблюдая мою наглую ухмылку.

— А что такое? Неужто амулетик не работает? Ай-яй-яй! Как нехорошо-то! Сломался в самый нужный момент?

Я сочувственно покачал головой.

— Ну, не беда, с каждым может случиться. В жизни каждого мужчины иногда осечки случаются. Так ты представляться-то будешь, гость пока недорогой? Или мне приказать тебя сразу за ворота выставить?

Работу мысли на его лице можно было сравнить с пантомимой плохого клоуна. Все стадии от удивления до принятия он прошёл буквально на одном вздохе.

— Твердислав, сотник князя Ярослава Володимировича, — наконец представился он.

— Уже сотник? — Сигурд опять улыбнулся. — Вот, оказывается, как ценит князь Ярослав предателей!

— Кто предатель? А сам ты кто? Кто Святополка предал и к этому щенку переметнулся?

Как-то не нравится мне, когда меня уже второй раз щенком обзывают и даже не смотрят на меня при этом.

— Ну хватит, — я отвернулся от гостей и пошёл подниматься по лестнице в горницу княжьего терема. — Заприте его, — отдал я команду своим гридням. — Посидит, пока не образумится.

— Да как ты смеешь, щенок!

Ну вот, опять! Любимое слово, что ли, у него?

Я обернулся, когда Твердислав вдруг затрясся, потом выпал из стремян и рухнул под ноги своему коню.

Десяток дружинников Ярослава почти синхронно вытащили мечи из ножен и выставили их вперёд.

— Стоять! — рявкнул я на них. — Мечи в ножны! Исполнять!

Я слегка усилил воздействие голоса через звуковые метки, которые уже успел прилепить к каждому из них. Так что лёгкая вибрация скелета была для вояк ярким дополнительным стимулом, чтобы прислушаться к моим словам.

Мечи опустились.

— Этих принять, в баню отвести, потом накормить и спать уложить. Если глупостей делать не будут, то считать гостями. Они мне пока ничего плохого не сделали. В отличие от этого дурака.

Я оглядел бледных всадников и покачал головой.

— Вы же не будете, как этот дурак, глупости говорить и делать непотребное, соблюдая уважение к хозяину дома, который принял вас как гостей?

— Как есть, не будем, княже, — кивнул старший этого десятка. — Благодарствуем!

— Ну вот и хорошо. Выполнять!

И я опять развернулся и пошёл в терем. Как-то утомительно это всё. Но деваться некуда, приходится и в таких вот переговорах пока участвовать, где меня ни в грош не ставят. Обидно!

…

Ворона ходила по столу от края до края, как манометр, методично и размеренно. Шаги будто по линейке вымеряла. Я даже в очередной раз задумался над её искусственной сущностью, но додумать светлую мысль о попытке её вскрытия для опытов не дала Матрёна.

— Убей его, княже! Всеми богами заклинаю! Убей! Хочешь, я сама ему голову отрежу? Только прикажи!

— Эй-эй-эй, ты чего? Ну ляпнул что-то он там не подумавши — так чего сразу голову-то человеку отрезать?

— Зверь он лютый! — Матрёну прям трясло. — Оборотень!

— Чё? — я аж присвистнул. — Да не! Обычный мужик. Ну, убийца и душегуб, есть такое. Но не оборотень точно!

— Он всю семью мою сжёг, крестом прикрываясь. А сам смеялся, сука, стоял, когда мои мамка с сестрёнками в хате горели.

— О, как! — тут было над чем призадуматься. — Выходит, он, когда у Владимира служил, вот чем занимался?

— Сеял кругом доброту и смирение через огонь очищающий! Так они говорили обычно! Тьфу! Убей его, княже! Хочешь, я даже твоим Христом тебя умолять стану?

Мдааа… Налицо кризис восприятия новой веры через локальные действия извращенца, который прикрывал этой верой свои садистские наклонности. Ничего нового. Опять перегибы на местах.

— Разберёмся, не переживай, — я погладил плачущую Матрёну по голове, обняв за плечи. — Только убивать вот так сходу посланника от дядюшки я пока не могу. Он же, как бы, этот, парламентёр. А дипломатический статус неприкосновенен. Я ведь его просто там попугал немного, чтобы за ум взялся и чушь перестал нести. А убить пока не могу, извини.

Она опять затряслась в рыданиях.

— Но я этого дела так не оставлю, ты мне поверь! Ты же знаешь, как я ненавижу душегубов, которым смерть ближнего удовольствие доставляет. Одно дело, когда он приказ князя выполнял, а другое — когда ради удовольствия убивал. Тут уж и иная мера вины будет.

Она немного затихла, но по-прежнему вытирала слёзы.

— Сигурда мне иди позови. Чего-то он там долго с ним возится.

— Хорошо. Но ты обещаешь, княже?

— Обещаю. Как только во всём разберусь — ты узнаешь первая.

Она кивнула и вышла.

А через пару минут и Сигурд вошёл в зал.

— Заперли, княже. Тяжеленный, сука, еле дотащили вчетвером.

— Садись, рассказывай, — с ходу велел ему я.

— Ну, значит так, — он уселся на скамью и положил шапку рядом. — Твердислав. Кто у него отец — того не ведаю, а вот дядька у него Вышата, был сотником при князе Володимире, который с ним и на Корсунь ходил, и крестился первым после князя. Десница, короче. Пожалуй, в последние годы даже ближе Добрыни был.

— Ты мне не про дядьку, а про Твердислава этого рассказывай.

— Ну так я и говорю: племяш он Вышаты, значит, оттого и в дружине княжеской сразу десятником его дядька поставил. Опору, видать, себе в нём искал. Да только, вишь, яблочко от яблоньки далеко упало. — Сигурд опять улыбнулся. Но уже как-то совсем не весело.

— Ну? — мне эти прибаутки уже порядком надоели, хотелось конкретики.

— Короче, когда после смерти Володимира в Киеве сел Святополк, Вышата с частью дружины остался ему служить. А Твердислав ушёл к Ярославу в Новгород, прельщённый большим коштом и лучшим предложением по части доли в добыче, которые Ярослав тогда всем предлагал. Оттого Вышата его предателем и называет до сих пор.

— А ты сам, стало быть, с этим самым Вышатой у Святополка служил?

— Ну да! — спокойно кивнул рыжий воевода. — Только не с ним самим. Где я, а где княжий стольник. Но с Твердиславом этим видеться приходилось. Да и слухи разные про него ходят… нехорошие.

— Слухи, говоришь? Ну давай, послушаем твои слухи. А то тут до меня уже тоже они дошли — вот и сравним.

…

Посланник князя Ярослава очухался довольно быстро. Уже минут через двадцать мне доложили, что он пришёл в себя и требует встречи со мной. Вот прям требует! Ничему его жизнь не учит!

Ну, поговорим, так и быть. Может, он и правда почему-то считает, что может тут чего-то требовать. Интересно будет узнать, на чём его такая уверенность держится.

Его привели ко мне в зал, предварительно избавив от всего колюще-режущего и всех амулетов. А то вдруг от слов захочет к делу перейти…

— Ты… — он бешено крутил глазами и пытался что-то такое произнести, когда Сигурд размахнулся, чтобы по-старинке научить его уважению к князю. Но я его остановил.

— Погоди, воевода, может, он просто так с мыслями собирается. Давай время дадим человеку осознать, что, если он не образумится, то я его точно прикажу выкинуть за ворота. Причём без его шикарной шубы, прям голышом.

Сигурд усмехнулся и сел обратно на скамейку, потирая кулак. Он его как бы успокаивал и просил не переживать сильно от отсутствия работы. Мол, ещё всё впереди.

— Руки прикажи развязать, — буркнул незваный гость.

— Зачем?

Твердислав насупился и покачал головой.

— Я сотник князя Киевского и Новгородского. Негоже меня принимать так.

— А хулить хозяина дома, в который ты посланником прибыл, тебе князь велел, или ты сам такой дурак?

— Князь велел тебя к нему привезти. Хочет посмотреть на самозванца.

— Я уже и самозванец? С чего это князь так решил?

— Святополк всё семя Святославово вырезал. Это всем известно. Так что ты и есть самозванец.

— Вот, значит, как? Тогда понятно, почему ты был так груб! С самозванцами ведь по-другому никак? Правда, без доказательств моего самозванства выглядит это как-то нехорошо. А вдруг я и правда князь Илия? Тогда, выходит, что ты князя оскорбил? А что за это полагается?

— Ну, для начала — голову с плеч, — подхватил Сигурд.

— Я посланник княжеский! — уже как-то неуверенно пробормотал Твердислав. — Меня нельзя казнить!

— А тут ведь твой статус посланника князя уже и не пляшет, — я покачал головой. — Ибо сам виноват.

— Ты самозванец! — упрямо выплюнул он.

— Мне надо оправдываться и доказывать тебе обратное? А вот, если к князю Ярославу придёт какой-нибудь смерд и начнёт его самозванцем обзывать, будет князь перед ним оправдываться и доказательства какие-то предъявлять или сразу голову отрубит? Или вот откуда мне знать, что ты сотник княжеский? Я вот знаю, что ты когда-то деду моему служил, а потом ушёл от Святополка к Ярославу. А может, ты и Ярослава предал и теперь кому-то другому служишь? Тому же Святополку опять? А он точно моей смерти желает! Так что, прикажу-ка я тебе голову отрубить за моё оскорбление. На всякий случай.

Сигурд опять поднялся со скамьи и недобро так ощерился.

— Кстати, — опять остановил я его жестом руки, — а откуда у тебя амулетик такой хитрый взялся? Украл небось у кого-то?

— Да как ты… — княжеский сотник покраснел как помидор, и у него только что дым из ушей не шёл. — Это дар от епископа Леонида. Верни!

— Ну, понятно, — я кивнул головой.

И Сигурд воспринял это как знак для начала казни.

— Меня нельзя казнить! — заверещал пленник. — Я посланник князя Киевского!

— Зачем меня князь хочет видеть? — я усилил интонацию и врубил инфразвук по его скелету. — Отвечать быстро!

— Епископ Леонид сказал, что ты самозванец и что задумал сесть в Киеве.

— А почему тогда так мало людей послал с тобой?

— Для сброда твоего и десятка гридней из дружины князя хватит.

— А коли не хватит? Разве епископ не сказал тебе, что я в одиночку три десятка дружинников князя Святополка одолел?

— Не одолел, а подкупил речами сладкими и заставил князя своего предать, — он злобно взглянул на Сигурда.

Ну, картинка, похоже, складывается понятная. Посылая ко мне этого дуболома-садиста с таким малым отрядом, епископ рассчитывал, что я тут точно их всех сходу упокою. А лучшего повода натравить на меня потом Ярослава и придумать будет сложно. А если не стану их убивать, а в Киев приеду добровольно, то там уже и темница готова. И так, и так выходит — я проигрываю. Интересно, ведь иезуитов ещё не придумали, а местные церковники уже такие комбинации крутят.

Я покачал головой Сигурду, отменяя приказ на казнь. Пока пусть посланник под замком посидит. Подумаю пока, как лучше поступить. Уж очень мне не хотелось идти на поводу у церковников. Или этот Леонид тут один такой хитровыделанный, и его деятельность может не поддерживаться всей организацией? Вдруг это опять такие «перегибы на местах», а я тут буду на всю церковь обижаться потом?

…

Второй раз Твердислава привели ко мне уже утром следующего дня. Он был грустным и постоянно смотрел в пол.

Ворона взлетела со своего насеста и приземлилась на стол аккурат между нами. Это заставило пленника поднять голову и удивлённо уставиться на неё.

— Хельга?

Я с удивлением уставился на сотника.

— Ворона⁈

— Это же Хельга? — Твердислав выглядел не менее удивлённым. — Ворона волхва Мирослава?

— Кар! — похоже, подтвердила Ворона.

— Знаешь её?

— Да кто ж её не знает. У Святослава только у одного волхва ручная ворона была. В Киеве как-то видел.

Я потянул за цепочку на шее, и мне на грудь упал золотой княжеский медальон.

— А это узнаёшь?

— И это узнаю, — буркнул он. — Только это ничего не доказывает.

— Так я и не пытаюсь ничего доказать. Это — чтобы ты передал дядьке моему то, что видел. А уж он сам потом решать будет, стоит со мной встречаться как с племянником или как с самозванцем. Понял?

— Отпускаешь, стало быть, меня?

— Ненадолго. Чую, встретимся мы скоро, но тебе эта встреча уже не сильно понравится. Я не злопамятный. Но память у меня хорошая.

Я кивнул Сигурду, и на этот раз руки у пленника всё же развязали.

Во дворе уже десяток дружинников Ярослава сидели на конях и ждали только Твердислава. Я вышел их проводить и на прощание демонстративно перекрестил весь отряд.

— Езжайте с Богом! И передайте дядюшке князю Ярославу Володимировичу, что обязательно приеду к нему в гости в Киев весной, как лёд сойдёт. Чтобы ждал и не беспокоился обо мне.

Специально громко сказал, чтобы все слышали. Дойдут мои слова до Ярослава так или иначе.

Перед самыми воротами Панкрат вернул Твердиславу оружие и амулет. И отряд выехал за ворота крепости, видимо решив, что легко отделались.

Индивидуальные звуковые метки я уже давно научился генерить и удалённо прикреплять к объектам. Мне для этого не требовались никакие амулеты или сложные ритуалы. У Ники были готовы все нужные скрипты, которые я запускал уже практически на автомате, мысленно давая команду на распаковку архива на нужном объекте, выделяя его просто взглядом. Вся процедура занимала не более сотой доли секунды и ограничивалась по расстоянию только моим зрением. Была бы какая-нибудь подзорная труба — проверил бы и на большом удалении. Но пока этого не требовалось.

Поэтому, отпуская отряд дружинников, я уже плотно контролировал их окружение и их собственные организмы. И в случае «неожиданностей» Ника меня предупредит заранее.

Я посмотрел им вслед с крепостной стены и обернулся на сидящую на плече Ворону.

— Ну что, Хельга! Приятно познакомиться!

— Кар! — ответила она, стрельнув в меня своими бусинками глаз. Ей, похоже, тоже было приятно.

…

Матрёна ждала меня внизу у стены. Смотрела с укоризной.

— Отпустил?

— Отпустил.

— Почему?

— Так надо было. Всё сложно.

Она отвернулась и молча ушла в кухню.

Придётся мне вечером ещё ей лекцию прочитать о высокой политике и интригах отдельных церковных иерархов. Не уверен, что поймёт, но попытаться стоит. Всё-таки, при всей своей нервозности и гипертрофированной ревности, Матрёна была хорошей и доброй. А я ей слово дал, что разберусь с Твердиславом. Вот и объяснять теперь ей буду, почему я её врагу голову сразу не отрубил, как он того явно заслуживал.

…

Отпускать в Киев Тихоню в одиночестве мне явно не стоило. Особыми умственными способностями мужик точно не страдал, поэтому для него требовался пригляд кого-то более смышлёного. Но, кого на этот раз выделить для этой миссии из своей дружины, я пока так и не определил. Поэтому решил отложить этот разведывательный рейд, благо, случай помог решить вопрос с темой шпионажа в кругах, близких к князю Ярославу.

Мои звуковые метки на дружинниках Ярослава и Твердиславе работали прекрасно как микрофоны и маячки. Поэтому оставалось только дождаться, когда отряд доедет до Киева, и Ника подаст мне сигнал, что я могу услышать интересующие меня разговоры. Она их просто записывала онлайн, а потом выделяла и фильтровала для меня самое интересное.

Изучая разные хозяйственные вопросы и даже углубляясь в особенности судебной практики, решая споры между жителями Вручия, я постепенно влезал в княжеский быт с головой.

Через день приехали Колыван с Волеславом. И работа закипела в удвоенном темпе. Подготовка к летней ярмарке шла вовсю. Я получал регулярные аудио-отчёты от Шастуна по продвижению его небольшого каравана вниз по течению Днепра, и отслеживал его по маякам, фиксируя местоположение на большой карте в княжеских покоях, которая действительно поражала воображение детальностью проработки с сохранением основных масштабов и особенностей ландшафта.

Основной торг я решил делать именно во Вручии, как в бывшей княжеской резиденции правителя Древлянской земли. Всё-таки место было известное, да и добираться до него по рекам летом было удобно. Главное, весной надо будет с дядькой Ярославом договориться, чтобы пропускал купцов беспрепятственно. Про то, что в августе Болеслав возьмёт Киев я пока ему говорить не буду.

Была у меня мысль, конечно, дать Болеславу захватить Киев с казной, а на обратной дороге в Польшу казну у него отобрать. Вроде, как трофей. Но, чисто теоретически, если договоримся с Ярославом, может и подсоблю ему слегка.

А пока стоило заняться более насущными вопросами. И я снова полез в подземелье.

…

…