Я залез внутрь и встал на ноги. Высота потолка в этом помещении вполне позволяла тут не только стоять, но и прыгать на месте. Метра четыре.

Ровная кирпичная кладка стен слегка вводила в когнитивный диссонанс. Я такого тут пока не встречал. В краю деревянного зодчества увидеть ровные кирпичные стены, как в каком-нибудь Риме, — это прям было слишком вызывающе для нервной системы.

Я поднял светильник повыше и осмотрелся.

Часовня.

Обычная такая христианская часовня.

Алтарь, лампадки, свечки, иконы. Прям иконостас.

В детинце наверху была одна часовенька. Небольшая такая, всего с одной иконой. Тимофей говорил, что пришлые священники из Киева там службу правили при Святославле. Потом давно уже и не приезжал никто.

Но там наверху, похоже, была одна видимость. А тут собирали прям сокровище. Или Святослав собирался тут монастырь ставить, или просто коллекционировал предметы христианского культа в приличных таких масштабах.

— Ну, я же говорила! Клад!

— Это если его где-нибудь в двадцать первом веке попробовать толкнуть через какой-нибудь аукцион в Лондоне, то тогда да. А тут это предметы очень ограниченного пока спроса. Среди узкого круга знатоков и ценителей христианского ритуального творчества.

— Ну всё, как и в твоём двадцать первом веке. Там тоже круг ценителей не особо велик, но зато все они при деньгах.

— Ты предлагаешь выбрать тут подарок для подношения киевским церковным иерархам?

— Жирно им будет! Потом, может, и правда монастырь какой-нибудь замутишь. Или одаришь храм какой-нибудь. Сразу большой почёт и уважение получишь!

Я подошёл поближе к иконостасу. Золотые оклады у икон сверкали в свете светильника, и казалось, что лики на дереве подмигивают мне и слегка шевелятся.

— Ментальная атака! — просигнализировала Ника. — Внимание! Защита на грани перегрузки. Переключаю на резервный канал.

Я сделал резкий шаг назад, и мерцание вокруг одной из икон слегка снизилось.

Как интересно!

Шаг вперёд — и икона опять засверкала рунами, пытаясь, как щупальцами, дотянуться до меня.

— Ника, анализ воздействия!

— Идёт полное сканирование организма. Похоже чем-то на диагностический комплекс.

— А лечить может?

— Пока только пытается сканировать. Запрос поступает по разным частотам и структурам. Только вот куда сигнал идёт — непонятно. Обрывается. Будто кто-то специально так глубоко её поместил, чтобы оборвать связь.

— Купола с крестом не хватает?

— Ну, может, и так.

— Копируй всё, на всякий случай.

— Уже. Но там всё пока стандартно. Похожими алгоритмами тебя в своё время и Волеслав сканировать пытался. Только тут они более навороченные.

— Так чего ты тогда тревогу поднимала?

— А ты обратил внимание, что руны тут в оклад иконы встроены? Сама икона — просто рисунок на дереве. А вот оклад… Это достаточно сильный артефакт. Только пока он сканирование не завершил, остальная структура в спящем состоянии находится.

— И что это значит?

— В отличие от идентификатора на входе эта штука требует для активации не просто отпечатка пальцев, но и какие-то другие параметры организма. Возможно, это именно тот самый детектор, который должен был сработать на двух сыновей Святослава.

Я отступил назад на пару шагов.

На иконе была изображена какая-то баба вообще не похожая на канонические изображения Богородицы. И синий нимб над головой заметно выделялся на фоне остальных ликов. Никаких подписей, указывающих на её имя, я не разглядел. И Ника молчит. Тоже видимо не сильно разбирается в пантеоне местных святых, которых обычно тут на иконах рисуют.

— Пишут, — решила меня поправить Ника. — Лики на иконах пишут.

Проклятый княжеский квест.

Осмотрел ещё раз всё кругом. Подёргал для надёжности за крючки на стене, куда факелы вставлялись. Ничего не открылось такого потайного.

Заглянул за иконостас.

Бинго! Сундучок был совсем неприметным и по цвету почти сливался с кирпичной кладкой. Мог бы и пропустить, если бы не вглядывался.

— Ника, анализ!

— Обычный сундук. А внутрь я заглядывать не умею. Пока ещё.

— Замочка на нём вроде никакого нет.

— Клад?

— Да что ты всё заладила-то?

Я задумчиво потрогал его ногой.

— А может, и клад. Тяжёлый.

— Откроешь?

— Да ты меня тут уже так запугала, что мне уже и не хочется ничего.

— Трус!

— Сама истеричка!

— А если там сокровище?

— И пофиг!

— А в Киев без денег ехать как? Столица же!

— Блин! Деньги, конечно, не помешали бы!

— Вот! А я о чём! Открывай уже! У самого, вон, руки ведь чешутся.

Я набрал в грудь тяжёлого подземного воздуха и рывком дёрнул крышку сундучка вверх.

В сундучке были монеты. С виду серебряные. Большие.

— Ура! Клад! — голос Ники у меня в голове зазвенел, как фейерверк.

Уффф… Пронесло, похоже. Или на них какое-то проклятие особое лежит, как у индейских монет на «Чёрной жемчужине» из «Пиратов Карибского моря»?

— Нету на них ничего, — Ника уже вовсю шуровала сканером. — Бери, не стесняйся!

Странно всё это. Нафига надо было оставлять сундук с серебром просто так, без дополнительной защиты?

— Скорее всего, именно на такой случай, когда в это святилище придёт только один из двух сыновей. Чисто поддержать материально. А главное сокровище получат, только когда оба придут.

— Не придут.

— Ну, это мы с тобой знаем. А тогда у Святослава явно были иные планы.

Я осторожно коснулся монетки на верху серебряной горки в сундучке. Ничего не произошло. Немного осмелев, запустил руку внутрь и перемешал. Всё тихо.

Ладно. Деньги и правда очень к месту пришлись. В Киеве с ними проще будет обосноваться.

Я попытался поднять сундучок, и с первого раза это у меня не получилось. Он будто прирос к полу. От времени просто слегка вошёл в землю.

Со второго раза приподнял. Пуда два, не меньше.

И как мне его переть?

— Пересыпь монеты в мешок и вытащи по частям.

— Ой, прям капитан-очевидность!

— Ну и сам тогда думай.

— Я и придумал. Пересыплю в мешок и буду вытаскивать по частям.

— Обхохочешься, как смешно!

Вот только мешка у меня с собой никакого не было.

— Один-один! — ухмыльнулся я.

— Хи-хи-хи! — засмеялась Ника, а у меня почему-то защекотало в затылке.

…

Монеты я перетащил все сам. Лично — каждый раз спускаясь обратно в подземелье и нагружая их руками. Прям как тот царь Кощей, который над златом чахнет, я умумукался таскать этот металл, елозя на карачках в пыльной трубе подземного хода.

Выгрузил всё из мешка в сундук, который стоял в княжеской спальне.

А потом только задумался: а нахрена я всё сюда оттуда перетаскивал?

Рефлекс? Или то, что Ника меня тут подначивала, чтобы я «всё забрал»?

Ну, лежало бы себе там это серебро спокойно, брал бы я его оттуда по частям столько, сколько было бы нужно на моменте. А теперь вот надо думать, как его тут защитить.

Тяжела доля богатого человека. Постоянно мысли лезут: как бы богатство сберечь и защитить от чужих посягательств. Вот не было у меня денег — жил себе спокойно.

Ой, да кого я обманываю?

С деньгами-то реально проще всё будет. Можно и зарплату людям платить, и торговлю нормально развивать. Если только меня не убьют.

Вот откуда у меня эта паранойя взялась? Всё деньги проклятущие с панталыку сбивают и о смерти думать заставляют!

— Ника! На них точно проклятия никакого не было?

— Да вроде нет.

— Вроде!!! Ты шутишь так?

— Шучу. Нету на них ничего. Это просто свойство человеческой психики такое — при виде большого количества денег.

— Да? Ну тогда ладно.

Я вздохнул и принялся пересчитывать монеты.

Тьфу-ты! Руки ведь сами так и потянулись.

Так, надо отвлечься.

— Панкрат! Где этот алкаш? Тащите сюда его!

Надо же узнать, кто он такой и как про тайный подземный ход узнал.

…

Мдааа… ну и как его допрашивать в таком состоянии? Как он хоть так нажраться умудрился, если у них тут ничего крепче мёда и не бывает? А того выпить надо литра три, чтобы вот так еле на ногах стоять.

— Тимофей, ты знаешь, кто это такой?

— Первый раз вижу, — посадник подслеповато приблизил лицо к пьяному, сняв с него шапку.

— Ясно. Может, ему поблевать?

— Может, — покачал головой Панкрат. — Но вряд ли поможет.

— А если головой в холодную воду? — подал голос Тимофей.

— А может, пусть просто проспится? — опять подал голос Панкрат.

— Ну, тоже вариант, — согласился с ним я. — Так, все свободны!

— Княже?

— Панкрат, мужичка вон туда положите, — махнул я рукой на скамью возле стены, — и все свободны.

— Как скажешь, княже.

Мужика отнесли к скамье, поклонились, и все вышли.

Я поставил на него звуковую метку и пошёл в столовую. Как-то у меня от всех этих событий зверский аппетит проявился.

Но уже через десять минут, пока я прицеливался к куску томлёной зайчатины, наверху, в моих покоях, послышался грохот. Похоже, наш алкаш решил погулять.

Я жестом усадил подскочивших Панкрата и Тимофея обратно за стол, а сам, не торопясь, вытер руки о поданное Матрёной полотенце и поднялся наверх.

Мужик лежал на полу недалеко от места своей последней дислокации и пытался поймать ртом воздух.

— Уже очнулся? Как удачно я зашёл!

Я отключил метку, и мужичок задёргался в припадке радости от поступившего в лёгкие кислорода.

— Говори.

— Не вели казнить, княже! Всё скажу! — он бухнулся в ноги и ударился лбом об пол.

У мужичка потекли слёзы по щекам, но я им как-то не особо поверил.

— Давно воруете?

— Вторую зиму. Старшой брат велел, я не мог ослушаться.

— А сейчас зачем полез? Пустое ведь хранилище. Всё уже и выпили, и съели.

— Леший попутал. Со вчерашнего ещё захотелось.

— А что вчера было?

— Так знамо что… у кузнеца Шишиги дочку сватали. Вот и того… маненько перебрали.

— А тут, как поймали, решил пьяным прикинуться? Благо разит от тебя медовухой за версту?

— Не вели казнить, княже! — он опять ударился лбом об пол.

Мдааа… правду говорит… банально и неинтересно… вот, если бы он шпиёном был каким? Или диверсантом? Мдааа…

— И что мне с тобой делать теперь? Понять и простить?

— Прости, княже! Будь милостив! Я больше ни в жисть… — и мужик перекрестился. Причём нарочито напоказ: вот, мол, христианин я, поэтому нельзя меня казнить!

— Ладно, — я махнул на него рукой. — Ступай с Богом! — и я его перекрестил.

Метка сработала на этот раз так же без сбоев. Мужик упал на пол и начал кататься. Когда кости вибрируют от инфразвука, это неприятно.

— Во как! Видал? Как животворящий крест на лгунов действует. Видать, соврал ты всё же мне. Нехорошо это…

На этот раз слёзы у мужичка были уже настоящими.

— Как звать-то тебя, мил человек?

— Так это, Тихоня я.

— Не будешь больше воровать? — поинтересовался я, усмехаясь про себя гномьему имени мужика.

— Не буду, прости, княже! — прохрипел он.

— Ну, ладно. Тогда так сделаем. Через неделю я уеду отсюда. Со мной поедешь. Мне там твои таланты пригодиться могут.

— Нету у него никакого таланта! — вмешалась Ника. — Так бездарно попасться на горячем! Он же идиот!

— И что с того? Не буду же я в Киеве дружинников своих посылать дела тёмные вершить. Не убийца он, и слава Богу.

— Ну… — Ника нехотя всё же признала мою правоту.

— Только вот ещё что… — я понизил голос и уставился ему в глаза. — Бежать не надо. Не поможет. Как от крепости на пять поприщей отойдёшь, так и свалишься в падучую. Понял меня?

— П-понял, княже. Как не понять?

— Вижу, не понял. Может, ты, и правда, идиот?

— Не вели казнить! — и опять лбом об пол — шмяк!

Мдааа… и как с такими работать?

— Старшего брата ко мне завтра приведёшь. С ним поговорю. А то чувствую я, с тобой каши не сваришь… В городище он?

— Тут он. У Шишиги дома столуется.

— Ну вот и хорошо.

Потом ещё одна светлая идея стукнула в мою пустую голову.

— Вот вместе с Шишигой этим и приведи.

…

Отряд Сигурда ввалился в крепость под самый закат. Панкрат уже принимал лошадей и людей во дворе, когда я вышел к ним, предупреждённый заранее сторожевыми амулетами.

Я был искренне рад видеть всех живыми, хотя Велимир и производил впечатление сильно больного. Руки его ещё плохо слушались после почти целого дня, проведённого на дыбе. Хорошо, что получилось так быстро его оттуда достать.

Я от души обнял и Никиту с Добрыней, и мы все пошли в зал. Разговоры потом. Пока отогреются и поедят. Потом спать. А завтра уже и в баньку можно.

— Сигурд сказал, что ты, княже, в Киев собрался сам ехать, — тихо проговорил мне Никита, как только мы остались одни после позднего застолья. — Прими совет: не надо пока тебе к Ярославу.

— Что так?

— Он сейчас сильно занят подготовкой к будущей войне со Святополком. Не станет он тебя слушать. Да и не поверит он тебе. Он сейчас вообще никому не верит и кругом врагов ищет. Потому и темница вся забита: сажает туда всех по любому навету. В Киеве-то его до сих пор неохотно все привечают. Вот и лютует он там сильно.

Я почему-то так и подумал тогда, после разговора с Велимиром о его пленении. Не хотелось бы, конечно, попасть под самый замес просто потому, что не вовремя тут начну из себя родственника строить. У Ярослава таких родственников сейчас много, и всем спину подставлять он точно не дурак. Поэтому просто может — от греха — попытаться меня в темницу законопатить или грохнуть. На всякий случай.

Выходит, мой план на поход в Киев и разговор по душам с дядькой Ярославом лучше пока отложить? Но информация оттуда мне всё равно нужна. Так что поступим на этот раз умнее и не будем светить никого из своих. Тихоню пошлю. Пусть отрабатывает.

…

Кузнец Шишига ярко выделялся из этой группы мужиков в первую очередь тем, что его несли на руках. Ослушаться князя никто не посмел: привели его пред мои светлые очи. Но поскольку был уже третий день отмечания сватовства кузнецкой дочки, то Шишига был в состоянии, мягко говоря, невменяемости. И уже не понарошку.

Бражку пили всей улицей, отмечая уговор между известным на всю округу плотником Замятой и кузнецом Шишигой, которые наконец-то ударили по рукам в вопросе сватовства их детей.

И ведь это ещё даже не свадьба, а так — сговорились только. Но когда такой повод мог служить причиной не пить? Зима ведь. Вот и пили.

Поглядел я на всё это безобразие и махнул рукой. Ну не убивать же их, в конце концов. Так и без людей совсем остаться можно.

— Кто из них брат-то твой старший? — подозвал я к себе вчерашнего вора.

— Так это вот, Замята, стало быть, — мужик указал на слегка покачивающегося знаменитого плотника.

Мдааа… дела-ааа! Это, стало быть, вот он какой — местный мафиозо, который братьев своих на лихое дело подбивает?

Ну, прям с виду не «крёстный отец». Руки, конечно, здоровенные: топором-то махать приучен.

— Замята! — поманил я его пальцем. — Подь сюда!

Мужик постарался выпрямиться и придать лицу немного осмысленного выражения. Но с места не сдвинулся. Он ведь поддерживал справа своего будущего свата. Слегка покачивающейся головой он кивнул в сторону Шишиги, мол: «А с ним чё делать?»

Я сделал знак Панкрату, чтобы принял эстафету у мужичка и освободил его мне для приватного разговора.

Десятник подхватил безвольное тело кузнеца, и Замята наконец-то смог сделать несколько шагов в моём направлении.

— Про подземный ход откуда узнал? — прошипел я ему в лицо, сверля глазами.

О! Вроде шевельнулось что-то типа страха. Дошло наконец-то до его залитых брагой мозгов, что князь тут с ним не шутки шутит.

— Так это… — начал он мямлить, пытаясь подобрать ускользающие в угаре слова. — Отец рассказал. Он его, значит, и делал.

— Для Святослава делал?

— Так это, знамо дело, для князя.

— И что, Святослав его потом живым отпустил?

Мужичка знатно так тряхануло, и хмель из глаз стал быстро-быстро улетучиваться.

— Сгинул тятенька. Никто и не знает, где.

— А тебя, дурака, значит, отцовская доля ничему не научила?

— Не вели казнить, князь!!! — Замята попытался рухнуть на колени, но я его придержал, держа за шкирку обеими руками.

— Кто ещё знает?

— Только брат, больше никто. Вот те крест!

Ну, надо же, и этот крещёный, а туда же — воровать у князя. Хреново их тут заповедям учили при крещении.

— Рот не разевай! Узнаю, что кому-то проболтался, — шкуру спущу. — Я шептал ему на ухо, а сам поглядывал на Тихоню, который вжал голову в плечи и стоял неподалёку, боясь пошевелиться.

Замята мелко затряс головой, соглашаясь со мной.

Блин.

Даже нормальных воров в этом княжестве не найти. Просто плотник, который решил воспользоваться случайно попавшей к нему информацией про секретный доступ к подвалу в княжеском тереме, чтобы изредка оттуда по-тихому тягать деликатесы. Тьфу!

Ну хоть что-то с них получить я же должен?

— Тихоня по моему заданию поедет. Одеть, обуть и припасов в дорогу дать. Понял меня?

— А куда поедет-то? — ляпнул плотник. Но тут же поспешил поправиться: — Я это к тому… сколько припасов-то в дорогу давать?

— На месяц.

Я отпустил его и жестом указал на двери. Говорить тут особо было уже не о чем.

Побудет Тихоня у меня пока на службе, отрабатывая свой косяк. А Замята пусть думает, что я его братца в заложники взял, чтобы не болтал чего лишнего. Он же не знает, что я подземный ход уже заминировал.

Замята уже развернулся было, чтобы уходить, но тут вдруг что-то вспомнил и повернулся ко мне обратно.

— А про второй подземный ход тоже молчать прикажешь, княже?

…