Испокон веков, как утверждали некоторые историки в моё время, во всех известных человечеству цивилизациях народу нужно было всего две вещи: хлеба и зрелищ. Всё остальное лишь служило инструментами для получения этих двух основных ингредиентов счастливой жизни. Поэтому основа любой успешной власти — дать народу то, что им нужно. А потом уже и гайки закручивать можно. Хотя в этом тоже главное — не переборщить, а то резьбу и сорвать может.

Князь должен быть каким? Сильным, щедрым и весёлым! Щедрость и веселье я готов был отсыпать народу прямо сейчас. А вот с демонстрацией силы пока торопиться не будем. Успею ещё. Благо опыт за последнее время у меня в этом деле накопился богатый.

— Панкрат! — я подозвал десятника. — Ты помнишь, что делать. Начинайте.

— Слушаюсь, княже!

В этот момент я зажёг светильники, расставленные заранее по периметру площади. И сразу всё вокруг заиграло праздничными красками.

Десяток моих дружинников скинули с себя волчьи шубы и прошлись кругом вокруг помоста, играя мускулами и поглядывая на румяных баб вокруг.

Толпа собралась большая. Только в этот раз с кружками и вёдрами никого не было. Бабы и девки нарядились все в самые красивые платки, кокошники, чепцы, украшенные разными висюльками. Щёчки на морозе румяные — никакой косметики не надо. А самых застоявшихся и без женихов вперёд толпы и вытолкнули. Выбирай да не зевай, а то уведут!

Когда из четырёх установленных на помосте баюн-камней зазвучала музыка, народ сперва застыл в ступоре, пытаясь глазами найти музыкантов. Но дружинники зря время терять не стали и под лихие ритмы стали вытаскивать в круг визжащих девок, выписывая перед ними непонятные кренделя ногами и руками.

Хореограф из меня, конечно, был тот ещё. Я ведь понятия не имел сперва, как тут народ танцевать привык. Ну, хороводы там, прыжки через костёр, вприсядку — вот и весь мой богатый, исторически выверенный список народных телодвижений под заунывные напевы или примитивную игру на деревянных ложках. Вот и заставил Сигурда устроить у себя в Сосновке танцевальный батл, когда мы всей деревней выбирали лучших танцоров. А потом подбирали плейлист и разучивали основные движения.

Оказалось, что даже отъявленным профессиональным убийцам свойственна широта души, которую в танце они готовы были излить на всех присутствующих. А кто был недоволен их широтой, тому и в зубы прилететь могло. Но этот момент мы с ними потом отдельно проработали, и досадный инцидент больше не повторялся.

Такой музыки тут ещё никто никогда и не слышал. Но, в отличие от какофонии и безумных ритмов местных волхвов при камлании на капищах, я зарядил в плейлист именно танцевальные мелодии, под которые ноги сами в пляс шли, независимо от возраста и степени сохранности организма. Благо у Ники библиотека таких песен была богатая.

И сейчас мои парни зажгли по полной.

А когда над площадью вдарило большим хором да с посвистом: «Течёт ручей, бежит ручей, и я ничья, и ты ничей», то у народа аж припадок чуть не случился от переполнявших чувств, и вся толпа начала приплясывать на месте, согретая изнутри новыми эмоциями. Румяные девки крутились волчками перед моими дружинниками, а те притворно пытались их поймать, раскачиваясь из стороны в сторону.

Малышня визжала от восторга, старики пытались как-то приструнить молодёжь, но буквально на втором куплете их тоже сорвало, и вверх с криками полетели шапки.

Через час такого рейва, когда я вылил на них нон-стопом несколько самых убойных «народных» хитов из своего времени, ко мне подошёл запыхавшийся и взъерошенный посадник Тимофей Жито и, охрипшим от непрерывного ора голосом, взмолился:

— Всё, княже, невмоготу больше. Того и гляди, народ замертво падать начнёт. Да и мороз крепчает. Как бы худо ни было.

Я поглядел на толпу и действительно увидел несколько человек, которые уже еле шевелились, но продолжали улыбаться и медленно размахивать руками.

Кивнув Сигурду, я для остужения включил медляк и сделал громкость на минимум.

— Князь Илия благодарит вас всех за ту радость, с которой вы встретили его вокняжение, — прогремел голос воеводы. — А теперь можно и отдохнуть. Идите по домам с миром и славьте князя Илию Святославовича.

Парни из моей дружины, игриво подмигивая румяным девкам, накинули на свои разгорячённые танцем тела волчьи шубы, поклонились всем и пошли остывать в детинец.

Народ начал потихоньку расходиться, с трудом отходя от шокирующего действа, в котором участвовала какая-то неизвестная доселе, но очень сильная волшба нового князя.

А девки, у которых ноги приятно гудели от танцевального марафона, мечтательно закатывали глаза, вспоминая, как горячие парни перед ними выплясывали да смотрели на них так волнующе и страстно. Даже на самых старых и страшненьких. Вот ведь какое чудо дивное княжья волшба делает!

…

Утром я проснулся под традиционное карканье пернатого будильника. Льняная подушка, набитая лебяжьим пухом, сильно отличалась от моей традиционной лежанки в княжьем тереме в Сосновке. Там всё-таки были сплошные шкуры, и такой роскоши не наблюдалось. Но тут всё было по-другому.

В большом трапезном зале, где окна были похожи на амбразуры и затянуты бычьим пузырём, как в какой-то крестьянской избе, уже собрались на завтрак все мои ближние: воевода Сигурд Рыжий, десятник Панкрат Глыба и посадник Тимофей Жито.

— Чего грустные такие? — я уселся на скамью и жестом разрешил им тоже сесть. — Случилось за ночь чего?

— Да так, — пожал Сигурд плечами, — по мелочи всё. Двое подрались, один замёрз до смерти, шестеро девок друг дружку за волосы по всей улице таскали. Ничего интересного.

— А чего тогда рожи такие кислые? Говори уже, — посмотрел я на самую кислую рожу посадника.

— Мнится мне, княже, что после вчерашних танцев народ будет требовать их ещё и ещё. Уж больно глянулись и музыка твоя, и волшба хитрая.

— Какая волшба? — я поставил кружку с горячим сбитнем на стол. — Ты о чём?

— Ну так как же… Бабы ведь в городе в один голос уверяют, что мужики им этой ночью спать долго не давали… Ну, того… Бают, что волшба твоя так на всех повлияла, что у многих теперь по осени приплод новый ждать.

— Во дают! — я ухмыльнулся и посмотрел на совершенно серьёзные лица своих дружинников. — Так, стоп-игра! Я тут совершенно ни при чём! — я поднял ладони, показывая свою полную непричастность к такому взрыву бурной демографической активности. — У народа просто эмоции девать, видно, некуда было — вот они и нашли выход такой. Как будто такое само по себе случиться не могло?

— Могло, конечно, княже, и само собой. Зимой вообще и бабам, и мужикам, когда стемнеет, чем ещё заниматься-то? Но тут как-то всё у всех и сразу сложилось. А причиной тому, выходит, ты.

— Купидон, блин, — тихо, почти про себя, проговорил я.

Ну, в принципе, страшного ведь не произошло ничего. Но будет во Вручии осенний бум рождаемости — это и к лучшему. Народу-то не хватает. Пусть себе рожают.

— Ну так, а чего плохого-то в том? — я всё никак не мог в толк взять суть проблемы.

— Осенью урожай собирать надо и к зиме готовиться. А у нас, считай, половина баб в городище рожать будет, — развёл руками посадник.

— Всего-то? — я махнул рукой. — Управимся как-нибудь.

— Авось, конечно, милостив, но уповать на него в столь большом деле… — Панкрат тоже покачал головой.

— И чего вы предлагаете? Ускорить всем роды? Я так не умею.

Они переглянулись между собой.

— Надо тебе, князь, жениться. Примета верная! Новобрачным в первый год Авось завсегда помогает.

…

То, что это у них шутка такая, я понял не сразу. Когда только Ника у меня в голове прыснула хохотом, меня так и вштырило. Шутники, блин!

— Над князем издеваться? Да я вас…! — я сделал суровое лицо, но не удержался и сам тоже расхохотался.

— Так ведь бабы, знаешь, ещё чего бают? — Сигурд погладил бороду, улыбаясь через усы. — Что, мол, ежели князь такую волшбу может творить с другими, то сам, небось, в этом деле вообще мастер. Вчера ведь и танцевал так бойко, и девкам подмигивал. Так что с самого утра к Тимофею, вон, уже и пошли. Да с подношениями. Чтобы, значит, замолвить да девок своих словечко, да чтобы к тебе в услужение он их принял.

Тимофей тоже закивал, подтверждая слова воеводы.

— Что прикажешь, княже? Гнать али брать?

— А что, много ли баб сейчас в детинце служат?

— Так шестеро всего. Две прачки, две дворовые да две стряпухи.

— Маловато, на всех-то теперь нас…

Сигурд с улыбочкой перемигнулся с посадником.

— Ну так что, смотр устроим? Не в невесты, так в прачки с дворовыми? А в стряпухи можно и постарше кого, лишь бы готовили хорошо.

— На кухню тоже абы кого не поставишь, — на полном серьёзе, не поддержав их шутливого тона, задумался я. — Чистоплотные нужны да аккуратные. А то вон с трудом у Сосновских привычку ввёл руки постоянно мыть и грязь из-под ногтей выковыривать. Тут придётся тоже правила на это жёсткие вводить. А то ведь все так и норовят князя да дружину мою угостить грязью из-под ногтей да своими соплями, которые на кулаки наматывают.

Тимофей посмотрел на свои кривые грязные ногти и спрятал их под стол.

— Давай, воевода, командуй на смотр, — я кивнул Сигурду, который тут же расцвёл на все оставшиеся во рту зубы. Видать, за две недели, пока ехали до Вручия, соскучилась дружина по девкам. А тут как приехали — я им велел руки при себе держать и не лезть со своими предложениями к местным, пока нормальные отношения не наладим.

А после вчерашнего теперь уже можно.

— А сколько девок в услужение-то брать будешь, княже?

Ника быстро прикинула планируемый объём работ по хозяйству и накинула сверху запас прочности кадрового резерва.

— Десяток, — подвёл я итог. — Для начала. К прачкам добавить двоих, дворовых шестеро и двое на кухню. Прислуживать при столе восемь пока вполне хватит.

— А Матрёну-то когда ждать? — вопрос Сигурда как-то резко понизил градус возбуждения от ожидаемого кастинга.

— Через неделю должна прибыть, — я сурово посмотрел на воеводу.

— А я чё? Я просто спросил, — он потупил глаза. — В смысле: ключницу тут будешь новую выбирать или Матрёну подождём?

— Подождём, — вздохнул я. — Пока вон и Тимофей справится. А потом уже и Матрёна тут порядок наведёт.

— Так может и девок… ну… потом наберём?

— Сдурел? — я ухмыльнулся. — Нет уж. Вовремя вы тему подняли. Наберём сейчас. Потом ей сложнее выгнать их будет, раз я уже утвердил. А вот новых набирать без неё уже не получится. Так что, давайте тогда уж сразу пятнадцать. Чтобы с запасом.

Панкрат тоже разгладил усы и встал из-за стола. У него-то в Берёзовке уже и баба на сносях, а всё по сторонам по старой воинской привычке поглядывает. Кобель!

— И нечего на меня так пялиться! — огрызнулся я на улыбающегося Сигурда. — Это я у вас на поводу иду… Так Матрёне потом и скажу.

— Да нешто мы не понимаем, княже! — заржал он и тоже встал. — На всякий случай: там их уже три десятка собралось, ждут. И мне страшно представить, княже, как ты какой-то из этих красавиц будешь говорить, что они не достойны тебе прислуживать…

Блин…

…

Быт. Самое страшное и разрушительное слово для молодого здорового организма. Об него постоянно ломаются все начинания и на нём же заканчиваются многие отношения. Я ведь когда князем назывался, и представить не мог, что огромное количество времени буду уделять организации этого самого быта. На подвиги богатырские тоже, конечно, какое-то время уделялось, но значительно меньшее, чем душа требовала.

Пришлось вот находить какое-то удовольствие и в бытовых мелочах. Иначе бросил бы давно всё и ушёл в монастырь. Ах да, тут же монастырей ещё нету. Ни мужских, ни женских.

Ника тут ещё постоянно на мозги капает, что с надёжным тылом мне и в императоры легче будет выбиваться. А я смотрел на всю эту бюрократию, и временами выть хотелось. Князь же должен пировать и воевать. А не это вот всё! Блин.

Вспомнилось ещё, как в прошлой жизни читал эти производственные романы про попаданцев, когда они там из говна и палок цивилизацию по крупицам прогрессорствовали, детально разбирая для тупых читателей, как они там порох делали, потом паровик, а потом и атомную бомбу. Бесило меня это тогда жутко, поэтому и бросал я такие книжки читать сразу. Не было в них настоящей жизни. Этих бы писателей — да в местные реалии. Сдохли бы сразу от отсутствия туалетной бумаги да от живности нательной. А мне вот приходится без всякого прогрессорства разные бытовые задачи решать. Ну, ведь не считать же прогрессорством мои горюч-камни и светильники? Я же их не на заводе произвожу. Просто локально немного улучшаю жизнь своим людям. Не меняя ни социального строя, ни экономики региона. Ну да, меньше деревьев на дрова рубить будут, да лесорубам работы поубавится. Ну так других дел в княжестве полно. Всем работу найду.

…

Стандарты женской красоты тут, конечно, были весьма специфические. Например, Матрёна для местных мужиков была чересчур тощей и даже костлявой, а та же Роксанка совсем немного не дотягивала до статуса королевы красоты. Ну, может, когда она помоложе была, то…

Но во Вручие дело с красивыми девками и бабами обстояло гораздо сложнее.

Они тут были.

И много.

Из девок набралось желающих послужить у молодого князя аж двадцать две особы в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет. Половозрелые, но незамужние девушки, которые находились под властью отца или старшего мужчины в семье. Причём слово «девка» не имело вовсе уничижительного оттенка, а было нейтральным термином для обозначения социального статуса.

Потом шли пятеро невест «на выданье», которые были как бы между «девкой» и «молодухой». То есть были уже просватаны и частично уже принадлежали семье жениха, но жили пока в своей.

Молодух, то есть новобрачных до первых родов, не пришло ни одной. У них и так забот в новой семье хватало теперь.

Было ещё шесть баб и три вдовы. Баба — замужняя женщина, родившая первого ребёнка. Ничего оскорбительного опять-таки в этом слове не было. Но от вдовы она, понятно, чем отличалась. Потому и помочь вдовам мне хотелось в первую очередь. Трудно ведь реально тут без мужика-кормильца прожить.

Девки и невесты пришли со своими отцами или старшими братьями. В отличие от глухих деревень, во Вручие уже было иное социально-нравственное воспитание молодёжи. Старались всё-таки блюсти честь, и не гнаться оголтело за продолжением рода. Потому и экономический фактор в их решении служить князю был выше личного. Ну, а если там чё-то и срастётся по доброй воле, то, опять-таки, молодой князь щедрый. Без пригляда за дитём не оставит. Да и кровь сильная в роду всё ж не помешает. Так что, у местных много было стимулов пристроить ко мне в услужение своих лишних в хозяйстве девок и баб. Но внешние приличия всё ж пытались блюсти.

— Марфа, значит? — я разглядывал очередную кандидатку в личную прислугу князя, то есть мою, и качал головой.

Лет двадцати, румяная и пышная. Явно, тут ни разу не голодали — вон как разбарабанило девку-то… Под центнер, небось, весит.

Сигурд влажными глазами пялился на такую красоту, только что слюни изо рта не текли.

— И что ты делать умеешь, Марфа?

За неё начал пальцы загибать стоящий сбоку плюгавенький мужичок, который представился её отцом.

— Шьёт, вышивает, песни поёт… — он на секунду замолчал, когда красавица ткнула его в бок, продолжая мило мне улыбаться. — Ах да… готовит щи и уху… иногда…

Ясно. Принцесса на горошине. Откуда ж тут в глуши такое чудо дивное?

— А ты чем занимаешься-то сам? — спросил я у плюгавого.

— Так это… — замялся он. — На погосте местном я тиуном служу.

О как! Даньщик? Мне как раз про него, оказывается, Тимофей-то недавно рассказывал. Как там его… Нечай?

— Так ты, стало быть, Нечай? — я повнимательнее присмотрелся к его диаграмме и даже присвистнул слегка. А ведь он только с виду такой плюгавенький-то. Хорош! Матёрый хищник. А как играет! Я аж головой покачал.

Марфа, видимо, почувствовала, что вектор моего внимания сместился с неё на отца, и задышала громче.

— Вот что, — я повернулся к Сигурду, — воевода Сигурд сейчас проводит Марфу Нечаевну, а мы пока с тобой тут ещё немного поговорим по делам. А потом уже и решим, как поступить.

Девка опять разрумянилась, услышав, как я её тут по имени-отчеству величаю, и спокойно дала себя увести из зала под ручку.

А я махнул рукой тиуну, чтобы садился на скамью передо мной. На ловца и зверь прибежал!

…

…