В конце сеченя (февраля) в городок Вручий, бывший когда-то центром Древлянского княжества, а после смерти князя Святослава Володимировича, ставшим теперь просто одним из городков Древлянской земли, перешедшей под власть Киева, прибыл небольшой караван из пяти саней, запряжённых упитанными мохнатыми лошадками. В центре каравана в санях ехал молодой безбородый парень, кутавшийся в пушистую волчью шубу и с волчьей же шапкой на голове. На плече у парня как приклеенная сидела чёрная ворона, стрелявшая вокруг своими глазами-бусинками.

Руководство во Вручие переходило последнее время из рук одного посадника к другому, в зависимости от того, кто держал власть в Киеве. Но буквально несколько месяцев назад в городок прибыли посланники от князя Святополка, вернувшегося из Польши с войском своего тестя Болеслава. И посадник князя Ярослава, Тимофей по прозвищу Жито, дабы не быть повешенным, решил, что ему будет проще снова присягнуть Святополку. Да и для здоровье полезнее.

Небольшая деревянная крепость стояла на высокой горке в центре городка в месте слияния рек Вручай и Норинь. Эта возвышенность с крутыми склонами и окружающие болота обеспечивали ей естественную защиту. Но зимой и реки, и болото замерзали, и ворота крепости посадник всегда предпочитал оставлять закрытыми.

Вот только для приезжих они почему-то препятствием совсем не стали. И теперь, когда в закрытые двери бывшего княжеского терема совсем невежливо стучали неизвестные, Тимофей готовился было уже опять сменить власть в городке. И, похоже, угадал.

— Господи, — посадник перекрестился, — никак Илия? Уберёг господь, получается?

— Уберёг, уберёг, — сказал я, глядя ему в глаза. — А вот кто теперь тебя убережёт?

Мужик бухнулся на колени.

— Не вели казнить, княже, — он опять перекрестился, — не виноватый я! Я ведь и сам батюшку твоего любил, как родного! Да только, кто я таков против княжьих воев.

— А кто выдал Святополку Окаянному казну отцовскую?

— Они сами нашли! Вот те крест! — Тимофей опять дёрнулся креститься.

Ну прям, истинный христианин! Богобоязненный и честный! И ведь не врёт, скотина такая. А ведь так хотелось ему морду набить. Пока ехал, всю дорогу представлял, как вот встречу эту тварь и сходу отоварю в его наглую лживую пасть.

А тут получается, что зря я себя накручивал? Он и правда всего лишь жертва обстоятельств? И Святополк его оставил тут посадником потому, что реально грамотных и понимающих в хозяйстве людей тут дефицит страшный, а кто-то за погост перед князем отвечать в городе должен.

— Вставай, — скомандовал я ему, — принимай гостей! А про отца мы с тобой после поговорим.

Все мои сани уже заехали внутрь княжеского двора, и парни быстро взяли под контроль весь детинец. Сигурд подошёл ко мне и коротко кивнул, подтверждая выполненный захват.

Обошлось без жертв и травм. У посадника работали в детинце двадцать три мужика и шестеро баб. Никто никакого сопротивления оказывать даже не думал. Всё-таки парни мои, в одинаковых волчьих тулупах и увешанные боевыми амулетами, производили неизгладимое впечатление на местных.

— Отведай княже, чем Бог послал! — Тимофей склонился в поклоне, сам расставляя принесённые кухарками блюда на большом столе.

— А не боишься, — я усмехнулся, — что Святополку донесут, как ты врага его встречаешь хлебом с солью?

— Боюсь, княже, — вздохнул посадник, но продолжал расставлять кружки и тарелки по столу. — Только ведь Святополк далеко, а ты вот близко. Да и гарнизон у меня сам видишь какой, одни калеки да старики. Так что, не обессудь, чем богаты, тем и рады! Не гневись, я ведь и правда отца твоего любил.

— Знаю, — буркнул я. — а то бы и разговаривать с тобой даже не стал.

Мы уселись за стол и выпили по кружке крепкого мёда. Не чокаясь.

— Так, стало быть, — после третьей чарки Тимофей уже слегка осмелел, поняв, что убивать я его сразу не буду, — это про тебя на торгу народ говорит, что, мол, молодой князь объявился, что народ древлянский под свою руку принимает и кормит всех?

— Про меня, — я кивнул, — а ты против?

— Дык, как же ж я против быть могу, коли ты народишко от голодной смерти спасаешь? Да ещё говорят, дружина у тебя уж больно страшная. Ни стрела, ни меч их не берут?

— Ты, Тимофей, чего так издалека начал-то? Мог бы и просто спросить, надолго ли я сюда приехал.

Посадник замялся, опустив глаза в стол.

— А надолго?

— Надолго. Кончилась тут теперь власть у Святополка. Моя теперь власть в Древлянском княжестве будет.

— А ежели спросят потом…?

— Кто? Святополк или Ярослав? Они пока там между собой пусть разберутся за Киевский стол. А потом я уже с Ярославом договорюсь.

— С Ярославом? Думаешь он в Киеве сядет?

— Он. Только не сразу. А пока им обоим там не до древлян. Значит буду сам тут порядок наводить. Ты уроки с погостов по зимнику в Киев отправил ведь?

— Собирался, да только люди Святополка забрали всё, — пожал посадник плечами. — Всё подчитстую выгребли, что собрали с деревень. По первому льду пришли и обнесли всё. Хорошо, мужиков не тронули. Я слышал, многие деревни они так пограбили знатно, что там потом ни одного мужика и не осталось, всех в рабство увели.

— Ну, стало быть, до осени мы его людей и не увидим тут больше. Ему там и в Киеве будет чем заняться.

— А если кто приедет…? От Ярослава ждали дружину, да пока не было. Ума не приложу, вот, что им отвечать про уроки.

— Приедет — встретим. А пока ты голову себе не забивай этим. Выбора у тебя ведь всё равно нет.

Посадник вздохнул и опять потянулся за кружкой.

…

Городище Вручий, хоть и был по здешним меркам целым административным центром бывшего княжества Древлянского, размером был небольшим. Постоянных жителей набиралось от силы тысячи две. Да и то, если считать вообще всех: и баб, и детей, и стариков. На двести восемьдесят шесть домов.

Гарнизон у посадника был в двадцать мечей. Только, чтобы от лихих людей оборониться. В период сбора дани с погоста из Киева обычно приходила дружина, на которой и была возложена охрана княжеского груза. Но дань уже собрали всю, и жизнь в городке на некоторое время затихла. Все занимались своими домашними делами, и никто особо никаких новостей в скором времени и не ждал.

Но тут, как ураган, по городку пробежала весть, что новый князь древлянский народ собирает на площади в окольном граде. И что будет он там подарки раздавать народу. Всем быть обязательно. Кто не придёт — пусть потом не жалуется никому. Подарков может на всех и не хватить.

В результате довольно громкой пиар-кампании в окольный град, который опоясывал крепость с детинцем, набежало почти всё население городка. Даже калеки и бабы с детьми малыми прибежали, укутавшись в тёплые тулупы и напялив на ноги лапти с шерстяными онучами. Подарки любили все. А княжеские — тем более. Давно уже не получали. Остатний раз аж три зимы назад, когда князь Святополк расщедрился и подвалы убиенного им братца отворил для горожан. Там, правда, и было всего два бочонка вина какого-то кислого, но оно всё равно забористое было — мужикам понравилось.

Вот и ныне, слух-то был, что подарки будут. Ну, народ с кружками своими и прибежал. А некоторые и с вёдрами. Если уж наливать будут, то чтобы не мелочиться и упиться, как следует.

…

Я оглядел собравшийся народ из-за двери княжеского терема в детинце и только после этого махнул рукой Сигурду, что начинаем.

Представление для своего первого появления на широкой публике в отцовской вотчине я готовил последние пару недель.

Пока добирались до Вручия, то пару раз репетировали с Сигурдом и парнями из дружины момент моего выхода, выступления и возможных эксцессов. Тухлыми помидорами тут в меня точно кидаться никто не будет. Нету помидоров на Руси ещё. А вот тухлыми яйцами прилететь может. Будет хоть и не больно, но обидно. А я ведь обидчивый… могу и ответить. А мне кровавое месиво сейчас точно ни к чему. Так что основной упор в выступлении я делал именно на оказание должного позитивного впечатления для большой массы разновозрастного народа. Князь я или не князь?

— Жители Вручия! — заорал в толпу Сигурд через амулет усиления звука, покрывая децибелами не только площадь перед детинцем, но и половину городка в придачу. Так что, если кто ещё по какому-то недоразумению оставался дома, то всё равно не избежал счастья слышать всё то, что происходило у крепости. — Возрадуйтесь! Ныне вернула земля древлянская себе истинного заступника. Тот, кто сможет не только позаботиться о вас, детях земли древлянской, но и обеспечит вам всем процветание и безбедную жизнь под его рукой. Ибо пришёл он к вам не с мечом, но с дарами великими. Возлюбите же вы его, аки любили его отца, князя древлянского Святослава. Встречайте, ваш князь Илия Святославович!

Речь эту Сигурд разучивал все две недели, пока собирались и ехали сюда. И произнёс он её без запинок и ошибок. Чем точно заслужил обещанную премию.

А народ молчал. Вот, прям, дар речи все потеряли. Даже дети малые плакать на руках матерей перестали. Настолько оглушительно, как гром среди ясного неба, на них глас Сигурда прогремел. Если бы он им проорал сейчас что-нибудь типа: «Внемлите и падите ниц…», все бы рухнули на колени не задумываясь. Как-то с громкостью я, похоже, перемудрил немного. Как бы у кого инсульта на этой почве не случилось.

Но тут всё-таки заорал какой-то ребёнок.

И у народа будто гипноз пропал. Нет, многие ещё озирались по сторонам, силясь понять, что это сейчас такое было. Но кто-то уже активно разминал руки, чтобы начать забег с препятствиями к княжеским подаркам, которые после такого выступления точно должны были тянуть минимум бочек на пять.

Я вышел на деревянный подиум и развёл в стороны руки. Ворону я предусмотрительно оставил в тереме, хотя она пыталась мне что-то возразить по этому поводу, но я тут вынужден был настоять на своём. Не хватало ещё сходу начать пугать народ посланцами из Ирия.

— Родные и любимые дети земли древлянской! — речь я тоже учил долго, но Ника мне всё равно тихонько суфлировала.

Народ слегка оживился, и даже местами появились слабые улыбки. Видимо, мой молодой цветущий вид немного не совпадал в их понимании с тем, что я их тут детьми всех назвал.

— Я Илия, сын Святославов. Внук Владимира Великого. Ныне и присно заявляю свои права на отцовский стол. Обязуюсь честно и справедливо судить, править по ряду и защищать вас от ворогов. А также блюсти законы предков и не преследовать ни веру, ни обряды ваши, дабы все в княжестве моём жили в любви и согласии. На том по заветам деда моего Владимира буду и крест целовать!

Я демонстративно вытащил из-под рубахи большой христианский крест и трижды его поцеловал. С меня не убудет.

— Есть ли среди вас тот, кто выступит против вокняжения Илии Святославовича в земле древлянской? — проорал Сигурд в свой матюгальник.

Поскольку всё действо произошло буквально в считанные минуты, у обалдевшего народа не то, что слов, даже мыслей отрицательных возникнуть не успело. И Сигурд умело подвёл итог майдана:

— Единогласно ряд князя Илии принимается всеми жителями Вручия! Возрадуйтесь! Ибо ныне у вас правит князь Илия Святославович!

Пауза была недолгой.

— А теперь обещанные дары! Всем жителям города мужеского пола, которые владеют домами в городище, князь жалует от щедрот своих по одному горюч-камню и одному светильнику для обогрева и освещения жилища. Вдовам и сиротам, у которых есть свой дом, но нет кормильца мужеского пола, князь также жалует тот же дар!

На этот раз пауза затянулась. Народ пытался осмыслить, что наливать ему сегодня не будут, и никак не мог понять, стоит ли оценивать это как оскорбление, или же в непонятных дарах нового князя есть всё же какая-то польза.

— А теперь, — голос моего воеводы опять прогремел над толпой, — можете расходиться с миром. А кто домом владеет, выстраивайтесь в очередь к посаднику — дары княжеские получать!

— Это, что ж выходит, — раздался всё-таки из толпы недовольный голос, — не нальёт, значится, князь-то?

Я кивнул Сигурду, и тот опять проревел:

— При вручении подарка — чарка вина из княжеских рук!

Вот тут народ заметно повеселел.

Бабы с детьми подтолкнули своих мужиков вперёд к княжескому терему, а сами потопали по домам, обсуждая между собой, что за звери такие эти камни да светильники.

…

Волеслав только головой качал, когда я объявил волхвам о своём решении раздаривать всем своим людям тепло и свет. Но политика тут была сейчас важнее экономики. Чем больше народу будет чтить и ценить меня, как своего князя, тем больше я в будущем могу получить дивидендов с них. Поэтому я рассматривал дарение бытовых артефактов не как акт бессмысленного разбазаривания, а как прямые инвестиции в свой будущий статус правителя. Тем более, это мне почти ничего и не стоило.

В двух санях были нагружены камешки, заранее заряженные от центрального алтаря, и на которые стандартным репликатором волхвы закопипастили мои программы горюч-камня и светильника. Привязка к пользователю была одноразовая, и когда посадник записывал на отдельном листе выделанной бересты имя домовладельца, тот просто прикладывал палец к двум камням и получал чарку вина из бочки, найденной нами до этого в подвале. Посадник повздыхал, но только руками развёл. Какие-то остатки давнишние хотел сам для себя сберечь, но не судьба.

Самое интересное началось часа через два, когда первые, слегка захмелевшие отцы семейств, дотащили подарки до домов, и их бабы, наконец-то, смогли оценить княжеский подгон. По городищу начал подниматься шум. Прям как волна, охватывая улицы и затапливая все дома, где ещё не успели опробовать новинки.

Те бабы, мужья которых ещё не успели дойти до дома, принялись носиться по городу, выискивая непутёвых благоверных, чтобы поскорее получить заветные камешки. Кто-то из мужиков сходу попытался пропить подарки, но желающих купить как-то не нашлось. Все поняли, что включаться камешки могут только от руки первого хозяина. А отрезать себе пальцы при заключении такой взаимовыгодной сделки — дураков не было.

В результате, после того как всем подарки раздали и посадник уже собирался сворачиваться, в детинец прибежали с десяток баб, которые требовали поменять привязку у камней на них. Мужики, дескать, или дураки, или постоянно в отлучках, а кто включать камни будет? А ещё сказывают, что они сами через сутки выключатся? Так? Тогда тем более, княже, меняй на нас! Где ж мы мужиков каждый день искать-то будем?

Посмеялись, погрустили, но пришлось мне активировать перепривязку идентификаторов. Для этого потребовал присутствия и согласия самих первых владельцев, которые опять пальцами отвязывали артефакты от себя. Чисто для соблюдения внешнего ритуала. Только предупредили всех, что князь делает это в первый и последний раз. Чтобы потом не жаловались и не клянчили по новой.

К вечеру народ даже и не думал успокаиваться. Во всех домах зажгли новые светильники, и в городе неожиданно стало оживлённо. Обычно, едва солнышко заходило за горизонт, все спать ложились. Ибо тратить лучины на освещение в ночное время было и хлопотно, и затратно. Только в домах, где девки с парнями посиделки устраивали, они ещё поддерживали свет. А тут вдруг оказалось, что в доме светло. А горюч-камни с алгоритмом термостата поддерживали комнатную температуру в избах, как летом.

Очаги теперь нужны были только, чтобы еду приготовить. Режим духовки я, естественно, у камешков заблокировал. От греха. Ещё спалят чего с непривычки. Вот пообвыкнут маленько — можно будет особо отличившихся и плагином наградить, чтобы на камнях тех ещё можно было горшки греть. Летом ведь отапливать дома и не надо. Вот к лету и решим.

Ну, а я решил ковать, пока горячо, и на следующее утро велел парням пробежаться по городку и прокричать, что нынче вечером на площади у детинца будет праздник в честь вокняжения Илии Святославовича. Будут танцы.

Прям танцы…? Под дудки и гусли парни с девками обычно плясали на Ивана Купалу, на Каляду да Масленицу. Гусляры, сказители и скальды иногда в городе бывали и раньше, вызывая нешуточный ажиотаж в единственном в городе едальном доме «Три медведя». Ведь обычно в нём на постой и купцы останавливались, и дружинники князевы. На зиму, когда торга никакого не было и гостей во Вручее не ждали, Митрофан, который и владел едальней, запирал её и даже не отапливал. А чего зазря дрова переводить?

Но раз князь сам устраивает праздник…

Не искушённые зрелищами и развлечениями жители городища зимой обычно отсыпались и занимались рукоделием. А тут, после вчерашних потрясений, ещё теперь и танцы?

Все нарядились и пошли.

…

…