Уходил я из церкви в слегка расстроенных чувствах. И не из-за денег, которые с меня епископ вытряс на выходе. Оказалось, что золотом и серебром с жемчугами шили тут вовсе не в церкви, а в княжьей светлице при тереме Ярослава. А потом уже эти изделия жертвовались как вклад в церковь. Драгмет всё-таки. У князя на контроле и под надёжной охраной.

Но напутствие для старшей мастерицы мне митрополит дал.

Пришлось срочно переделывать план на сегодня. К Бориске теперь вечером пойдём.

Я нажал на камешек на переговорном амулете и подождал ответного покалывания в пальце.

— Княже? — шёпотом проговорило из амулета.

— Ульрих, к Лютому вечером пойдём. Тут дела у меня ещё. Так что ждите в корчме.

— Понял, — голос у варяга был слегка напуганный. Непривычно ему ещё было по амулету общаться, хотя утром сегодня уже репетировали с ним.

Я отключил связь и в окружении десятка бойцов направился к детинцу. Там, в дальнем от входа углу крепости, располагался большой сруб с мастерскими золотошвеек и иконописцев. Оказывается, в иконах тоже в краски золото добавляли, отсюда и повышенный контроль.

Интересно, успеют ли золотошвейки к воскресенью мне шевроны нашить? Пять дней осталось. Надо будет их простимулировать. Светильники подарю. Им глаза беречь надо. Работа нудная и тяжёлая.

…

Пропустили меня в светлицу после двойного опознания. Сперва десятник на страже притормозил, потом сотник прибежал и с поклоном проводил внутрь, когда я сказал, что имею богоугодное дело к швеям.

С начальницей над золотошвейками общий язык нашли быстро. Это была сухонькая старушка — божий одуванчик, но с железным взглядом.

— Неужто тот самый князь Илия?

— Какой — тот самый? — осторожно поинтересовался я.

— Который икону чудодейственную церкви нашей подарил?

— Тот самый, — я кивнул.

— Ох, ты ж, господи, — старушка перекрестилась и начала кланяться. — Дай Бог тебе здоровья и жену красавицу!

— Да зачем же сразу так-то? Мне пока и без жены как-то неплохо.

А она между тем тащила меня уже за рукав в светлицу, где над столами с тканями склонились десяток баб разного возраста. Тут было тепло, большая печка в углу давала жару. У всех баб платки на головах и морщины на лбах от усердия. У двоих даже языки высунуты. И свечки у каждой на столе горят.

— Простите, матушка, как я могу к вам обращаться?

— Старшая мастерица Лукерья я.

Я решил не ходить вокруг да около, а сразу выложить суть дела. Тем более на меня вдруг посмотрели десятки женских глаз.

И как-то так плотоядно посмотрели, что у меня мурашки по спине побежали.

Вот кошмар-то! Как в женский монастырь попал. А ведь тут таких и нету ещё.

Я сглотнул сухой комок в горле и поспешил с рассказом:

— Матушка Лукерья, меня к вам митрополит послал по важному делу.

И я быстро, но подробно изложил ей суть вопроса и сунул на оценку свой эскиз шеврона.

Старушка весьма шустро въехала в суть и посмотрела на меня уже совсем другими глазами.

— Богоугодное дело ты затеял, княже! Но нити те покупать надо, а это, сам понимаешь, недёшево.

— Я согласен, — даже ещё не услышав цену, согласился я. — К субботе мне надо двадцать таких (я указал на наплечный вариант шеврона, шитый простыми белыми нитями), две таких (это уже серебряными нитями на плечо и на грудь) и две таких (это уже золотыми для меня). А потом ещё два раза по столько простыми и серебром. И один на стяге. Вот такого размера, — я развёл руками в ширину и высоту.

Она покачала головой.

— Это ж на два месяца работы. А денег знаешь сколько уйдёт?

— А я вам ещё светильники подарю. Десяток. Чтобы светло как днём было. И свечки не нужны будут, и глаза не будут портиться. На одних свечах сразу сколько денег можно сберечь…

Про светильники она, похоже, ничего и не слышала. Только глазами хлопала.

— Подождите, покажу.

Я полез за пазуху и достал горюч-камень. Слегка напрягся, перекодируя базовый модуль, убрал всё лишнее и через минуту выставил его на стол к одной из швей. И включил.

Баба упала со стула и начала истово креститься.

Остальные тоже повскакивали и загалдели в шоке.

— Тихо-тихо, бабоньки, не пугайтесь. Всё одобрено и князем, и митрополитом!

Ошарашенная старшая мастерица, услышав, что чудо сие было одобрено митрополитом, заметно успокоилась и прикрикнула на остальных.

Я поднял камень над головой и сделал его ярче.

— Можем пару повесить под потолок, а для остальных мой кузнец настольные подсвечники сделает, чтобы у каждой мастерицы такой стоял на столе.

— Вижу, добрая у тебя душа, княже. Только это же выйдет намного дороже, чем твои эти нашивки. Ты уверен?

— Уверен, — кивнул я. — К субботе справитесь?

— Если с такими светильниками, то справимся.

Мы ещё прикинули, сколько мне на нитки и на ткань надо будет денег отдать. Потом она ещё предложила тут у них эти шевроны сразу нашить на новые кафтаны, которые мне к пятнице местные швеи на торге обещали сделать. Как они это всё успеют без швейных машинок и оверлоков, я понятия не имею. Мастерицы, одно слово.

…

Выйдя из светлицы золотошвеек, я неожиданно столкнулся с самим князем Ярославом.

Он смотрел на меня удивлённо и раскрыл руки в приветствии.

— А мне говорят, князь Илия в детинец пожаловал да сразу к швеям моим направился. Я, грешным делом, подумал, что твоему молодому телу девок в Киеве не хватает, вот ты и решил в бабье царство заглянуть, прицениться. Только ведь они все у меня замужние.

Я слегка офигел от такого предположения, но уже через секунду совершенно серьёзный князь расхохотался.

— Что, племяш! Поймал я тебя на горячем? Вон как покраснел-то!

Я тоже решил посмеяться с ним за компанию. Он же вон как пошутил хорошо.

— Поймал, княже! В следующий раз обязательно за этим и пожалую! Но ныне по другому делу я к ним пришёл — от митрополита.

— А чего ко мне сразу не зашёл?

— Так дело пустяшное — чего тебя беспокоить.

— Твои людишки уже и оговорённый вчера подарок принесли, порадовали меня. Я и проверить успел уже амулеты твои.

Он покачал головой и поцокал языком.

— Надо бы отметить это дело. В воскресенье после службы обеденной я пир буду устраивать в твою честь. Знакомить тебя буду с самыми родовитыми людьми Киева. Тебе быть обязательно.

— Благодарствую за приглашение, княже! — я поклонился.

— А сюда-то зачем всё же приходил? — как бы между делом поинтересовался он, пока мы шли к его терему.

— Да я тут решил дружину свою знаком отличия наделить, дабы не путали их с другими воями, коих в Киеве много ныне. С митрополитом поговорил, чтобы на знаке том символ веры дедовой был. Феофилакт благословил и посоветовал к мастерицам твоим обратиться, дабы по канону они всё вышить могли.

— Знаки? Как на бандоне ромейском? Ещё, небось, и одеть их решил одинаково? Дорого сие!

— Так и дружина у меня ныне и полсотни гридней не наберётся.

Князь остановился.

— С твоими амулетами и брони с кольчугами не нужны, — он задумчиво посмотрел на меня. — А ты сам знаешь, как дорого брони хорошие стоят. Мой-то старый амулет, — он потрогал тот, что висел у него на шее, — только тело защищает от оружия да сглаза чужого. А у тебя вон и одёжа не страдает от стрелы или удара.

Это да. После памятной охоты на волков, когда у воинов Сигурда лесные хищники все рукава зубами подрали, я амулетики сильно доработал. Теперь от колюще-режущих резких ударов защита срабатывает на расстоянии десяти сантиметров от тела, что вполне покрывает одежду. Вот и выходит, что броня уже и правда не нужна. Главное, чтобы амулетик во время боя не разрядился или с шеи не упал. Но для этого я туда индикатор заряда вставил. Камешек зарядный тускнеет постепенно, а когда белым становится — значит, пора заряжать.

— Вот и выходит, что твои триста амулетов мне денег сохранили сильно много. Понимаешь, о чём я?

— О чём?

— Может, и мне свою дружину в одинаковые кафтаны нарядить.

— Княже, я, конечно, молод и советовать тебе не вправе, но, может, войско нанять лучше на эти деньги?

— Для найма варяжских отрядов маловато денег пока. А одинаковая одёжа тут совсем для другого. Я ведь в Царьграде бывал. Видел, как там у ромеев в единых цветах отряды ходят. Да с оружием одинаковым — под бандонами с христограммами на греческом: IC XC NIKA. Красота! И страх зело внушает такое единение. Силу сразу видно. Я уже тогда думал у себя что-то похожее сделать. Да денег не было. Так что ты делай, а я вслед за тобой тоже своих одену единообразно.

А я стоял в натуральном шоке.

— Ника? Ромеи там правда на стягах и прапорах твоё имя пишут?

— Ну да. А что не так?

— Да как бы всё не так! С хрена ли там на флагах твоё имя рядом с анаграммой Иисуса Христа рисуют?

— Да, Илюха, плохо ты в школе учился.

— Причём тут школа? В школе вообще такое не преподавали!

— Ну значит, читал ты мало про историю. Тут ведь какое дело, — принялась она мне объяснять в ускоренной перемотке. — Анаграмма IC XC NIKA читается как фраза: «Иисус Христос побеждает». NIKA тут от греческого глагола νικάω — «побеждать».

— Уфф! Совсем ты меня уже заморочила! Я уже тут напридумывал себе всякого.

— Да знаю я, что ты там себе напридумывал. Никакого отношения к местной религии я не имею. Тут другие архитекторы постарались.

— Ты уверена? Как-то всё тут странно!

— Ну… — она как будто задумалась. — Ты так считаешь?

— Ну сама посуди: местные боги-архитекторы на связь ни с кем давно не выходят. Алтари стоят на капищах запечатанные. Терминалы от их аватаров давно без присмотра стоят. Защитные контуры у крепостей и локаций кем-то побитые. Заплатки на рунном коде тут какие-то странные, будто наспех кто-то левой ногой делал. Тебя вместе со мной сюда перекинули криво — с почти убитым ядром. Квесты эти как в РПГ-эшке какой-то прохожу, будто кто-то за верёвочку меня куда-то ведёт. Знаки эти подсовывают, как дитё конфеткой приманивают. Совпадений же таких не бывает? Или бывает? Кто тут нейросеть с возможностью многофакторного и мультивариантного анализа — я или ты? Ты что сама думаешь?

— Илия⁈ Ты чего застыл-то? — Ярослав помахал у меня рукой перед глазами. — Зайдёшь в терем-то?

— Ой, — встрепенулся я, — прости, княже, дела ещё есть.

— Ты теперь в любое время ко мне вхож! — он чисто по-отечески приобнял меня и перекрестил. — Ступай с Богом.

Я поклонился и махнул своему десятку провожатых, которые шли за нами в некотором отдалении.

А князь проводил меня задумчивым взглядом, который я даже спиной на себе ощущал.

…

Вернувшись на свой постоялый двор, я сперва поставил Ваньше задачу по ковке десятка настольных подсвечников для моих светильников, а потом пообедал в корчме вместе со всей новой дружиной.

Согнуть из проволоки не абы какие произведения искусства у кузнеца получилось всего за пару часов. После чего я совершил второй рейд в детинец к золотошвейкам. На это раз пропустили меня к ним беспрекословно, даже не потребовалось сотника вызывать. Все видели, как князь со мной тут разговаривал, поэтому и вопросов лишних больше ни у кого не возникло по правам моего допуска на охраняемую территорию.

Я лично оборудовал рабочие места мастериц яркими источниками света. Привязал их сам к бабам и показал, как включать, выключать и менять степень освещённости. Оставив Лукерье серебра на покупку нужных нитей и ткани, я получил от неё подтверждение, что они всё сделают как надо и в срок. После чего поклонился им всем и пожелал здоровья.

Мастерицы такими глазами меня провожали в этот раз, что я реально сильно засмущался. Хотя вроде и привык почти уже к подобной реакции на мои поделки, но тут это было как-то по-особенному тепло. С любовью, что ли. Несколько баб даже всплакнули на радостях. Ну, мне не жалко. Пусть. Главное, чтобы работу сделали в срок. Дорога ложка к обеду, а княжеские понты — к воскресной службе!

…

— Куда теперь, князь? — Ульрих постарался вытереть сапог от коровьей лепёшки, которая прилипла к нему прямо на княжеском дворе. Откуда тут корове взяться? Так провели недавно мимо нас несколько коров, своим ходом, на убой. Князю и дружине кормить надо, да и сам он хорошо поесть любил.

— Бориса дома ещё нет, — я задумался на секунду, — так что давайте пока сходим к Ивору Северянину. Он как раз сейчас у себя в лавке.

Откуда я знал, где кто находится, десятник спрашивать у меня не стал. Но по глазам было видно, что я его в очередной раз удивил. Ну, не говорить же ему, что это просто Ника по звуковым меткам локацию вычисляет. Так что я просто сделал умное лицо и в окружении десятка бойцов, взявших меня в классическую коробочку, пошагал на торг. Четверо при этом вместе с Ульрихом держались рядом со мной в «ближнем кругу», а остальные шли дозорами спереди и сзади.

…

Ивор действительно был у себя в лавке.

Лавка у купца за последние дни сильно преобразилась. Уже никого не боясь шокировать, Ивор поставил внутри помещения выданные ему мною горюч-камень и два светильника. Теперь в лавке было тепло, а ткани, которыми он торговал, подсвечивались ровным мягким светом в любое время суток.

Толпа у него перед лавкой была приличной. Народ под влиянием сарафанного радио сперва просто заходил поглазеть на диво дивное, но потом, когда ажиотаж понемногу спал, стало заметно проявляться и конкурентное преимущество такого оснащения торгового места. Покупателей у него стало гораздо больше, чем у конкурентов.

— Ну как? — я окинул взглядом мельтешащих у прилавка четверых парней, которые дружно расхваливали товар Северянина перед очередными покупателями. — Идёт торговля?

— Княже! Это же ужас просто! — Ивор устало смахнул со лба несуществующую каплю пота. — Товара на пару дней осталось всего. Всё, что за зиму не продал, — ушло за три дня.

Судя по его улыбающейся физиономии, этот «ужас» он будет вспоминать добрым словом ещё долго. Подольше бы таких «страшных» дней было в жизни каждого купца.

— Твоим всё отгрузил честь по чести. На сотню кафтанов — сукна, и на портки с этими твоими «карманами». Да пуговиц персидских — на всё, как ты и расписал. А единственный кусок аксамита, который ты для стяга выбрал, уже в детинец отправил для Лукерьи.

— Это всё хорошо. Но я не за этим пришёл.

Купец сразу стал серьёзным и внимательно посмотрел на меня.

— Слушаю, княже.

— С Ярославом я договорился, — начал я сразу с самого главного. — Получил добро на торговлю через тебя всеми своими поделками. Ты свои пять процентов со всей выручки заберёшь, само собой. И надо ещё будет десятую часть после этого в церковь Успения Богородицы передавать. Оставшийся доход делим с князем пополам. С понедельника можем начинать.

— А торговое мыто? — Северянин заметно напрягся, не услышав о главном княжеском налоге.

— А никакого мыта теперь не платим, — я усмехнулся. — Ты же слышал: и так половина всего дохода в княжью казну пойдёт.

— Щедро, — Ивор почесал бороду. — А если не секрет, княже, а что он тебе взамен дал?

— Княжество Древлянское, — я вздохнул. — Ну и дом старый отцовский тут, в Киеве.

— Щедро, — опять повторил варяг, — мог бы и того не дать.

— Мог бы, — я пожал плечами. — Кстати, для тебя тут ещё есть одна тема. Князь тут задумал дружину свою в единую одёжу нарядить. По царьградскому образцу. Только без броней.

— Как без броней? — Ивор аж вскинулся. — Погоди, княже, ты ему и свои амулеты отдал?

Я кивнул.

— Щедро, — снова услышал я в ответ. — А не боишься, что он потом своих гридней под твоими же амулетами на тебя и пустит?

Я усмехнулся и опять пожал плечами.

— Ага, — он задумчиво посмотрел на меня и тоже изобразил улыбку. — Хитро.

Северянин всё-таки был не дурак, и объяснять ему мне ничего не пришлось. Думаю, и Ярослав тоже понимал, что, оснастив моими защитными амулетами свою дружину, он вряд ли сможет использовать их против меня. Не зря же его всё-таки народ когда-нибудь назовёт «Мудрым». Ему теперь со мной крепко дружить надо будет.

…

…