Ульрих удивлённо оглянулся на меня и вопросительно приподнял одну бровь. «За охрану целого князя надо будет накинуть», — прямо читалось в его взгляде. Я ему легонько кивнул, подтверждая, что с темой согласен, и выступил из-за спин своих воинов вперёд.

— Мне надо переодеться перед визитом к дяде. Вы пока можете располагаться в корчме. Вас напоят горячим сбитнем и подадут закуски. Я быстро.

Надо же мне быть гостеприимным и радушным. Вон как у солдатиков глазки заблестели. Пожрать и выпить нахаляву всем нравится. Так что я мог бы и не торопиться с переодеванием, если тут закусок на столе на всех хватит. А я ведь подготовился. Хватит.

Я обернулся к Колывану и кивнул. Работаем по плану.

А сам пошёл на второй этаж, позвав по дороге за мной Ульриха.

— Значит, князь, — усмехнулся варяг, едва мы зашли в мою комнату. — Стало быть, не просто так нас Ивор к тебе привёл. Не мешки с добром охранять.

— И мешки тоже. Выделишь со мной десяток своих гридней, чтобы до Ярослава сопроводили. Для солидности. А сам останешься тут. Я не знаю, на сколько я там задержусь, но скоро должны прийти подводы от купца Корнея Заболотного. Знаешь такого?

— Как не знать? Известный в Киеве купец.

— В подводах будет серебро и меха. Колыван примет всё по описи и отдаст Корнею его расписку. А ты видоком будешь. И под охрану в доме потом всё добро возьмёшь. Всё понятно?

— Дак чего тут не понять? Только…

— Заплачу сверху столько же, сколько Ивор пообещал.

Вот тут варяг прям улыбнулся во всю челюсть.

— Люблю щедрых князей, — кивнул он.

— А я люблю, чтобы мне служили верно, — ответил я. — Но смотри, Ульрих Стивенсон, я ведь спрошу за всё сполна. А чтобы ты вдруг чего не удумал, следить буду за тобой и всеми твоими воями. Если что сделаете не так — не обессудь. И отвечать ты за всех своих будешь. Уговор?

Я протянул ему руку.

Он пару секунд задумчиво почесал в бороде, но руку потом всё же мне пожал.

…

Вышел я минут через пятнадцать. Одетый в новый кафтан и волчью шубу. На улице было не особо холодно, но шуба мне вовсе и не для тепла была нужна. Имидж.

Матрёна с принаряженными по такому случаю сёстрами Ваньшиными мелькала в едальном зале, угощая гридней чем Бог послал. А послал он сегодня пять видов холодных закусок и пироги с визигой. Ну и сбитня с медовухой не пожалели для служивых, ради такого случая.

Кнут особо выделываться не стал, типа «на службе не пьём», и пригубил вместе с остальными. Надо же было сухомятку запить.

Вояки Кнута только успели по третьему бутерброду с печёной говядиной и солёными огурцами умять, как уже и время пришло в дорогу собираться. Закинув в себя по-быстрому остатки вкуснятины, они понахватали с подносов то, что не успели съесть, и выстроились в колонну впереди нашей процессии.

Идти тут было не особо далеко, поэтому то, что за мной не прислали княжеский «лимузин», я проигнорировал. Хотя грязь месить сапогами было, конечно, не очень комфортно. Но я не сахарный, чай, не растаю.

Десяток гридней Ульриха взяли меня в коробочку, и вслед за впереди марширующими княжескими дружинниками мы потопали до детинца. Двое парней, которые тащили за мной небольшой, но богато украшенный ларец, переглядывались между собой, явно удивлённые такой служебной задачей. Но идти без подарков к любимому дяде было невместно. Поэтому я и приготовил сундучок заранее. Сюрприз буду делать.

Едва мы вышли из ворот, Ника подала мне сигнал о том, что она зафиксировала начало разговора княжны Мстиславы и князя Ярослава. И тут же фоном начала мне его воспроизводить со звуковой метки на моей тётушке.

…

— Значит, всё-таки приехал? — это тётка.

— Мне доложили, что видели его на Подоле, — это уже князь. — Да и камешки его волшебные в Киеве объявились. Говорят, второго дня из-за них в корчме у Окуня купцы подрались. Ивор Северянин там торг устроил, на который пригласил только нескольких купцов да людей родовитых. А потом мне донесли, что хозяином у той корчмы и двора постоялого теперь некий Илия.

— Шустёр, племянничек. Не успел в столицу приехать — уже и подворьем своим обзавёлся, и торги через всем известного купца ведёт. А я тебе говорила!

— Я помню, что говорила. Только что ждать-то мне от него? Я за ним послал уже, скоро приведут.

— Не силой приведут?

— Нет, конечно, со всем вежеством. Надо ж на него посмотреть сперва, а уже потом решать будем. Мне войско снаряжать надо. Если не людьми, то деньгами с него взять можно.

— Ты его обобрать решил?

— У меня, сестрица, союзников мало, кто добром делиться захочет. Все ждут, что Болеслав придёт с войском и Святополка опять в Киеве посадит. А у меня и выбора нет никакого. Коли не побью Святополка, придётся опять в Новгород ехать. А может, и дальше куда. А потому каждая гривна на счету. Сама знаешь, сколько стоит войско содержать. Так что, ежели у племянничка серебро водится, то сам Бог велел делиться.

— А если не захочет?

— Вот ты и поможешь его уговорить. Если эти его камни волшебные у него есть, то и поторговаться с ним можно. Я велел Кнуту его Древлянским князем величать.

— Умно. Парнишка как раз этого и хотел. Может, и договоритесь.

— Надо со Святополком сладить сперва. Для того можно хоть как величать пока, а там видно будет.

…

Дальше шла обычная пустая болтовня про трудности правления и мелкие бытовые вопросы. Но главное я для себя уяснил: договориться можно.

Даже если Ярослав сейчас лукавит и лишь блюдёт внешние приличия для того, чтобы заручиться моей денежной поддержкой в предстоящей битве с Болеславом и Святополком. Достигнутые сейчас договорённости надо только правильно скрепить клятвами с добавлением рунного кода. Тут к этому очень серьёзно относятся.

Главное — не совершить ошибки Святослава: не просто дать денег в долг на срок, который потом станет для меня и приговором. Ведь это сейчас Ярослав может обещать что угодно. А через полгода, как угроза минует, ему будет проще войско на меня развернуть, чем долг отдавать. А значит, нужно его заинтересовать не просто в займе на моменте, а в будущих прибылях. Чтобы партнёрами в долгую попытаться стать. Если получится. Для этого я и демонстрацию эту с камешками затеял. Наглядная агитация.

Для победы в войне, как известно, нужны всего три вещи: деньги, деньги и деньги. И, похоже, знал об этом не только один Ярослав.

…

Мы уже прошли большую часть пути, когда на дороге вдруг возник затор.

Две телеги перегородили и без того узкую улочку, не разъехавшись колёсами. Классическая такая городская засада? Только кто ж такой смелый, что станет средь бела дня в столице нападать на три десятка вооружённых гридней? Тут ведь впереди ещё княжьи вои идут, а не просто шпана подзаборная!

Я быстро пробежался глазами по всем фигурантам дела, а Ника с бешеной скоростью вешала звуковые метки на всех, на кого мой взгляд попадал.

На троих повесить не смогла. Защита на мужичках стояла. Вот, следовательно, и они самые. Нашлись.

Уже давно известные мне звуковые амулеты на этот раз использовались так же, как я когда-то на охоте на оленей. Просто вдарили инфразвуком. Причём били сразу втроём, пытаясь накрыть максимально всё пространство улицы, чтобы уж наверняка. А тут ведь и мирных жителей полно было.

Соловьи-разбойники, вашу мать.

Кто-то успел вскрикнуть — и крик оборвался на половине, превратившись в сип. У троих воинов, шедших рядом со мной, подкосились ноги, и из глаз, носа, ушей и рта обильно полилась кровь. Потом посыпались остальные, как волна. Люди падали от того, что тело переставало слушаться.

А я стоял, пытаясь всё ещё определить источник угрозы. Секунда, две.

— Держу контур, — промелькнуло в сознании от Ники. — Белый шум активен. Три источника звукового удара. Частоты смещаются, ищут окно.

Если бы не тот апдейт, который Ника сделала с моей защитной сеткой после встречи в церкви с Ярославом, похоже, сейчас я бы тоже так же уже падал на землю. Я чувствовал атаку как лёгкое покалывание по всему телу, будто меня обложили сухими ветками и где-то рядом потрескивает невидимый костёр. И источниками этого покалывания были трое мужиков, которые стояли в тени у навеса. У каждого на шее висело несколько амулетов — и самые большие из них плоские круги с резью, и резь была знакомая: те самые «соловьиные» узоры, что я видел раньше. Только теперь — втроём, синхронно, и потому в разы сильнее.

На третьей секунде я ударил сам. Просто резко снизив давление там, где эта троица так кучно стояла.

Все трое свалились мешками. Я бил не насмерть, а так, чтобы сознание потеряли. Хотя будет неприятно. Но тут уж сами виноваты.

В воздухе сразу стало легче дышать.

Улица буквально за пару секунд превратилась в сплошное месиво из копошащихся в грязи тел. Кто-то из гридней попытался подняться, и его тут же вырвало. У кого-то кровь всё ещё текла из носа, но уже медленнее. Один лежал неподвижно, лицом в грязь, и я даже не сразу понял, жив ли он. У стены ближайшей торговой лавки стонала женщина, прижимая к себе бесчувственного ребёнка; рядом мужик держался за уши, раскачивался и мычал, как в горячке. Несколько человек так и остались лежать — их накрыла самая первая волна, и не всем хватило удачи.

Я подошёл к женщине с ребёнком. Стараясь не обращать внимания на её отрешённый взгляд, пощупал пульс у мальчика. Жив, но без сознания. Оглянулся на остальных.

Подошёл к лежащим всё там же троим нападавшим.

На волхвов совсем не похожи. Один — молодой, рыжеватый, с мелкими веснушками; второй — темноволосый, скуластый, с родинкой на щеке; третий — худой, с длинной шеей. Обычные мужики, не старики, не бородачи с посохами.

Я присел рядом с худым. Пульс бился — слабый, но бился. Я перевернул его на бок, чтобы не захлебнулся блевотиной, когда очнётся, и машинально отметил: амулет у него хороший, резь тонкая, явно не деревенская работа.

Ко мне, шатаясь, подошли четверо бойцов Ульриха.

Они посмотрели на валяющиеся у моих ног три тела и синхронно потащили мечи из ножен.

— Не добивать! — рявкнул я им, и голос неожиданно вышел громким. Похоже, контузило меня всё же немного, или это результат раздавшейся вокруг тишины. — Живыми. Верёвки сюда. Руки-ноги стянуть. Обыскать. Амулеты снять. Берём с собой.

Я посмотрел на две телеги, всё ещё клином стоявшие в проезде, и на «возниц», которые теперь, бледные, пытались слиться с начинающей собираться вокруг толпой.

— Этих тоже взять, — сказал я спокойно. — Видаками пойдут.

Я не уверен, что меня услышали. Но поняли по интонации и жестам.

Народ постепенно приходил в себя. То тут, то там раздавались стоны и кашель. Трое из дружинников князя так и остались лежать на земле. Они ближе всех были к нападавшим. Не повезло.

Кнут подбежал с ошалелыми глазами, оглядывая меня с ног до головы.

— Цел, княже?

Я так думаю, если бы я тут был не цел, то десятнику прилетело бы от Ярослава знатно. В лучшем случае лишили бы службы, а в худшем — и головы. Поэтому я с пониманием ему кивнул.

— Цел. Ты вон лучше своих посмотри.

Он оглянулся на лежащие тела и схватился за шапку.

— Трое наповал, — перед Кнутом отчитался один из дружинников его отряда. — Шестеро ранены. И девка вот там упала плохо. Головой, видать, ударилась о камень. Не жилец.

Мдааа… сходили за хлебушком! Но идти надо дальше. Князь-то ждёт.

Я оставил со своими тремя ранеными одного бойца в помощь. Кнут распорядился погрузить своих мёртвых на телегу, а на вторую загрузили связанных убийц. Мужичков-возничих припрягли отвезти груз до княжьего терема — на что те совсем даже не возражали. Злые дружинники шутить были не настроены, а жизнь дороже.

И буквально через пять минут улица опять зажила прежней жизнью.

…

Те, кто устроил эту засаду, явно знали о моём приглашении к князю. А это значит, что у него в ближнем окружении есть кто-то, кто, получив такую информацию, тут же поднял этих троих добрых молодцев и попытался пресечь нашу встречу. При этом они не знали точно, где я нахожусь, и просто следили за отрядом Кнута? Скорее всего. Иначе бы попытались напасть на меня ещё на подворье постоялого двора. С их амулетиками это было вполне осуществимо.

Во двор детинца заходили невесело. Кнут был явно настроен кого-нибудь убить, оправдывая гибель своих людей. На меня он смотрел с опасением. Видимо, боялся, что я князю пожалуюсь на то, как хреново меня охраняли по дороге к нему. Но я прекрасно понимал, что от Кнута тут особо ничего и не зависело.

Я размышлял о происшедшем всю дорогу, но на ум пришли только варианты с агентами Святополка. Если Горемысл уже понял, что мои бытовые артефакты могут помочь быстро собрать денег на наём войска для Ярослава, то вполне очевидно, что моя смерть стала для него ещё большим приоритетом. Вот только он меня из виду потерял после Вручия. А тут вдруг я сам нашёлся. Да так засветился, что грех ситуацией было не воспользоваться.

И кто бы это такой мог быть? Твердислав? Не похоже. Если они с дядькой разделили фронт этой гражданской войны между собой, как я просчитал, то и тот, и другой должны служить своим князьям честно, дабы в случае чего подставить другому плечо. Я когда-то читал, что после революции 1917-го года в России некоторые отцы специально сыновей расставляли по разные стороны, дабы род не прервался в случае победы одной из них. Так ли это тут? А может, всё-таки Твердислав на Святополка работает? Хотя вроде, когда он донесение обо мне князю делал, так не соврал ничего. А ведь мог бы. Он же не знал, что я его через звуковую метку контролирую.

Надо попытаться убийц разговорить.

Я подошёл ближе к Кнуту и кивнул ему на телегу с пленными:

— Куда их сейчас?

— Знамо дело, в тёмную. Там у князя два ката есть — быстро этих разговорят.

— Как бы мне узнать, что они там скажут?

Кнут посмотрел на меня хмуро и пожал плечами.

— Это уж как князь Ярослав Володимирович скажет. У него и спроси.

Ясно. Ну, метки на них я уже повесил, как только амулетики снял, но для порядка должен был поинтересоваться. А то странно ведь будет, если я не спрошу про это, а потом как-то всё сам и узнаю. Подозрительно это.

…

Уже у крыльца в княжий терем Кнут остановился, поклонился мне ещё раз, передавая меня местным часовым, и пошёл дальше решать дела с убиенными и пленными.

А я уставился на вышедшего на крыльцо плюгавенького мужичка в богатой собольей шапке, украшенной камнями и жемчугом, и с красным шарфом на шее — под собольей же шубой. Шоу «Модный приговор»? Попытался присмотреться в диаграмме матрицы сознания к его ориентации — и ничего не разглядел. Чурова сеточка на мужичке была под стать княжеской: многослойная и непробиваемая. Это кто ж у нас тут такой нарядный выискался?

— Князь Илия Святославович! Рад, сердечно рад видеть! Батюшку твоего знал и любил я сильно. А князь Ярослав уже и заждался. Трижды о тебе спрашивал.

А глазки так и бегают. Тьфу!

«Кто ты, шут гороховый, и почему князю в пояс не кланяешься?» — мысленно вопросил я, но ответа от Ники так и не получил.

— И я рад, что, наконец-то, следуя зову любимого дядюшки, смог в стольный град Киев прибыть.

Ой, а вот щас прям рожа у него скривилась, будто половинку лимона прям зубами отхватил.

Рукой махнул мне так небрежно. Без явного уважения. Или это я уже придираться начинаю, и у меня медные трубы в голове играть начали, выпячивая наружу княжескую гордыню? Но я вроде бы не такой. Скромный я! Так что это точно мужик, сука, врёт мне и что-то злое задумал? Эх, сеточку бы ему приподнять да посмотреть, что он там на самом деле думает.

Но, кивнув своим парням, чтобы оставались тут, я поднялся на крыльцо и медленно пошёл вслед за приглашающей стороной.

Мимо нас пробежал какой-то воин, бряцая кольчугой, и скрылся впереди за дверью. Наверное, слух понёс, как на нас напали. О, точно: вон уже и дверь открылась, и сам князь Ярослав меня встречать выбежал. Точно, выбежал — по инерции аж телом вперёд завалился, но как только меня увидал, сразу затормозил.

— Живой⁈ Ну, слава Богу! — он перекрестился.

Я остановился перед ним и поклонился, как положено младшему родственнику перед старшим. А не бухнулся в пол, как смерд, перед великим князем.

Он шагнул мне навстречу и приобнял обеими руками за плечи. А лицо у него такое ласковое. И прям любовь через край. Чисто по-родственному, конечно.

— Ну, здрав будь, Илия Святославович! Давно заждался.

— И тебе не хворать, Ярослав Володимирович! Примешь гостем племянника?

Статус гостя я для себя как бы сразу определил. Видимо, непривычно это было для него, но стерпел.

— Проходи, гость дорогой! — он сделал широкий жест в сторону дверей в палаты. А потом шикнул на метнувшегося было вслед за нами мужичка в красивой шубе и шапке: — А ты, Панаска, ступай-ка вот вместе с Ропшей в тёмную, — князь кивнул на вышедшего из палат гонца. — Туда Кнут троих лихих людишек отволок, кои на Илию по дороге к нам напали. Разберись там, что к чему, потом доложишь! Только не затягивай!

Глазки у Панаски вспыхнули каким-то недобрым светом, но князю возражать он при мне не стал. Коротко поклонился и ушёл.

Интересно, чего это он так вскинулся? Просто так праведным гневом воспылал к подлым убийцам, кои на племянника его князя покусились?

— Ага, — хмыкнула у меня в голове Ника, — скорее за своих людишек переживает. Может, он, как тебя живого в детинце увидал, подумал, что убили их там во время нападения, а тут их живыми привезли — и пытать будут. А ведь и расскажут они про него!

— Тебе лишь бы на честных людей наговаривать, — пробурчал я ей в ответ. — Но и правда интересно, как быстро они там теперь на допросе умрут? И как Панаска это оправдает?

…