Пространство вокруг купца слегка задрожало и покрылось множеством цветных рунных символов, которые в безумном броуновском движении начали исполнять замысловатые танцы, складываясь постепенно в некое подобие рваных скриптов, соединённых между собой строчками кода.

— Ментальная атака на уровне базового кода, — просемафорила Ника. — Он перегрузил свои алгоритмы и выставил универсальную защитную сетку. Твоя звуковая метка нейтрализована. Дополнительная физическая атака. Перехожу на резервный канал связи с ядром для усиления защитного модуля. — И вокруг меня тоже засветилась усиленная подпиткой от ядра Ники защитная сетка.

— А так разве можно было?

То есть, этот сморчок, мало того, что накастовал против меня какие-то атакующие модули, так ещё и умудрился через перезагрузку собственной защитной сетки скинуть с себя мою звуковую метку! Силён, купец!

И тут мне прилетело.

Я краем глаза наблюдал, как стоящая на столе кружка и большой глиняный кувшин сперва покрылись трещинами, а потом разлетелись на мелкие осколки. Светильник сдуло со столешницы, и он улетел куда-то в угол, стукнувшись о стену. Он продолжал светить, но угол освещения комнаты теперь поменялся, и тень от поднявшегося во весь рост купца заполнила противоположную стену.

А мужик уже явно не в настроении был поддерживать дальше нашу светскую беседу и решил разобраться со мной здесь и сейчас, наплевав на призовые от Горемысла за мою тушку.

Вокруг меня заискрил сам воздух, накаляясь от внезапного повышения температуры. Одежда на мне начала дымиться, в то время как на шее у Корнея вспыхнул алым светом один из амулетов. Тот самый, давно знакомый, который климатом управлять может. Похоже, у него заплаток было поменьше, чем у Волеслава. Да и оператор из купца был явно поувереннее деревенского волхва.

Я зажмурился, представив, что сейчас этот идиот в порыве безудержной ненависти может и собственное подворье спалить дотла, лишь бы и меня с ним заодно. Сам-то он выживет. Судя по его довольной роже, уже не первый раз ему приходилось так людей жизни лишать. А про своих людишек, которые сейчас вон у двери медленно тлеть начинают, он, похоже, и не думает вовсе.

— Страшно-то как, — тихо проговорила в голове Ника, — может, до конца досмотрим?

— Можно и до конца. Только мне это подворье ещё и самому пригодится. Да тут и людей полно ещё. Они-то чем виноваты?

— И что делать будешь?

— Давай, глуши его.

— У него два внешних накопителя, запитанных напрямую на ядро. Я не смогу вырубить их без физического взаимодействия.

— Тогда врубай удавку.

И алгоритм управления составом воздуха из модуля климат-контроля резко уменьшил наличие кислорода вокруг головы Корнея.

Но едва он почувствовал первые признаки удушья, как ухватился за другой амулет на груди — и в тот же миг смог вздохнуть полной грудью.

Сука.

А между тем напор атаки с его стороны возрастал. Температура воздуха вокруг меня начала резко расти. Столешница передо мной стала обугливаться, и кое-где уже показались языки пламени. Вот только вокруг свитка кожаного заплясали розовые руны, и он остался лежать там, куда я его и положил. Не простая расписочка-то выходит. А Ника и не увидела.

— Там просто был какой-то минимальный кусок кода от чуровой сетки, — откликнулась Ника, — с алгоритмом защиты от внешнего механического воздействия. Ничего интересного.

— Ясно. Как быстро он перегрузит защитный модуль моей сетки?

— Ещё пару минут.

— Мне нужен отвлекающий манёвр.

— Легко.

И у меня за пазухой внезапно активировался баюн-камень. И по всей комнате на полной мощности разнеслось ностальгическое: «Ду… Ду хаст…» — а потом врезали басы.

Купец заморгал, отшатнувшись от меня, и на несколько секунд потерял концентрацию в управлении амулетами. И тогда я запустил в него «пиявку». Ну, а как ещё назвать мелкий окатыш, превращённый мной в настоящий инструмент убийства волхвов, который теперь присосался к его защите в области шеи и начал методично взламывать сетку?

Тот самый код из кистеня ведьмаков, который как циркулярка начинал пилить чурову сетку, локально перегружая её в одном месте, я за последнее время сильно усовершенствовал. Чисто из спортивного интереса. Не думал, что, при всех моих роялях, мне понадобится когда-либо его использовать вживую. Но тут, похоже, другого выхода не было.

Как выяснилось буквально через пять секунд, защита у купца не была заточена на отражение медленного локального проникновения. И когда мой камешек просверлил дырку в его рунном коде и добрался до мяса — из шеи бедолаги брызнула кровь.

…

Как только Корней закатил глаза от болевого шока, я остановил «пиявку». Убирать не стал. Камешек встал в прогрызенной им дырке в шее буквально в нескольких миллиметрах от сонной артерии.

Пока купец был без сознания, я легонько обшмонал его и протянул руку к висевшим у него на груди амулетам. Снял с него их все, от греха подальше. Нашёл среди них крестик. Небольшой такой. Серебряный. Тонкой работы. Явно не местной выделки.

— Ну что? Жив? — я похлопал купца по щеке. — Ты давай не притворяйся, я же вижу, что очнулся. Ты только дыши аккуратнее и мысли держи при себе. А то, неровен час, моя пиявка почувствует, что ты опять что-то плохое против меня задумал, и дальше грызть тебе шею начнёт. Так и без головы останешься.

Мужик дышал неровно и с придыханием. Открыл глаза и зло уставился на меня.

— Как ты смог?

— Да я вот и думаю: а давай я прям сейчас тебе все свои тайны открою. Чего это я их всё в себе держу, когда кругом столько умных людей желают к знаниям приобщиться, — я усмехнулся и развёл руками, показывая всю степень своего сарказма. — С чего ты решил, что я тут перед тобой откровенничать-то буду? Ты, Корней, — враг мой. А с врагами у меня разговор особый.

— Чего ты хочешь? — он попробовал дотянуться до раны на шее.

— Ц-ц-ц! Не трогай — целее будешь, — я погрозил ему пальцем.

Ведь если просто так камешек мой из шеи вынуть — может и кровью изойти сразу. А у меня ещё к нему разговор не окончен.

— Я так понимаю, отец волхвам местным много денег в долг раздал, дабы они не мешали ему в Древлянском княжестве?

— В долг? Обманул он нас. Сперва как дар это преподнёс, а потом расписки эти с нас взял, якобы для подтверждения перед князем Володимиром о расходе казны древлянской. Только морок навёл, и поставили мы все пальцы свои с кровью не под тем, что глаза видели.

— Что ж вы морок не разглядели? Али слабы тогда были?

— Был у него волхв один. Радомир. Будь он проклят! Ему от отца дар перешёл с сильным мороком. Вот он нам всем глаза и отвёл.

— Но указанное количество гривен вы с него получили?

Он вздохнул. Попытался кивнуть, но камешек в шее тут же напомнил о себе струйкой крови.

— Получили. И не лезли к нему, как и оговорено было.

— Пока Горемысл после смерти Володимира через Святополка не решил долг свой кровью списать? Он и надоумил дядьку на отца пойти с мечом?

Опять вздох.

— Я его отговаривал. Клятва на крови, даже если обманом взята, — она клятвой и остаётся. Вот и карают нас теперь боги.

— Я щас прям расплачусь от умиления! Стало быть, только Горемысл — злодей клятвопреступник, а ты весь такой белый и пушистый? — я опять развёл руками, показывая на бардак в комнате, включая обугленную столешницу, от которой ещё тянул дымок.

— Ты сам виноват! — огрызнулся он, но сразу замолк. Боль в шее не давала ему нормально говорить, и он еле хрипел. — Мы ведь думали, — продолжал он, но уже заметно тише, — что раз после смерти Святослава вы с братцем сами в болотах сгинули, то с вами и проклятие клятвопреступления с нас снято. А тут ты опять объявился. Живой и с претензиями. И что теперь? Деньгу тебе отдавать, кои твой отец нам в дар передавал?

— Про дар — это только ты говоришь. А вот это, — я указал на кожаный свиток, — о долге. А посему выходит, за тобой теперь три долга передо мной.

— Какие три? — глазки у него округлились.

— Ну как же. Ты сам говорил, что если кто кого от смерти спас, так долг за спасённым. Я тебе так сходу и поведал, что убивать тебя не буду — это раз. Два — это вот пальчик твой тут, — я опять ткнул в свиток. — А три — это вира за то, что убить меня пытался. Итого: три раза по столько, — опять кивок на расписку, — и мы в расчёте. И я даже зла на тебя держать не буду. Вот те крест!

И я перекрестился. Хотя никакой иконы с ликом в углах этой комнаты не обнаружил. Не держал, похоже, Корней у себя дома красных углов. Ну, с его-то подпольной работой в тылу христиан мог бы для виду и повесить.

— По рукам? — я протянул руку.

И камешек у него в шее несколько раз провернулся — в качестве стимула к быстрому принятию судьбоносных решений.

— По рукам, — протянул он руку.

Рукопожатие было крепким.

— Амулеты верни, — проговорил купец, когда мы наконец-то разжали ладони.

— С чего бы? Это трофеи. Или ты выкупить их хочешь?

Я покрутил в пальцах серебряный крестик, на который Корней смотрел с какой-то затаённой грустью. После снятия защиты я теперь видел весьма отчётливо его диаграмму матрицы сознания. Там всё бурлило разноцветьем эмоций. Но с крестиком этим точно что-то не так.

— За крест что хочешь?

— Елену мне отдашь. За крест. Обменяемся в знак доброй воли.

Он кивнул и опять сморщился от боли в шее. А я медленно положил крестик на тлеющую столешницу.

— Ну, так я пошёл? — я встал со скамьи. — Гривны завтра ко мне на постоялый двор привезёшь. Все. Никакой рассрочки на год у тебя теперь нет.

Он чуть опять в обморок не упал.

— Помилуй, княже!

— Миловал уже, да ты по-другому сам решил. Завтра. Всё. Или опять думаешь поиграть с клятвой?

Тут я блефовал, конечно. Но, видимо, и впрямь у мужика серебра да мехов было в достатке припасено, и он больше для вида бедного тут изображал.

— Ладно. К вечеру привезу.

Я повернулся, переступил через бесчувственные тушки у двери и вышел наружу.

Останавливать меня никто не стал. Корнею сейчас было явно не до меня. Из шеи камешек надо достать, да так, чтобы сосуды не повредить окончательно. Но у него, наверняка, и живая, и мёртвая водица в доме найдётся. Вон, амулетик такой знакомый среди трофеев есть. Стало быть, не помрёт хитропопый волхв-купец от кровопотери раньше времени.

…

Я шёл к себе на постоялый двор, а ручки-то тряслись не по-детски. По грани прошёл я сегодня из-за своей завышенной самооценки и веры в неуязвимость. В очередной раз мне по сопатке чуть не надавали — а всё из-за того, что возомнил себя самым умным? Если у деревенских волхвов, с которыми мне до этого доводилось работать, и амулетики слабые были, с кучей заплаток, то тут столица, и расклад другой.

А ведь я ждал чего-то такого. Подлянки какой-то от местных умельцев. Ну не могло быть так всё шоколадно у меня сразу и надолго. Даже с подсказками Ники тут куча разных нюансов. Это в книжках только попаданцы — все крутые спецназёры-нагибаторы. А тут пришибут — и не заметишь. Хорошо, что у меня паранойя развитая: всегда стараюсь, если и не засейвиться, то лишний козырь на всякий случай в кармане держать. Вот и тут с «пиявкой» этой я прям еле выкрутился. Главное было на лице держать покер-фейс и не показывать, что самого трясёт и нервы на пределе.

Но, вроде, всё получилось. Я жив. И даже с прибытком.

Я взвесил в руке связку амулетов купца и усмехнулся. Купец. Прям анекдот. Он такой же купец, как я — артист балета. Может, не стоило его живым отпускать?

— А деньги? — напомнила Ника.

— Ну да, деньги мне сейчас точно не помешают. Надо же будет скоро дружину нанимать. Какой я князь — без дружины?

…

На постоялом дворе меня уже ждал Ивор. Как он умудрялся бегать так быстро на своей деревяшке, я прям диву давался.

— Слушай, купец, ты вроде не из самых бедных в Киеве. А почему у тебя своей повозки нет?

— Не время сейчас о том говорить, — отмахнулся он. — Мне тут сорока на хвосте принесла, что кое-кто из вчерашних покупателей к князю побежал уже.

— Ну, значит, пора нам ко второй части приступать. Завтра мне тут нужны будут люди. Желательно в броне и с оружием.

— Так, готово уже всё. Три десятка ждут только команды. Надёжные мужи, со мной не один раз в караваны хаживали.

— Значит, вот на утренней зорьке пусть занимают всё подворье. Будем гостей дорогих ждать. А заодно помогут мне груз принять.

— Э нет, княже. Они не бугаи портовые. Грузчиками работать не будут.

— А мне и не грузить надо. Там и свои найдутся. Мне охрана груза потребна.

— А это можно. А чего ждать-то? Какую напасть?

— Да Корней Заболотный мне тут должок вернуть решил. Вот и надо бы озаботиться сохранностью добра.

— Корней? — Ивор почесал бороду. — Должок? Значит, прав был Освальд Златозуб. Выходит, Корней из тех волхвов, что у отца твоего денег заняли пять зим назад?

— А что, такая известная история?

— Да слухи разные ходили. Будто князь Володимир тогда сильно на Святослава гневен был за то, что казну так потратил. А тот говорил, что зато теперь в его княжестве людишек к старым богам сманивать не будут. Только князь Володимир сам обычно такие дела привык мечом решать, а сын, вишь, решил деньгами служителей старых богов умаслить. Но там история какая-то мутная приключилась.

— И ты думаешь, что отец просто так им гривны дарил, а не в долг давал?

Северянин пожал плечами.

— Тогда смотри, — я развернул перед ним расписку Корнея. — Сумма, видишь, какая прописана тут?

— Сто шестнадцать гривен кун. И чё?

— Когда дары подносят, то обычно круглые суммы бывают. Это если помельче дар — то одну, две, ну, пять или десять. Но не сто шестнадцать. Сумма кривая больно для дара. Может, он с ними и расплачивался так за что-то. Но мне не сильно верится, что отцу надо было обманывать волхвов, если он ждал от них выполнения уговора по спокойной жизни в княжестве. Я понимаю, если бы он у них деньги в долг брал, а обманом заставил их на «дар» переделать. А тут всё нелогично. Смекаешь?

— Так, а зачем тогда им было говорить, что князь их одарил?

— Тут, Ивор, уже политика идёт. В долг дают, чтобы в узде держать. Только вот волхвам узда такая княжеская поперёк горла встала. Там ведь у отца много расписок таких от разных людей было. Только вместо того, чтобы долги отдавать, решили они в итоге от отца избавиться, а заодно и власть княжескую и церковную в Киеве сильно ослабить.

Купец выругался, а потом сжал зубы.

— Вот оно чё⁈ И ты пошёл долг стребовать? Один? Мне почему не сказал сразу?

— Ну, так получилось, — я пожал плечами.

— Из вчерашних там у тебя есть кто ещё в должниках?

— Есть, — кивнул я, — но там и суммы поменьше, и купцы пожиже. И один из рода Вышаты есть. Двоюродный брат Твердислава.

— Погоди. Так Вышата сам при Святополке остался служить.

— Я так думаю, что он и решал там с Горемыслом судьбу отца — и мою с братом. А тут при Ярославе своих родичей специально оставил, чтобы на всех стульях их род усидел. И Твердислава самого он сам и отправил к Ярославу служить. И вовсе не предатель Твердислав, выходит. А просто казачок засланный.

— Кто?

— Подсыл. Если Ярослав верх одержит, Твердислав за Вышату заступится, и род не пострадает. А если Святополк Киев возьмёт, там уже Вышата за род стоять будет. Куда ни кинь — везде прибыток. А все долги война спишет. Какие они молодцы! Такую аферу провернули знатную! И отца моего упокоили, долги списав, и при обоих претендентах на Киевский стол себе местечко застолбили поближе.

— Эва как! — Северянин на этот раз почесал затылок. — Угораздило же тебя, княже, сыном Святослава родиться и во весь этот гадюшник влезть!

— Ну, так получилось, — опять я пожал плечами. — Но теперь уже поздно пить лекарство, когда почки отвалились. Так что будем работать дальше по плану. Ты со мной?

— Ты ещё спрашиваешь⁈ У нас же уговор!

После того как Ивор на моих четырёх бытовых артефактах заработал за один день столько, сколько обычно зарабатывал в самый удачный торговый месяц, отказываться от таких барышей он явно не собирался. Но дело не только в жадности было. Мужик явно почувствовал себя частью чего-то большого и жутко опасного. А шило в мешке не утаишь — его всегда тянуло на приключения. Вот я ему дровишек в топку и подкинул. Теперь глазки у бывшего варяга вон как горят. Лишний раз я убедился, что варягов бывших не бывает!

…