Утро было неприятным. Прям мерзким каким-то. С одной стороны кровати у меня разливалась ручьём слёз Матрёна. С другой в окне был снег с дождём. Погода прям сильно на любителя. Я в очередной раз попытался успокоить ключницу, что разберусь с её родственницей, но это возымело такое же малое воздействие, как и ночью. Матрёна всхлипывала и успокаиваться не желала.

Вариантов у меня было всего два. Или Елена вовсе и не тётка Матрёны, а просто похожая на неё девка. Или… Второй вариант я пока окончательно не продумал. Но версии с криокамерой и путешествиями во времени у меня в голове мелькали.

Ближе к полудню в ворота подворья забарабанили с внешней стороны. Настойчиво так, да с матерком.

Тихоня открыл смотровое оконце в створке и, переговорив пару минут на повышенных тонах с гостями, решил их всё же впустить, не дожидаясь моего на то одобрения. Значит, те самые прибыли.

В дверь корчмы вошли трое доспешных и оружных добрых молодца, по выражению лиц которых можно было однозначно узнать представителей местных спецслужб.

— Это тут вчера продавали запрещённые волховские амулеты! — старший, «настоящий полковник», решил, даже не здороваясь, сразу приступить к полевому экспресс-допросу.

— Тут, воевода, тут! — я тоже решил особо не стесняться и сразу из десятника превратил гостя в воеводу. На что тот как-то засмущался и покраснел, поглядывая на своих сослуживцев.

— И кто разрешил ими тут торговать? — продолжил он, видимо заранее заготовленную обвинительную речь.

— Да кто ж его знает, — я пожал плечами. — Не я ведь торговал.

— А кто? — задал он вопрос явно не по сценарию.

— Купец какой-то, — ответил я с честными глазами. — Всю корчму у меня выкупил на день. Я тут сам новенький. Ещё и не знаю никого. Корчму-то и не открыл ещё толком. Но дорогих гостей всегда рад видеть! Дозвольте попотчевать вас, чем Бог послал?

Пока я болтал, Ника уже развесила на них звуковые метки. Теперь надо бы понять, откуда ветер дует.

Коррупцию придумали давно. Не знаю, кто был нулевым пациентом, но эта зараза оказалась качественной и всегда возникала там, где была бюрократия. Поэтому использование служебного положения в сугубо личных целях для многих чиновников во все времена стало не просто дополнительным источником заработка, но и единственным средством обеспечить безбедную старость. А власть — это кормушка, которую им отдали в личное пользование «на кормление».

Я ожидал подобного наезда, но думал, что первым в этой очереди всё-таки окажется какой-нибудь уполномоченный князем воин из старшей дружины. Ну не пошлёт же Ярослав к племяннику шушеру всякую. Выходит, ошибся. Кто-то из вчерашних гостей решил так прощупать почву. Может, из тех, кто отсюда вчера обиженным уехал? Кому не достались артефакты?

Им же ясно говорено было — торговал Ивор Северянин. Но кто-то, видимо, решил, что раз местом торга была выбрана эта корчма, то надо бы это место прощупать. Может, тут ещё что-то интересное есть.

— Нам надо оглядеть тут всё, — как-то не очень уверенно произнёс старший. — Ты если чего знаешь, неси сразу! А то, если сами найдём…

Договаривать он не стал, просто кулаком изобразил что-то нехорошее для меня.

— А позвольте узнать, — я сделал максимально умильное лицо, — чего именно искать будете? Может, и помогу в чём.

— Ты дураков из нас не делай, — он опять пригрозил мне кулаком, — сказано, волховские амулеты. Вот и доставай.

Они уселись за стол. Ну и я тоже присел рядышком, чем ещё больше удивил их.

— А ты чего сел, неси амулеты!

Переходить сходу к жёстким переговорам в мои планы не входило, но тут Ника поторопила. За оградой подворья остановился возок с одним из вчерашних гостей, Борисом Лютым. Ника узнала его по звуковой метке на его возничем. На самого Бориску метку поставить вчера я так и не смог: хитрый амулетик на нём висел. А вот на прислугу — это запросто.

Похоже, заказчик этого наезда нарисовался. Решил сам проконтролировать ход дела?

Ну, тогда и медлить уже особо нечего.

Я активировал метки и спокойно проговорил внезапно побелевшим от лёгкого низкочастотного удара воякам:

— Вот что, воины храбрые, сделаем так. Вы сейчас выйдете из моей корчмы и, когда встретитесь с тем, кто вам велел сюда наведаться, то скажете, что ничего тут не нашли.

Возражать мне никто не стал. Когда трещат зубы, а рёбра выплясывают так, что вздохнуть не получается с первого раза, возражать, видимо, не очень тянет. Появившийся у них в глазах страх был искренним и очень устойчивым. По их диаграммам, которые начали окрашиваться в тёмно-коричневый цвет, Ника тут же определила крайнюю степень нервного напряжения. Причём без намёка на агрессию. Как бы парни тут не обделались.

— Я понятно объяснил? — на всякий случай уточнил я.

Кивали они быстро и почти синхронно.

Я выключил инфразвук и улыбнулся самой своей красивой улыбкой.

— Ну, если что, зла не держите, заходите ещё. Вы же вроде люди умные. Понятливые. А я всегда хорошим гостям рад.

Выступившая у всех троих испарина на лбу уже начала капать на глаза, когда они смогли всё-таки вздохнуть полной грудью.

Старший, стараясь не смотреть на меня, поднялся со скамьи и на деревянных ногах пошёл к двери. Двое его товарищей поплелись за ним следом.

Через пару минут за воротами послышались громкие крики и ругань. После чего возок Бориски уехал, а трое расстроенных вояк поплелись куда-то в верхний город.

А с Бориски придётся контрибуцию взять. Не я это начал. Значит, ему и платить за моральный ущерб.

…

Мой визит к Корнею Заболотному я запланировал на поздний вечер. Мало ли, купец человек занятой, днём может и не дома быть. А вечером точно застану. Тем более Ника по метке его возничего тоже отслеживала. Не ошибусь.

Приходить незваным в дом уважаемого купца — дело не просто бесполезное, но и опасное для здоровья. Могут и просто взашей вытолкать, а могут и собак спустить. Но у меня было заветное слово.

И слово это — Илия.

После того, как я произнёс его вслух в лицо дворовому служке на воротах в подворье купца, меня мариновали на улице чуть меньше пяти минут. Видимо, пока дошёл, пока передал, пока там у Корнея пазл сложился в его дурной голове, — вот время-то и прошло. Но впустили, и даже поклонился служка-то. Видать, его хозяин проинструктировал уже.

Раз Горемысл так хорошо меня тут ему разрекламировал, то и скрываться перед ним мне особо нечего. Сложил ведь он в уме уже один и один с этими артефактами. И не только он. Скорее всего, всё же не сегодня-завтра пожалуют люди от князя. Но Ника меня должна будет заранее предупредить.

— Здрав будь, княже! — купец сидел за столом в гостиной комнате, освещённой моим светильником, который он вчера и купил. Но ни подниматься, ни кланяться мне Корней не торопился. Просто смотрел и улыбался. То ли уже в уме делил награду за мою голову от Горемысла, то ли просто жопу к скамейке приморозило и в шею вступило. Вот и не гнётся.

— И тебе, Корней, не хворать! — я тоже улыбнулся. А чего не улыбаться, коли и человек тебе в ответ улыбается.

— Смелый ты, князь Илия! — мужик покачал головой. — Вот так вот сам один ко мне пришёл.

— А чего мне бояться-то, Корнеюшка! Сам, небось, уже знаешь: убить меня непросто. А вот выгоду от дружбы со мной многие получают сполна.

— Это ты про игрушки эти свои? — он махнул рукой в сторону светильника. — Так это баловство всё, а не выгода.

— Это ты, значит, поиграться купил? — я опять усмехнулся. — Не дороговато отдал гривен за игрушки-то?

— Купил, потому как тебя найти хотел.

— Ну так вот он я. Чего хотел-то?

— Так Горемысл за твою голову денег много посулил.

— Так мёртвым деньги ни к чему.

— Это ты что ли, сопляк, меня мёртвым делать будешь?

Ну, наконец-то, хоть нормальные эмоции у мужичка прорвались наружу. А то сидит тут, понимаешь, весь амулетами увешанный, как ёлка новогодняя игрушками, и строит из себя такого умного и солидного.

— Ты Елену окрутил ложью? — раз разговор перешёл в формат откровений, то про погоду с ним говорить уже поздно.

— А тебе какое дело?

— Да вот понравилась мне девка, жениться хочу. А ты, говорят, её людей убивать посылаешь. Нехорошо это для княжеской молодой невесты-то.

— Ха-ха-ха!!! — он затряс бородой.

Но смех был какой-то натянутый. Неестественно он как-то хохотал. Нарочито, напоказ.

— Рассмешил, — он перестал смеяться. — Девка моя. Что хочу — то и делаю.

— Так ведь она тебе даже не родня. Да и не в закупе она. Так чего ж твоя-то?

— Я её от погибели лютой спас. Потому и должок на ней. Вот и отрабатывает.

— Если так рассуждать, то я вот прям сейчас тебя тоже от лютой погибели спасаю. Должок за тобой.

— Это как? — он аж в лице поменялся.

— Ну, вот не буду я тебя сейчас убивать. Стало быть, долг теперь на тебе.

— Ну хватит! — мужик хлопнул кулаком по столу, аж светильник подпрыгнул. — Пошутили — и будет! Ты, княже, ой как не вовремя объявился. Многим уважаемым людям ты поперёк горла уже встал. А потому извини, но живым тебе отсюда сегодня не выйти.

И как по волшебству открылась тут дверь, и в неё ворвались трое молодца да все разные с лица — и все с ножичками.

Ну вот. Опять. Ну, правда, надоело ведь уже. Одно и то же каждый раз. Если бы такое в книжке читал — бросил бы её к чёртовой матери, нудятину такую. А вот в жизни приходится как-то разруливать, даже если уже сюжет приелся. Ну что поделать, если тут у народа модель угнетения и принуждения ближнего работает у всех почти одинаково: численный перевес и ножички побольше. И что мне, сиротинушке несчастному, с ними делать? Выдумывать новые способы мучительной смерти или повторить старый добрый рояль? Итак! Что выберет искушённый попаданцами читатель?

Ну, рояль так рояль…

— Очень смешно, — пробурчала Ника.

Ладно, шучу! Но выкручиваться как-то всё равно придётся.

— Елисей, — крикнул Корней одному из молодцов. — Вяжите его. И в струг. К Горемыслу сам отвезёшь. Да гляди, чтобы волос с головы не упал.

Вот за это спасибо, волосы мне самому нужны. О, кстати, а не тот ли самый это волхв Елисей?

— Ментальная атака, — тихо зашелестела в голове Ника. — Блок. Троян. Штатно. Метка готова к работе.

— А остальные?

— У всех. Включая этого главного идиота.

— Ты ж моя прелесть!

Пройти защиту чуровой сетки для установки звуковой метки на энергетическое ядро я мог легко только через трояна, которого Ника запускает в матрицу сознания пациента во время его ментальной атаки на меня. Поэтому можно сказать, что я сам их на атаку и провоцировал всё это время. Ну, теперь и повоевать можно!

…

— Это что? — промямлил купец, близоруко щурясь и пытаясь разглядеть написанное на коже.

— А это, недруг мой Корней, то самое, из-за чего, как я думаю, ты тут весь этот театр затеял. Расписка твоя отцу моему, Святославу, аж на сто шестнадцать гривен кун, кои ты у него в долг взял. Это промеж вас, купцов, долги под честное слово выдают, а отец мой, вишь, как в Царьграде, договором письменным всё привык оформлять. И мне завещал. Представляешь, как я обрадовался, когда тебя вчера у себя в корчме увидал? Ты ж у тятеньки моего один из самых лучших должников. Так что не переживай: убивать я тебя не буду точно. Таких, как ты, надо беречь, пока долг не отдадут. А должок ты должен был отдать ещё два года назад. Но, видимо, замучился меня с братом искать, чтобы нам наше серебро передать? Ну так вот он я — нашёлся. Небось, у тебя прям как гора с плеч упала? Не нужно теперь убиваться и переживать, что долг князю вовремя не вернул. Тут ведь чётко написано: «или его сыновьям». А я он и есть.

Купец молчал, мельком поглядывая на лежащих рядком своих душегубов. Он так и сидел за столом, даже не шелохнувшись, когда они вдруг завалились на пол с грохотом, раскидывая свои ножички. Я особо не экономил, поэтому приложил их сразу качественно и надолго, чтобы не мешали нашей будущей конструктивной беседе с их хозяином. После чего спокойно уселся на против него на скамью и выложил свиток на стол.

— Не докажешь! — буркнул он наконец. — Видаков тому уже давно черви съели, а без видаков не докажешь.

— Ну почему же? — я удивлённо посмотрел на него и усмехнулся. — Тут ведь и пальчик твой вон в уголочке приложен. Видишь? Можем сравнить. Или ты вместе с теми видаками и палец себе отрезал?

Купец сдёрнул руки и засунул их под столешницу. Но пальцы у него точно все целые были.

— Я прям так и вижу, как ты обрадовался, когда Горемысл за мою голову награду предложил. И от кредитора избавиться можно, и заработать ещё на этом. И рыбку съесть, и… Короче, не день, а праздник какой-то! А как ты артефакты у Северянина увидал, так аж чуть слюной не подавился. Тебе ведь Горемысл написал, небось, что такие артефакты появились у древлян. Вот ты сразу и решил, что и я тут поблизости где-то. Так?

Я прям чувствовал себя каким-то Пуаро, который в конце книжки рассказывает злодею, как он разгадал его хитро-выдуманный план. Ника в голове только похихикала, когда у меня этот образ возник.

— Чего ты хочешь? — Корней наконец-то включил свою торговую жилку и решил поторговаться. — У меня сейчас столько нет.

— Раз срок возврата долга истёк, а ты его так и не погасил, то я вправе потребовать его возврата любым способом.

— В холопы меня решил записать? — он кривенько так усмехнулся. — Не выйдет у тебя ничего, княже. У меня таких заимодавцев, как ты, — полно. Никто не допустит, чтобы всё одному тебе досталось.

— Да мне много и не надо. Елену отдай — и половину долга твоего спишу.

Он уставился на меня, не мигая.

— Опять шутки шутишь? За девку долг такой списать? Или ума лишился?

— Половину. А на вторую половину, так и быть, дам тебе отсрочку. На год. Но будешь платить каждую седмицу равными частями.

— И в чём подвох?

— Горемыслу про то напишешь.

— Зачем?

— Ты не поверишь! У меня ведь и от Горемысла тоже расписка такая отцовская есть. И там поболе твоего долг-то указан. Но вот беда: пока не могу с него долг этот взять. А как летом он со Святополком двинет на Киев, тут я его уже и ждать буду. Так что пусть знает, что я его тут жду — и серебра с собой захватит побольше. Я с него долг буду брать с процентами.

Глупо на себя так удар вызывать? Ну так он и так за мной гоняется уже сколько? Только я изначально не совсем понимал, чего это он на меня так окрысился-то. А когда Ника те свитки из сундучка в Путевой разобрала, тут всё на место и встало.

— Не ты, Корней, первым надумал убийством решать свои вопросы по долгам передо мной. Там уже Горемысл подсуетился давно, но он под это ещё веру подвёл. Сперва чёрным волхвом и дьяволопоклонником перед церковью меня выставил, потом, наоборот, ярым христианином перед матёрыми волхвами обозвал. Даже самозванцем или, того хуже, претендентом на Киевский стол меня тут выставлять пытался. Старается человек, работает, чтобы снять с себя долги непосильные. А заодно и в политику играет по-крупному со Святополком. А ты, Корней, для него так, пыль под ногами. Он ведь, если бы меня получил, на завтра бы и к тебе убийц подослал, чтобы следы все замести.

— Врёшь! — прошипел он сквозь зубы. — Мы с Горемыслом давно знаемся. Не будет он меня убивать.

— Это потому, что ты тут, в Киеве, всеми волхвами заправляешь? — я усмехнулся, увидев, как он дёрнулся.

Ну надо же! Ткнул прям пальцем в небо — и угадал? Ну не то чтобы прям пальцем… Ника анализ сделала по его амулетам и сопоставила факты, вытянув диагностику матрицы сознания через активную звуковую метку. Вероятность была почти семьдесят процентов. Мужик был сильным волхвом. И трое мальчиков, лежащих сейчас возле двери, тоже были волхвами. И не самыми слабыми.

— Умён ты, княже, — он покачал головой, и глаза у него как-то нехорошо так заблестели.

Маньяк, что ли?

— Да только мал ты, чтобы со мной тягаться, — почти выплюнул он и ударил в полную силу.

…