Ивор пришёл ко мне в комнату на первом этаже постоялого двора, как только за последним гостем закрылись ворота. Постучав деревяшкой о порог, он молча поклонился и прошёл к столу.

— Ну как? — я махнул рукой на скамью, приглашая его присаживаться.

— Ты же сам видел, княже.

— Да я не про гривны. Что думаешь, быстро до князя Ярослава дойдёт?

— Думаю, уже сегодня к ночи знать будет.

— Значит, уже завтра жди гостей. Что говорить — помнишь?

— Да уж, не блаженный. Помнить-то помню. А коли на правёж потащит?

— Тебя-то? — я усмехнулся, представив себе такую фантастическую картину. — Тогда скажешь, что из Вручая к тебе посыльный от князя Илии камни привёз на продажу.

— Тут другое. Один из купцов, который Корней Заболотный, он светильник в итоге купил, интересовался, что за волхв их делать может. Не иначе, как заподозрил чего.

— Это старик бородатый?

— Он. Из старого рода тоже он. И в Новгороде у него подворье большое.

— Думаешь, может с волхвами дружбу водить?

— Они все могут. Только вот никто боле не спросил, а этот вот вылез.

На старичке том хорошая чурова сетка стояла. Метку к нему я повесить не смог, как и к остальным гостям. Подслушать бы… Но пока — не судьба. Значит, просто ждём, кто первый отреагирует. Я ведь тут тоже не просто так сижу. Кому надо, тот поймёт, что неспроста Ивор устроил смотрины новым товарам не у себя в лавке, а у какой-то корчмы. Вот и посмотрим, кто тут самым умным окажется. С ним и потолкуем.

…

Поклёвка началась уже ближе к рассвету. В волчий час, когда самый крепкий сон, Ника разбудила меня сигналом о нарушении периметра подворья.

Вот и гости пожаловали.

Я тихо встал с кровати и быстро оделся. Ткнул в бок Матрёну, которая, едва открыв глаза, тут же вскочила на ноги.

— Тихо! — зашипел я на неё. — Гости у нас. Сиди тут и не вылазь, чего бы ни услышала. Поняла?

Она мелко закивала и начала напяливать сарафан.

Внизу между тем события разворачивались с какой-то немыслимой скоростью. Человек — а он был точно один — умудрился открыть входную дверь без единого скрипа и уже шуровал в едальном зале корчмы.

Я вышел в коридор и мягко прикрыл за собой дверь в комнату, где Матрёна уже взяла в руку большой нож и приготовилась защищаться. Пока неизвестно от кого.

Тихо ступая по новому дощатому полу, я медленно спустился по лестнице вниз, на полпути притормозив, услышав, как гость внизу замер и затаился. Похоже, всё-таки услышал меня.

Тогда скрываться уже особого смысла не имеет, и я спокойно спустился по лестнице на первый этаж, громко насвистывая марш Мендельсона. Чего это он мне в голову пришёл, я и сам не понял.

Внизу было темно и пусто.

— Кто ты, девица-краса, открой личико! Пирогами попотчую, серебром одарю! Лишь бы голосок твой волшебный услышать! — почти пропел я, уже зафиксировав тень ночной гостьи за одним из столов в зале.

То, что это была женщина, Ника идентифицировала почти сразу. Но и только. Никакого фона от бабы не шло совсем. Сетка на ней висела капитальная — похоже, даже лучше, чем у князя Ярослава.

— Выходи уже. Чего уж прятаться-то?

— А я и не прячусь, — донёсся в темноте из-за стола приятный девичий голос. — Просто бусина под стол закатилась, вот и ищу.

Тень поднялась и шагнула вперёд, в полоску света от луны, которая еле пробивалась сквозь закрытые ставни. Видно было плохо, но точно молодая, лет двадцати. Темноволосая, красивая, без шапки почему-то, волосы в косе, но скручены на затылке. Шубка из лисы — вполне себе, по нынешним временам, модного фасона. Ничё такая деваха! Если не учитывать, что, скорее всего, она тут появилась, чтобы меня убить.

Я приподнял одну бровь, выражая одновременно и удивление её появлению, и восхищение её красотой. Не уверен, что она в темноте хорошо меня разглядела, но никакой реакции на мою бровь у неё не последовало.

— Красивая! — озвучил я вслух то, что до этого пытался показать бровью. — Откуда ж к нам такую красивую занесло ночью-то? Али заблудилась? Так у нас постоялый двор пока закрыт. Не принимаем мы гостей-то.

— А я слышала, вчера днём принимали.

— Так то не гости были, а так, знакомцы одного моего приятеля. А ты тут какими судьбами?

— Стало быть, ты тот Илия и есть.

Она и не спрашивала даже. Хотя, что могло её сподвигнуть на такое странное умозаключение, я так и не понял. Просто в какой-то момент её силуэт ушёл в тень и будто растворился в ней.

— Ментальная атака, — спокойно пробурчала Ника. А потом вдруг резко повысила громкость: — Комплексная атака. Перегрузка каналов. Перехожу на прямую запитку от моего ядра. Уффф… Не простая девочка, однако. — Она хмыкнула, но тут же продолжила комментировать ход поединка: — Наш червь не прошёл. У неё блокировка стоит. Внимание! Физическая атака слева!

Я прямо с лестницы ушёл перекатом вправо и включил в корчме свет. Восемь светильников, которые я с вечера ещё установил в едальном зале в выкованные Ваньшей настенные подсвечники, я включил дистанционно через модуль внешнего управления.

Свет в зале вспыхнул сразу и на полную яркость. Это на миг остановило нападавшую, но буквально через секунду она уже атаковала меня снова. Даже не остановилась проморгаться и поозираться по сторонам, подивившись такому чуду.

Двигалась она стремительно и плавно, будто перетекая из одного состояния в другое. Два длинных лезвия, зажатые в её руках, мелькали с какой-то дикой скоростью у меня перед лицом. Увернувшись пару раз, я сблизился с ней на короткую дистанцию и попытался взять в захват. Но вдруг почувствовал, что один из клинков коснулся моей защиты и начал медленно её продавливать. Чё за фигня! Я же встраивал защиту от медленного давления!

Лезвие придвинулось ещё на сантиметр ближе к моему телу, и я почувствовал холодную сталь у себя на коже. Она пропорола мой кафтан. Ещё пару мгновений — и она меня прирежет.

Так никуда не годится! Я так не люблю!

Алгоритм активировался, едва я подумал о нём. Девка стала задыхаться, но ножи из рук не выпустила, пытаясь из последних сил закончить начатое. Настырная какая!

Я с трудом оттолкнул её от себя и схватился рукой за бок. Пропорола всё-таки! Кровь уже начала пропитывать ткань.

— Ты совсем дура? Чего кидаться-то сразу?

— Сдохни, отродье крестителя, — она уже с трудом дышала, слегка посинев от попытки найти хоть каплю воздуха вокруг своей головы. Но алгоритм работал качественно, лишая её такой возможности.

— Да чем я тебе так насолить-то успел? Кто ты, добрая девица?

Однако ответить она уже не успевала, теряя сознание от асфиксии. И я, похоже, тоже его терять начал.

— Ника?

— Клинок у неё был отравлен. Извини, Илья!

— Какой, нахрен, «извини»? Врубай бэкап к базовым настройкам!

В голове слегка зашумело, но через пару секунд я уже смотрел вполне здоровым взглядом на подёргивающееся на полу тело.

— Стоп-игра! — я выключил пытку удушением, и девка наконец-то смогла сделать первый глоток живительного воздуха. — Ты только давай без вот этого вот всего! Не вынуждай меня опять по-плохому с тобой обходиться! Давай поговорим сперва?

— Давай, — прохрипела она. — Всё равно ты сдохнешь скоро. От моего яда спасения нету.

— Да? Ну хорошо. Значит, пока я не сдох, можем спокойно поговорить?

— Ну, говори, — она уселась на полу и начала разминать себе мышцы шеи руками, засунув клинки в ножны на поясе.

…

Так приятно откровенничать с человеком, который считает, что ты скоро умрёшь и никому никаких тайн уже не разболтаешь. А тут ещё и девка попалась говорливая — видать, редко когда ей приходится так по душам поговорить с кем.

— Значит, дядька твой, Заболотный, от Горемысла весточку получил? А ты, стало быть, у дядьки убийцей служишь?

— Не служу я никому, — она говорила спокойно, но видно было, что некоторые мои слова её всё же задевают. — Как христиане деревню мою пожгли, так у дядьки в Киеве и живу. А вас, христиан, ненавижу. Особенно тех, кто пытается в наше исконное волховство своими грязными пальцами залезать.

Я тоже осел на пол, прислонившись спиной к скамейке, и начал делать вид, что у меня постепенно кончаются силы. Всё-таки я же тут умираю…

— А драться тебя кто так научил?

— У дядьки есть два волхва — в наставниках у его сына. Они и научили.

— А меня дядька твой упокоить решил?

— Дядька велел проверить, не тот ли это Илия, о котором Горемысл весточку прислал, тут за Северянином стоит. А убить тебя я сама решила. Ты ведь и христианин, и волхв сильный, как писал Горемысл. А и на тебя мой яд подействует всё равно.

Я покашлял для виду. Мол, угу, уже действует…

— За деревню свою, значит, мстишь? Умер там кто-то у тебя близкий?

— Сестра с её дочерьми в пламени сгорели.

— И ты винишь в этом всех христиан? А не думала, что кто-то, именем Бога прикрываясь, своё злодейство там вершил?

— Кабы один раз такое было, может, и подумала бы. А когда по всей земле костры горят?

— А волхвы, стало быть, безгрешные? На алтарях людям кишки выпускают во славу Перуна или Велеса?

— Это другое! — вот прям как по методичке отреагировала она. — Не тебе судить, христианин! — последнее слово она будто выплюнула.

— Так ведь и дядька твой тоже христианин. Его почему не прирезала?

— Он только для виду крестится, — как бы оправдываясь, пробурчала она.

— А как ты определила, что для виду-то? По мне так вполне себе искренне он тут вчера на красный угол и крестился, и поклоны бил.

— Тебе не понять! — ну вот и следующий пункт методички пошёл. Ничего в этом мире не меняется!

— А как зовут-то тебя всё же? А то ты меня знаешь, а я тебя — нет. Не по-людски так разговаривать как-то.

— Проклясть напоследок хочешь? Не выйдет. У меня вот и амулет есть против сглаза.

— Ну тогда какая тебе разница, раз ты вся такая защищённая?

— Ну, Еленой кличут! Доволен?

— Елена прекрасная! Это тебя родители назвали в честь той, из-за которой троянская война началась?

— Не знаю я про такую войну. Назвали и назвали. Не помню я родителей. И вообще ничего не помню, что до пожара того было. Ударило меня тогда сильно.

О как! Тут помню, тут не помню! Знакомо!

Я перестал кривляться и встал на ноги, отряхивая рукой штанины и рассматривая резаную рану на животе. На коже само собой ничего уже не было, а вот кафтан было жалко. Новый ведь совсем, недавно купленный на торгу.

— Ну, раз уж мы теперь знакомы, давай позавтракаем, что ль? А то я чё-то проголодался, тут с тобой прыгая по углам. Ты что на завтрак будешь: кашу или кулеш? Есть ещё зайчатина томлёная, вчерашняя. Холодная, правда, но можно разогреть быстро.

Глаза у девки натурально полезли из орбит, и она вскочила с пола, вновь потянувшись за ножами.

— Ленка, ты это брось! — я погрозил ей пальцем. — В эту игру мы с тобой уже поиграли, и хватит. Не балуй больше! Давай за стол садись. Сейчас Матрёну позову, и поснедаем, чем Бог послал.

Ох, как глаза-то блеснули! Хороша девка! Щёчки разрумянились, губки задрожали! Хоть щас под венец!

Вот как всегда. Только мне, значит, мысли какие-то в голову отвлечённые приходят про баб — тут же Матрёна в дверях показывается.

— Ника, это ты ей там нашёптываешь, что ли?

— Чуйка бабская похлеще рунной магии работает. Хи-хи-хи!

— Матрёна, — повернулся я к ключнице. — Принеси с кухни поесть что, и сбитень приготовь.

А Матрёна будто меня и не слышала вовсе. Так и стояла с ножом в руке и во все глаза уставившись на мою гостью.

— Тётка Елена⁈ — наконец выговорила она.

— О как! — я аж крякнул. — Никак родственники нашлись? Прям в «Ищу тебя» попал.

Вот только Елена смотрела на мою ключницу, явно её не узнавая.

…

— Давайте по порядку! — я смотрел на обеих удивлённых женщин, сидящих напротив меня за столом. — Ты, Матрёна, утверждаешь, что эта девушка — твоя родная тётка Елена, которая погибла в пожаре в вашей деревне семь лет назад. Так?

Матрёна кивнула.

— А ты, Елена, утверждаешь, что Матрёну не знаешь и не помнишь дочерей твоей сестры?

— Я же говорю, ударило меня по голове тогда сильно. Волхвы подобрали рядом с деревней в овраге и к дядьке отвели.

Я на секунду подвис.

— А дядька — он тебе родной дядька?

Елена тоже на секунду зависла.

— Просто дядька! Мне так Елисей сказал, когда к нему на подворье в Киев пришли.

— А раньше ты его, выходит, и не видела?

— Так я ж забыла всё, — она пожала плечами.

— Как-то, девушки, у вас мутно всё получается! Одна считает, что тётка сгорела. Другая говорит, что у неё память отшибло, но при этом люто ненавидит христиан, хотя и не помнит даже погибших сестру с её дочерьми и дядьку киевского в лицо.

Прям бразильский сериал тут какой-то, а не Киевская Русь.

— Ника, а можно вообще понять, они — родственницы?

— Не могу сделать анализ матрицы сознания этой Елены. Кстати, у неё сетка защитная не в амулете вовсе. Она интегрирована.

— В смысле? Она волхв?

— Ну, похоже, она и сама этого не знает. Вон всё за амулет свой хватается.

— Лен, — начал было я, но она меня прервала.

— Елена. Меня зовут Елена.

— Как скажешь! Хоть имя своё ты вспомнила после той трагедии.

— Имя… Имя мне тоже Елисей сказал.

— А Елисей — это волхв твоего дяди?

— Ну да.

— Ну тогда понятно.

Ууууу! Как тут всё запущенно-то! Похоже, ей просто личность перепрошили.

Интересно, а чем таким особенным она их привлекла? Ну, красивая. Ну, ножами умеет работать. Ну, латентный волхв с врождённой чуровой сеткой. Ну, память так удачно потеряла, что из неё можно легко было фанатика слепить.

— Вот что, Елена, у меня к тебе есть предложение, — наконец-то попытался я сформулировать свои мысли вслух. — Ты вроде не выглядишь полной дурой и должна бы понять уже давно, что, скорее всего, тебя просто используют эти люди, которые тебе помогли выжить после того пожара. Благодарить их за твоё спасение, конечно, надо, но всему же есть предел. Если результатом их такого внимания к тебе стала попытка лишить меня жизни, то эта тема уже и меня стала касаться напрямую. Так что, извини, но придётся мне с этим разобраться подробно.

— Как? — почти хором спросили обе родственницы.

— Пока не знаю. Спросить надо этого твоего Заболотного. Да ты не бойся, — попытался я успокоить её, видя, как Елена вскинулась от моих слов. — Я не больно его спрашивать буду. А вдруг он и правда дядька тебе. А, Матрёна, был у вас такой родственник — купец Заболотный?

Матрёна помотала головой.

— Не слыхала о таком никогда.

— Ну вот! Значит, решено? Пойдём к дядьке твоему, Елена?

— Дурить ты меня вздумал? Девку какую-то подсунул, якобы родня мне. К дядьке моему подбираешься? — она вспыхнула внезапно, хотя вроде бы я уже считал, что уговорил. — Тебе надо — ты сам и иди! А голову мне не дури!

Я со вздохом посмотрел на растерянную Матрёну.

— Мдааа… Насчёт диагноза — это я, похоже, поторопился. Может, она и дура. Ну да ладно. Сам разберусь! Всё, — я негромко хлопнул в ладоши, — на этом знакомство считаю успешно законченным, и нам можно ещё поспать. А то до первых петухов ещё время есть — пару снов посмотреть.

Я поднялся с лавки и, махнув Матрёне рукой, пошёл к лестнице на второй этаж.

— Эй! — не выдержала Елена. — А почему на тебя мой яд не подействовал? Елисей говорил, что от него никому спасения нет.

— Дурак твой Елисей, — ответил я, всё так же не оборачиваясь. — Да и я не абы кто. Можешь ему так и передать, если нам с Матрёной не поверила.

И, поднявшись наверх, я игриво ущипнул Матрёну за мягкое место и выключил светильники в едальном зале одним усилием мысли. Впрочем, Елены там уже не было. Ушла гостья так же стремительно, как и появилась тут.

Матрёна влетела в комнату и развернулась на меня с совершенно не тем выражением на лице, на которое я мог рассчитывать после классического щипка за попу.

— Я не вру! Она это. Тётка моя родная. Сестра по матушке. Только…

— Что только? — я стянул с себя рубаху и улёгся на кровать, наконец-то обратив внимание, что руки у ключницы заметно трясутся.

— Семь лет назад, когда я видела её в последний раз, она была точно такой же.

— В смысле?

— Ей тогда было двадцать лет.

— Надо же. Я бы ей и сейчас больше двадцати не дал бы.

— Вот и я про то!

И Матрёна вдруг заревела навзрыд.

…