— Ты чего валяешься-то, старче! Вставай давай, не дай Бог, кто увидит! Я тут пока своим княжьим статусом не свечу, — я дёрнул Анатолия за шкирку и усадил обратно на скамью.

Тот продолжал смотреть на меня глазами истинного фанатика, и даже слёзы из глаз пустил.

— Дождались, наконец-то! Сподобился Господь избрать князя-наследника в хранители.

— Ты чё мелешь, старик, в какие хранители?

— Теперь будет мир, коли ключ праведнику достанется.

— Ника! Чё за ахинею он тут бормочет?

— Понятия не имею! Какой-то ключ кому-то достанется.

— Вот ты прям сейчас сильно помогла.

— Чем смогла.

— Так, дедушка! Я готов твою версию событий принять, но давай по пунктам. Ключ — это что?

Старик наконец-то осмысленно заморгал глазами и задумчиво, нараспев, начал вещать как по писаному:

— Ключ власти от земли русской. Кто им владеет, тот и землю, и народ на ней бережёт. От княгини Ольги, которая получила сей дар от Богородицы при крещении, ключ сей перешёл к внуку её, князю Володимиру Крестителю. Из-за ключа этого сыновья Володимира и усобицу ведут, да всё найти ключ никак не могут. Оттого и смута на Руси. А ты, княже, выходит, тот, кого Господь призвал править и оберегать землю эту!

Ну, здрасьте, Нео-избранный! Новый квест? Или это старый, только теперь более конкретный?

Я почесал голову.

— Ну, допустим… просто предположим… что ты как-то угадал мою миссию, — я посмотрел во вновь засиявшие фанатизмом глаза старца. — Но с чего ты взял, что мир вдруг наступит сразу, как я ключ этот найду?

— Так ежели ключ в руках князя будет, то и воевать никак нельзя. Князь Володимир, когда это понял и ключом тем воспользовался, так и мир на земле русской настал. А теперь вот уже какой год кровь льётся, да всё никак найти не могут.

Он опять попытался сползти со скамьи и удариться лбом об пол.

— Сидеть! — рявкнул я на него. И старик тут же принял опять вертикальное положение. — А теперь ещё раз по порядку. Ключ власти?

Анатолий кивнул.

— Был у Володимира?

Опять кивок.

— А теперь выходит: дядьки мои не просто так тут режут друг друга из-за власти над Киевом, а ещё и ключик этот найти пытаются, как какое-то кольцо всевластья?

— Почему кольцо? — заинтересовался этот фанатик, преданно заглядывая мне в лицо. — Или ключ теперь в кольце?

— Ага, кольцо в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, сундук на дубе том. Ты мне зубы не заговаривай, сказочник! Ты по делу говори!

— Так я и говорю. На тебе, княже, печать творца стоит. Стало быть, тебе ключом и владеть.

— С хрена ли? — подумал я про себя, а вслух сказал: — Ну, стало быть, так! И где тот ключ искать?

— Тебе виднее, княже, — он пожал плечами. — Братство наше давно пыталось найти. Да всё без толку. Волхвы местные, кто в тайну посвящён, тоже ищут. Мы с Горемыслом вот…

— Горемысл? То есть, этот волхв с вами работает? Не просто так, значит, Никита с Добрыней взялись его заказ на меня выполнять?

— Да кто ж знал? Волхвы ведь тут лютуют шибко. Ключ им тоже нужен, но для того, чтобы свою власть вернуть. Вот и убивают христиан, пытая при этом страшно на алтарях своих.

— А вы, стало быть, деревеньки с язычниками во славу Божию сжигаете, перед тем истово помолясь за их души грешные? И баб, и детишек их тоже в огне очищаете от скверны?

— Господь с тобой! Никогда отродясь такого не было, чтобы мы безвинные души огню предавали. Волхвов — бывало, но и то только особо нагрешивших.

— Это ты моей ключнице Матрёне расскажи. У неё всю деревню Твердислав спалил. Мать и сестёр она там лишилась.

— Свят-свят! — старик перекрестился.

— А ну-ка, старче, скинь-ка и ты теперь сеточку. Как-то не верится мне, что ты весь из себя такой праведный.

Старик потянулся к кресту на шее и закрыл глаза. Через секунду чурова сетка у него пропала, и матрица сознания заиграла знакомой цветной диаграммой над его головой.

Старик не врал.

Верилось, конечно, в это с трудом.

— Ника! А не может и у него липовая матрица стоять? Может, он тоже умеет среднестатистическую на всеобщее обозрение ставить?

— Нет. Своя. Вон, все каналы от ядра просвечиваются полностью. Подлинная.

— Выходит, Твердислав и правда там перегибал? Или Матрёна что-то не договаривает, и не всё там так чисто было с её семейкой? Вот Мирослав-то оказался с гнильцой, даром что брат её. Не может быть так, что там и вся семейка у неё такая была?

— Всё может быть. Свидетелей-то нет. А Матрёна сама истово верит в ту версию событий, которую тебе рассказывала.

Чёрт знает что, прям! И кому верить, если все свою правду говорят и верят в то, что она и есть истина?

— Ладно. А Горемысл, значит, помогает вам таких волхвов-плохишей найти и покарать?

— Ну, стало быть, так.

— А ты сам на него истинным взглядом смотрел?

— Нет… — Анатолий вроде как задумался. — Только епископ Леонид с ним общался.

— А Леониду ты, значит, веришь?

— Леонида епископ Константин прислал. Он тут в братстве нашем поглавнее меня будет. Так что… — старик развёл руками.

Ясно. Субординация.

Я ещё раз взглянул на его диаграмму.

— Ника?

— Метка установлена. Всё штатно.

— Умница.

— Значит так, — подвёл я итог нашей увлекательной беседе. — Никому про то, что тут видел, не говорить. Общаться буду только с тобой. Цени доверие!

— Благодарствую, княже, истинно ценю! А епископу Константину, значит, тоже нельзя?

— Никому! Даже не пытайся. И не ходи сюда больше.

Я порылся в кармане штанов, который мне нашила Матрёна, и выудил оттуда переговорный амулет и сунул его старцу.

— Если надо будет мне что-то передать — вот сюда нажмёшь и жди. Как голос мой услышишь — так и сам говорить можешь. Только смотри, чтобы рядом никого не было. Понял?

— Как есть понял, княже! — и Анатолий опять бухнулся мне в ноги.

Блин.

…

Кое-как выпроводив шатающегося от стресса старика, я повернулся к удивлённо смотрящей на меня Матрёне.

— Что?

— Так это что же выходит-то, княже?

— А вот подслушивать нехорошо! Я ведь тебе уже про это говорил не раз! — я погрозил ей пальцем.

— Кто бы говорил! — пробурчала Ника.

— Это другое! Мне для дела надо, а она — из чистого бабского любопытства!

— Может, и так, но только она-то это тоже делом важным считает.

Матрёна покраснела, но глаза не опустила.

— Выходит, ты не просто князь?

— Чего? Ты о чём?

— Вон как этот христианский старик-то перед тобой на карачках ползал да всё про какую-то печать творца баял. А ведь я чуяла! Сердцем чуяла, что ты не простой волхв!

— А какой?

— Самый главный!

— Ну… — я задумался. Всё-таки где-то глубоко в душе я ещё не растерял последние остатки скромности. — Не прям уж самый…

— А я тебе говорила, что надо в Киеве тебе править!

— Окстись, Матрёна! — я откровенно улыбнулся. — Мне бы с древлянами управиться.

— Это пока. А со временем…

— А тебе не терпится во всём Киеве хозяйство к рукам прибрать? Мало тебе забот в деревнях да во Вручии?

Она вздохнула.

— Тяжко, конечно, будет, но ты во мне не сомневайся! Я сдюжу!

И так она серьёзно это сказала, что я рассмеялся уже в голос.

…

Ни на какую охоту после Пасхи князь Ярослав не поехал. Ника успела проанализировать все разговоры между слугами князя, на которые я на Пасху, при большом скоплении народа, сумел поставить метки. И я решил не тратить время на ожидание удобного случая для работы с князем. Поэтому я спокойно принялся и дальше готовиться к запланированной на конец апреля большой презентации.

Выступать на ней самому я не планировал, отдав всё взаимодействие с гостями на откуп Ивору Северянину. Не хватало мне и тут засветиться. И так вон уже с братством себя во всей красе показал — спасибо Нике.

— Пожалуйста, — Ника старалась последнее время быть особенно вежливой, когда признала, что накосячила.

Хотя были у меня смутные сомнения, что она вот так просто могла взять и что-то такое забыть. Наверняка в этом был какой-то тайный и точно злой умысел!

— Параноик!

— Ну, не без этого! Так как? Колоться будешь?

— Не дождёшься!

— Ясно. Значит, я прав! Неспроста ты меня этому старому пеньку слила?

— Случайно.

— Ладно. Всё равно ведь рано или поздно узнаю.

— Удачи!

— Спасибо!

Вот и поговорили. Коротко и по делу. Как всегда.

…

Корчма сверкала, как большой театр после капитального ремонта.

— Ну, как тебе? — я развёл руками, демонстрируя одноногому купцу новую локацию для нашего шоурума.

— … — вырвалось у него.

— Ну, можно и так сказать. Но мне бы хватило и простого «хорошо».

В просторном зале стояло десять столов на восемь человек каждый. Столы мне срубили дубовые, прочные и устойчивые к крепким ударам. Тут бывало всякое. Так что стоило заранее подстраховаться.

В воздухе плыла тихая, нежная мелодия.

— А это зачем? — он ткнул в пустое пространство за столами. — Столов не хватило?

— Плясать тут будут.

— Вот оно чё⁈ — он почесал бороду. — И кормить будут?

— А то ж! Садись, Ивор, гостем первым будешь.

Матрёна ткнула девку-разносчицу в бок, и в зал стали заносить блюда, расставляя их по столу, куда мы с Ивором примостились.

— Это чё ж такое? — он понюхал поставленную перед ним тарелку и улыбнулся. — Уха?

— Чем богаты, тем и рады. Вот наладишь торговлю, тогда и поглядим. Может, ещё и трюфелей с фуагрой попробуем.

— Это что ж за еда такая? Заморская?

— Заморская, — я махнул рукой. — Ты ешь, а то остынет.

Мы поели. Потом ещё поели. А потом ещё.

Когда в купца уже больше не лезло, и он замахал руками на девку, которая пыталась поставить перед ним очередное блюдо, я тоже решил остановиться. Пора было и о делах поговорить.

— Девять купцов будет и четверо из старых родов, — Ивор сыто рыгнул и вытер усы рукой. — Не шибко богатые, но при деньгах точно. Я их сам всех обошёл, а не просто посыльного отправил. Так что придут.

— Старые рода не те, которые братоубийце служили?

— Да кто их сейчас уже разберёт. А тебе какая разница? Не сам же Святополк тут будет.

— Ну, с этой точки зрения разницы и впрямь никакой. Тогда давай ещё раз пройдёмся по плану.

…

В назначенный день двадцатого цветня (апреля) к полудню начали приезжать гости. Расселять на постоялом дворе никого из них надобности не было — все были местными. Но обиходить лошадок, запряжённых у кого ещё в сани, а у кого-то уже и в возки на колёсах, всё же пришлось. Но за этим у меня следил Колыван.

Гостям с дороги подносили по чарке с горячим сбитнем и провожали в корчму. Сестёр Ваньшиных я для такого случая принарядил и даже купил им новые сарафаны. Младшенькой сестре Стеше сарафан, правда, был великоват, но Матрёна умудрилась его подшить так, что это не бросалось в глаза. Девки улыбались и кланялись. Всё как на репетиции.

На столах в едальном зале стояли зажжённые свечи. Гостей рассаживали по заранее прописанным местам. Местничества тут ещё не было, но зато процветало махровым цветом родовая знатность и старшинство, и всех рассаживали грамотно. Там уже Ивор распоряжался, кого куда.

Такого рода собрания именитых купцов с представителями старых родов в Киеве ещё раньше не проводились. У купцов свои торговые дела. А у старых родов были дворы и сёла, люди и угодья, где их право держалось на древности рода, силе, договорах и княжьей милости; князь мог и подтвердить, и отнять. Интересы у них у всех были разные, но деньги объединяли.

А тут вдруг известный на весь Киев и Новгород купец Северянин такое сборище созвал. Те, кого не пригласили, могли ведь и сильно обидеться. Но Ивор изначально всех гостей предупредил, что хочет просто показать новый товар, дабы понять, насколько он интересен в Киеве. Хотя это мало кого могло обмануть. Явно ведь товар не из дешёвых будет. Вон какие зубры тут собрались. Один другого богаче и знатнее.

Ивор на правах приглашающей стороны старался оказать всем должное внимание и поддержать разговор. От общения с ним никто нос не воротил, и все были достаточно благожелательны. Получить первыми доступ к новым на торге товарам хотели все.

Я нарядился в простой кафтан и штаны, ничем не отличимые от большинства слуг Ивора, которые тут шустрили по хозяйству. Пару раз вышел в зал, где получил какие-то мелкие поручения от Ивора, вполне правдоподобно делавшего вид, что я один из его холопов.

Защита стояла у всех представителей старых родов и трёх купцов. Амулеты были у всех похожие, будто сделанные рукой одного мастера. Значит, народишко тут не понаслышке ознакомлен с действием артефактов и для них не будет чем-то особенным появление новых. Во всяком случае ждать слишком бурной реакции и криков о «дьявольском» тут не стоит.

Впрочем, крестики на них были на всех. Местный бомонд старался следить за последними веяниями политической и религиозной конъюнктуры.

Гости расселись, переглядываясь между собой и выискивая глазами по залу те самые товары, которые Северянин им пообещал продемонстрировать.

— Гости дорогие, сердечно рад видеть вас всех в добром здравии. Благодарствую, что откликнулись на приглашение и приехали.

— Хорош лясы точить, Северянин, показывай уже, что ты там нам такого приготовил! — перебил его один из самых нарядных мужиков с большой окладистой бородой.

— Сейчас мёд да закуски внесут, выпьем малость с дороги, потом и покажу. Или ты законов гостеприимства не ведаешь, Клим Саватеич? Я их нарушать ноне не буду.

Девки между тем уже расставляли блюда на столах и наливали из кувшинов пахучий напиток.

— Ну, теперь-то всё? — Клим вытер усы и уставился на Ивора. — Показывай!

Ивор вышел на середину зала, куда Колыван вынес небольшой столик с выложенными на нём четырьмя камнями.

— И это всё? — усмехнулся говорливый гость. — Булыжники нам продать хочешь?

Ивор дотронулся до первого камня, и по залу прошла волна расширяющегося купола климат-контроля, заполняя собою всё пространство до окон. В зале вдруг сразу стало тепло.

Я стоял тихо в уголочке и наблюдал за реакцией гостей. На их лицах сперва ничего не отражалось, пока они пытались осознать, что, собственно, сейчас произошло. Ощущение у всех было такое, словно из зимы попали в лето. Я ведь ещё и воздух освежал озоном.

Гости потянулись за шапками.

Кто-то перекрестился.

— Это как? — с трудом смог выговорить другой мужик, с рыжими волосами. Явно скандинавы у него в роду были. — Волшба?

— Наука иноземная! — Ивор складно выговорил заученное слово. — Из дальних краёв к нам прибыли сии камешки. И сила в них великая сокрыта. Этот вот может дом греть без дров и дыму. Этот, — он дотронулся до светильника, — свет даёт, без огня и копоти.

Гости, как заворожённые, уставились на тёплый и яркий свет.

— Этот, — Ивор между тем будто продолжал вколачивать гвозди в их мозги, — баюн-камень, музыку играет без гуслей и дудок. И без скальдов песни поёт сам.

По залу разлилась волшебная мелодия из фильма про мальчика-волшебника в исполнении симфонического оркестра.

— А этот, — Северянин просто указал пальцем на крайний камень, — делает так, что в леднике больше лёд не нужен. И сырости никакой не будет, а заморозит всё так, что может мясо годами храниться.

Ну, на этом презентация, можно сказать, была закончена. Основная её часть.

Конопатый мужик справа, который начал лихорадочно вытирать выступивший у него на лбу пот какой-то тряпкой, задал в полной тишине вопрос, сильно интересующий всех присутствующих:

— Что ты за них хочешь? — и, не дожидаясь ответа, добавил: — Я беру их все!

— Чё это — сразу ты? — взвился говорливый Клим.

А потом всё вокруг взорвалось в криках и гомоне. Все пытались переорать друг друга, пока сидевший отдельно за соседним столом старик не ударил кулаком по столу и не рявкнул:

— А ну цыц! Что раскудахтались-то как петухи! Северянин ещё цену не назвал, а вы уже богатством тут меряться вздумали?

— А и правда, чего это мы? — Клим уселся на место и вопросительно взглянул на Ивора.

— А попробовать можно? — раздалось с другого конца стола.

— А сколько он так играть может?

— А много ль песен знает?

— А светить ярче может?

Ну, понеслась!

Северянин степенно отвечал на все вопросы, кроме цены. Когда по функционалу вопросов больше не осталось и народ уразумел, что продать его можно только один раз и то через Ивора, а подзаряжать магией чудесные камни можно будет у того же Ивора за чисто символическую плату в полгривны кун, народ замолчал, ожидая услышать итоговую сумму за владение этими сокровищами.

— Отдам тому, кто больше даст. Начнём торг с пяти гривен кун за каждый камешек. Кто готов дать пять за горюч-камень? — купец выдвинул камень вперёд и вопросительно посмотрел на обалдевших богатеев.

Цифра была, не сказать, чтобы прям заоблачная. У многих из них годовой доход был несколько сотен гривен кун. Могли себе позволить и предметы роскоши. Но для разогрева мы особо стартовую цену и не задирали.

После этого жадность боролась с желанием обрести комфорт недолго, и все начали задирать вверх руки, постепенно повышая цену.

…