Утром Ника доложила мне о двух успешно пресечённых ею попытках Парамона проболтаться обо мне Мстиславе. Следуя моему прямому приказу, когда тот попытался произнести моё имя, Ника блокировала голосовые связки болтуна направленным звуковым импульсом, в результате чего тот потерял возможность произносить звуки почти на полчаса. А когда надумал обойти ограничение и написать что-то похожее на бересте, то провалялся минут десять в отключке. После этого урок был усвоен в полной мере, и попыток рассказать интересные новости о древлянском князе больше не наблюдалось.

На самом старце Анатолии из-за его чуровой сетки звуковую метку я поставить так и не смог. Но зато почти все сотрудники братства были у меня под колпаком, а, следовательно, и все разговоры иеромонаха с ними Ника фиксировала. Но пока там ничего интересного для меня не происходило. Видимо, сильное впечатление я на него произвёл. Вот и думает теперь, что ему со мной делать.

…

Работы по перестройке моего нового столичного места жительства продолжались полным ходом. Пришлось нанять ещё две бригады плотников и двух каменщиков. Я расширял конюшню и амбар. Но главная фишка проекта была в возможности построить свой причал на Днепре. Правда, тут столкнулся с непредвиденной проблемой.

Лёд на Днепре окончательно сдался. Огромные грязные глыбы с глухим скрежетом тёрлись о берег, выламывая прибрежные кусты и вминая в ил прошлогодний камыш. Запах стоял специфический: речная сырость, перемешанная с ароматом свежего дёгтя и сосновой щепы.

Тихоня, облачённый в заляпанный смолой кафтан, носился между плотниками, пытаясь изображать строгого начальника. Получалось у него не очень, но мужики, видя мой тяжёлый взгляд, работали честно. Хотя, возможно, в этом большую долю имел тот факт, что за мной стоял Ивор Северянин. Но я предпочитал думать, что и я своими чертежами и замечаниями произвёл на них нужное впечатление и снискал хоть какое-то уважение.

Мы перестраивали пристань. Старые, подгнившие сваи выкорчевали, заменив их на морёный дуб.

— Илюх, — Ника лениво отозвалась в голове. — Ивор к нам гостя ведёт. Важный, как индюк перед Рождеством. В сопровождении двоих гридней, с лицами, прям сильно не обезображеными интеллектом.

Я отложил в сторону мерную бечёвку и выпрямился, разминая затёкшую спину. От реки поднимался, стуча своими деревяшками, Ивор Северянин. Мой новый партнёр и, по совместительству, «гарант безопасности» в этом мутном киевском омуте. Ивор — мужик тёртый, скандинавская кровь воина в нём давно уже перемешалась с местной хитростью. Пять процентов от оборота моих артефактов — цена немалая, но за эти деньги он обещал решать вопросы с властями и защищать мои интересы перед местными.

Следом за Ивором семенил человек в явно дорогом, но изрядно засаленном кафтане. Лицо мелкое, нос крючком, глаза постоянно бегают, явно выискивая, что бы такое прибрать к рукам. Жулик и пройдоха. Наверняка чиновник какой-то.

— Знакомься, Илья, — Ивор басом перекрыл шум топоров. Светить моим отчеством и княжьим статусом купец предусмотрительно не стал. — Это Путята, младший мытник от тиуна Ратибора. Человек княжий, ответственный за сбор водяного мыта на этом участке берега.

Я прям в точку попал со своим предположением.

Путята важно выпятил грудь, оглядывая мой новый лабаз — массивное здание из толстых брёвен, где уже устанавливали ворота.

— Подворье, значит, выкупил? — Путята заговорил скрипучим, неприятным голосом. — И причал, гляжу, по-новому ладишь. Дело хорошее. Только ты, парень, не забывай: река — она княжья. А за каждый борт, что к твоему дереву прислонится, князю мыто водяное положено.

Я кивнул, жестом приглашая их пройти к краю помоста.

— Я всё понимаю, почтенный Путята, и порядок уважаю. Но давай сразу границы обозначим, чтобы потом споров не вышло. Вот здесь, на самом краю причала, я тебе стол поставлю. Навес сделаю от дождя, лавку удобную. И писцу твоему место тоже найдётся.

Мытник нахмурился, глядя на размеченную площадку.

— Это что же, я тут, на ветру сидеть должен? А ну как лодья богатая придёт? Мне бы в тепле, в корчме твоей место выделить. И чтобы по двору ходить мог, в лабазы заглядывать — вдруг купец чего утаит?

Я переглянулся с Ивором. Тот едва заметно усмехнулся в бороду.

— Ты, Путята, княжий муж, — спокойно ответил я, глядя мытнику прямо в глаза. — Тебе статус не позволяет среди пьяных смердов толкаться. Если ты через корчму мою ходить будешь, тебя каждый второй мёдом угостить захочет, а каждый третий — на жизнь пожаловаться. Так ты всё мыто пропустишь.

Я провёл рукой вдоль моего высокого забора, который отделял постоялый двор и корчму от береговой линии.

— Смотри сюда. От самой улицы, мимо ворот, я прямой проход сделал. «Мытный ход» называться будет. Ты со своими людьми прямо с дороги — и к причалу. Никаких телег, никаких пьяных драк. Только ты и твой стол.

— А лабаз? — Путята не унимался. — Как я узнаю, что там в тюках?

— А никак, — я сделал шаг вперёд, нагло вторгаясь в его личное пространство. — В лабаз товар пойдёт только после того, как на твоём столе бирку дадут. Будет простой порядок: пришла лодья — мои ворота для купца закрыты. Он идёт к тебе, платит водяное мыто, показывает товар. Ты в свою книжицу пишешь, бирку ему выдаёшь — мол, «мыто взято». Он моему человеку бирку показывает, и только тогда мои грузчики начинают разгрузку.

Путята замялся, явно обдумывая, как бы ещё власти прибавить и где можно чего поиметь сверху.

— Это мне учёт вести по твоим правилам? — буркнул он.

— По твоим, Путята. Но с моей помощью. Мой сторож на пристани будет вести свою бересту: кто пришёл, откуда, сколько тюков. Вечером сверимся. Тебе — расклад полный, чтобы тиун Ратибор видел, что ты всё видишь и замечаешь. А мне — порядок. Я ведь с купцов и свои деньги беру.

Северянин веско добавил:

— Ты пойми, Путята. Илья тебе работу облегчает. Тебе не надо по судам прыгать и за купцами бегать. Кто мимо твоего стола попытается товар пронести — того его люди за шиворот и в реку. Илья за порядок отвечать будет, а ты — за княжью казну.

Путята обвёл взглядом стройку. Видно было, что идея отдельного входа ему не по душе: хотелось быть «хозяином положения», заходить в любую дверь и требовать лучшего места в корчме.

— Ну, а ежели я обыск захочу учинить? — прищурился он. — Имею право!

— Обыск — дело серьёзное, — отрезал я. — Будет подозрение веское — зови старшего тиуна, делайте всё по власти. А просто так моих постояльцев пугать я не дам. Купец ко мне идёт за тишиной и сохранностью. Если он увидит, что по его сундукам каждый день мытники шарят, он к соседу уйдёт.

— Илья дело говорит, — Ивор положил тяжёлую руку на плечо Путяты. — Тебе же лучше, если всё по уму будет.

Путята попытался стряхнуть руку Ивора, но тот держал крепко. Мытник зыркнул на меня, и в его глазах я прочитал отчётливое желание подгадить. Гниловатый оказался персонаж, из тех, кто любит мелкую власть и шантаж. Да и при моём подходе к его рукам особо и не прилипнет ничего. Обидно же.

— Ладно, — выплюнул Путята. — Пусть будет отдельный ход. Но чтобы в корчме моим людям стол всегда накрыт был. Бесплатно. За «службу княжью».

Я улыбнулся, но улыбка получилась холодной.

— Кормить я твоих людей, конечно, буду. Я же с пониманием: работа у вас опасная и для князя очень нужная. Но жить твои люди будут у себя. Моё подворье — не казарма. По рукам?

Путята ещё мгновение колебался, глядя то на меня, то на Ивора, потом нехотя протянул руку.

— По рукам. Но смотри, парень. Ежели узнаю, что «левые» заводи для разгрузки держишь…

— Ника, — мысленно позвал я, когда рука Путяты коснулась моей. — Сделай ему «подарок».

— О, с удовольствием, Илюх, — Ника отозвалась мгновенно. — Звуковая метка установлена. Направленный импульс на седалищный нерв или сразу по зубам ударим?

— Давай по зубам. Пусть каждый раз, когда он решит голос на меня повысить или о взятке попробует заикнуться, у него вся челюсть ныть начинает.

Как только наши руки разошлись, Путята внезапно дёрнулся, схватившись за щёку. Его лицо перекосилось, словно он лимон целиком проглотил.

— Ох… — простонал он. — Что за… Просквозило, что ли?

— Река, Путята, — сочувственно произнёс я. — Весна, сырость кругом. Зубы беречь надо.

— Ладно, пойду я, — пробормотал мытник, пятясь к выходу. — Книжицу пришлю завтра… Ой, мамочки…

Он почти бегом бросился прочь по брёвенчатому настилу, прижимая ладонь к лицу. Его гридни, ничего не понимая, поспешили следом.

Ивор посмотрел им вслед, потом на меня.

— Гнилой он, Илья. Будет пытаться устроить соглядатая тебе в лабаз. У меня уже пытался несколько раз.

— У него теперь другие заботы будут, — я покачал головой. — Возраст у него уже почтенный. А по весне то зубы ломит, то хвост отваливается.

Ивор с усмешкой кивнул.

К вечеру «мытный ход» был уже закончен. Высокий забор из остро заточенных кольев надёжно отсёк территорию причала от внутренней жизни подворья. На самом краю помоста плотники устанавливали тяжёлый дубовый стол под навесом. Здесь будет граница между моим бизнесом и княжьей властью.

Я облокотился на перила, глядя, как последняя крупная льдина, разломившись на куски, уходит вниз по течению. Уже совсем скоро начнётся навигация.

…

Через неделю после Пасхи к моему новому причалу пришвартовались четыре струга, заполненных досками из Вручая. Колыван, ступивший первым на бревенчатый настил, потопал по нему сапогом и удовлетворённо выругался. Подбежавший мытник был крайне недоволен тем, что прибывший караван вовсе не торговый, а мой собственный. Но я всё равно выделил немного денег ему за беспокойство и пообещал накормить сегодня обедом в корчме, куда наконец-то сумел найти нормальную кухарку.

А следом за Колываном на причал вступила Матрёна. Сюрприз!

Ключница оглядела всех присутствующих на встрече слуг и работников с ног до головы и покачала головой. Эх, кончилась их спокойная жизнь. Это со мной они ещё могли тут балду гонять, а с Матрёной не забалуешь. Вмиг будешь облаян и проклят самыми что ни на есть страшными матными словами. И мотивации прибавится, и жизнь сразу заиграет новыми красками. Будто заново родишься. Хотя после разносов, которые Матрёна устраивала особо непонятливым работникам во Вручае, некоторые и считали, что заново родились. Ибо смерти они в тот момент лютой избежали точно.

Ну, теперь заживём!

А то самому вечно приходится и за чистотой на кухне следить, и деньги работникам отсчитывать. А теперь вот кавалерия моя подоспела. Будет время и для творчества.

Мастер плотницкой артели потрогал пальцем несколько первых досок и в восхищении поднял на меня глаза. Я в ответ лишь с улыбкой кивнул и приказал разгружать струги. Им ещё вторую ходку во Вручий срочно делать надо. Мало мне досок будет.

— Хозяин, — на причал прибежал Ропша, восьмилетний сын одного из плотников в артели, который подрабатывал тут вместе с отцом и заодно ума набирался, — там к тебе пришли. Говорят, по важному делу.

— Кто?

— Старик какой-то. С виду вроде жрец Христа.

— Иду, — кивнул я. После чего обернулся к Колывану. — Разгружайтесь, людей покормишь вон там, в корчме, и потом сразу обратно их отправляй.

— Всё сделаю, кн… хозяин.

Князем меня тут пока никто ещё в глаза не называл. Инкогнито я тут соблюдал строго.

Махнул рукой Матрёне, чтобы шла сразу в кухню.

— Ты поешь тоже пока, отдохни с дороги. Дела подождут.

— И так уже бока отлежала, пока плыли. Покажи-ка мне лучше баб своих тутошних. Посмотрим, что за мастерицы тут работают.

Я вздохнул. Матрёну мою хлебом не корми, а дай бабами порулить. Да и мужиками тоже. Во вкус вошла, ключница моя. Но, слава Богу, не просто так она горло дерёт и мокрыми тряпками по головам машет. Порядку с ней намного больше сразу становится.

И корчма, и постоялый двор у меня были ещё закрыты на капремонт, но для приёма гостей уже использовалась часть отстроенного едального зала, который будет потом для простолюдинов использоваться. Подогрев я там пока не включал, дабы не светить раньше времени свои артефакты. Поэтому в помещении была практически уличная температура. На столе горело три свечки, и девчата с кухни принесли горячего сбитня. Чем богаты, как говорится. Но гостям всегда рады.

Старец Анатолий, а это именно он пришёл ко мне в гости, слегка покряхтывая и поглаживая бороду, простучал небольшим деревянным посохом по пока ещё земляному полу и присел на край лавки, на которую я любезно жестом предложил ему устраиваться.

— Рад видеть, отец Анатолий, в добром здравии. Или тебя лучше величать: предстоятель или иеромонах?

— Можно и «отец», хотя в духовные пастыри к себе, княже, ты меня не приглашал ещё.

— Извини, всё как-то времени не хватает. Дела, видишь… — я махнул рукой на строительные работы за окном. — Тут пописать некогда, не то что о душе подумать. Но я стараюсь, вот те крест, — и я перекрестился.

— Только вот почему-то красный угол в доме не поставил сразу, как стены-то сделал новые.

— Ждал вот, как икона из Вручая приедет, отцовская. Вот ныне обязательно поставлю и лампадку зажгу.

— Видели люди, как ты на Пасху в церкви на крёстном ходе был.

— Ну а как же? — я пожал плечами. — А ты, старче, мне тут про церковь вопросы задавать пришёл али нужда есть в чём какая?

Он отпил поднесённый мною сбитень из большой глиняной кружки и разгладил отточенным жестом усы и бороду.

— Вчера вечером у купца Биты Косаря похитили двух его дочерей. Он из новообращённых.

— Ужас какой! А я тут при чём?

— Никита с Добрыней к тебе на службу перешли?

— Это ты про купцовых дочек специально издалека начал, чтобы потом только те самые вопросы задать? Где вас только учили допросы вести? Это же прям как для детей малых!

Старик крякнул и усмехнулся.

— Извини, княже, но возраст у тебя и впрямь невелик — вот и речь моя сама так течёт.

— А ты не поддавайся, держись, старайся лучше! Глядишь, и с речью своей справишься. Никита с Добрыней у меня служат. Это всё, чего ты узнать хотел?

— Я их с малолетства обоих знаю. Они в братстве не первый год. Вот и мысли были, как Парамон весть принёс, что видел их у тебя во Вручии, что не иначе как чёрным колдовством ты их возле себя держишь. Оттого и встретили мы тебя так неласково. Ты, когда перекрестился, часть сомнений развеял, но у некоторых наших братьев они ещё остались.

— И чего ты хочешь?

— Сними сетку чурову, дай на тебя истинно взглянуть.

— А ты, стало быть, из тех видящих, про которых Никита рассказывал?

Он кивнул и с ожиданием уставился мне поверх головы.

— Ника? Можем?

— Да легко. Любой вариант.

— Ну ты прям так уж сильно-то его не шокируй. Выдай что-то нейтральное и без особого выпендрёжа.

— Как скажешь.

Момент, когда с меня спала защитная сетка, я особо не почувствовал. Просто глаза старика вдруг округлились, и он опять застыл столбом.

— Ника, ты там не перестаралась? Не нимб святого на меня напялила?

— Нет, скомпилировала простую среднестатистическую диаграмму. Без изысков, как ты и просил.

— Так чего его тогда так вштырило?

— Упс…

— Ника⁉

…

— У тебя в матрице… — Ника замялась, что для ИИ её уровня было равносильно панике. — В общем, я забыла скрыть временную метку ядра при копировании диаграммы. А там стоит мой статус «Администратор системы».

— Чего⁈

— Ну это же просто… стандартный заголовок файла. Откуда я знала, что этот дед читает системные логи в шестнадцатеричном коде⁈

Старец между тем сполз со скамьи и буквально припал к полу, прижав лоб к утрамбованной земле. Его посох откатился в сторону, а кружка со сбитнем опрокинулась, заливая пол.

— Свет Изначальный… — прохрипел он, и голос его дрожал от искреннего, первобытного ужаса и восторга. — Прости, Господи, не признали сразу!

Он поднял на меня лицо, и я увидел, что по его морщинистым щекам текут слёзы.

— Теперь я вижу… Никита с Добрыней не в чёрной кабале у тебя. Они в тени Храма твоего стоят.

Я стоял и тупо смотрел на него, чувствуя себя как сисадмин, который случайно зашёл на сервер под «рутом» в присутствии юзеров, считающих компьютер магическим алтарём.

— Эй, старче, вставай, — я попытался взять его за плечо, но он отпрянул, словно от удара молнии. — Ника, гаси всё! Верни обратно «чурову сетку»! Живо!

— Возвращаю… Но поздно, Илюх. Он это уже не развидит.

— Ты чего там увидел-то, старче?

— Как это что? На тебе же, княже, «Знак Истинного Имени» или «Печать Творца».

— Короче, ты теперь для него — ангел Божий, — виновато проговорила Ника.

Да чтоб тебя… Я тут, понимаешь, живу себе спокойно, бизнес пытаюсь делать и базу в Киеве обустраиваю, чтобы потом с местной властью не как сирота-нищеброд разговаривать, а это Братство теперь будет навязывать мне роль какого-то посланца их Господа, и, наверняка, просто так мне от них теперь не отвертеться.

Ну, Ника! Удружила!

Не было печали — купила баба порося!

…