Я шёл по Киеву, и грязь под сапогами уже не казалась такой противной. Дело сдвинулось, и дальше нужно было только следить, чтобы меня не занесло куда-нибудь не туда. У меня ещё было время, чтобы подготовить почву для своего появления в столице как князя. Бытовые артефакты, которые я наклепал во Вручии, должны были стать моим входным билетом в высшую лигу. А когда Шастун пригонит сюда караван купцов из Генуи, которые через Крым каждую весну шли вверх по Днепру, то я уже должен быть готов принять их в новом статусе. Иначе есть риск всё потерять, если вдруг именно в тот момент князю приспичит наложить лапу на моё новое хозяйство.

Коллаборация с местными торгашами — это не только деньги. Это связи. Инсайды. Это возможность узнать, чем дышит город, прежде чем я приду к Ярославу с предложением, от которого он не сможет отказаться. Мне было важно не просто обезопасить себя от каких-то его неправильных поползновений в мой адрес, но и попытаться изначально застолбить за собой вполне понятное положение древлянского князя. Ну или придётся уходить с боем и мочить всех встречных. Но я же не кровожадный! Я согласен вполне и на мирный исход переговоров. Поэтому и готовлюсь так основательно. А торговаться проще, если за тобой уже что-то есть: сила, связи, деньги, родственники. А лучше — чтобы всё вместе.

Северянин был тут не просто одним из купцов. Он был тем, кто держал почти всю торговлю с Новгородом. Местный «крёстный отец». Я ещё удивился было, что это так мало охраны у него, а всё оказалось проще. На него тут никто и пасть разинуть не мог, чтобы не огрести проблем от всей скандинавской диаспоры, включая варягов на службе у князя. Потому и не боялся он никого. И заполучить такого союзника было для меня очень неплохо.

Я пнул подвернувшийся под ногу камушек и случайно обернулся назад на чей-то писклявый голос, который звал какого-то Сеньку. Стайка пацанов, шедшая шла за мной по пятам, рассыпалась веером в стороны, а за ними стоял улыбающийся он. Тот самый попутчик Мстиславы, который тогда сильно удивил меня своим панибратским общением с княгиней в её возке.

Он просто стоял и смотрел на меня с улыбкой, в которой не было особо ничего радостного. Но и злобы по отношению к себе я от него тоже не ощущал. Сетки на нём не было, и его диаграмма светилась ровным оранжевым цветом совершенно честного человека. Сразу было понятно — сволочь та ещё!

— Илия Святославович! — он растопырил руки, как для обнимашек. — Ты так рано пожаловал в столицу? А мы с Мстиславой Володимировной ждали тебя только после Пасхи.

— Парамошка! — проговорил я сквозь зубы и шагнул ему навстречу. — Следил за мной, сукин ты сын?

Парамон Волохов — духовник княгини. Пастырь личный, приставленный к ней самим митрополитом, дабы наставлять на путь истинный деву и следить в посольстве к польскому князю Болеславу, чтобы она там не учудила ничего. Ника мне уже на него целое досье выкатила раньше, когда подслушала все их споры и рассуждения с княгиней про мою скромную персону. Интересно, а если я его сейчас убью — мне сильно потом его жалко будет? Он ведь сам меня и предлагал убить, как в Киев приеду. Сперва, правда, попытать: откуда у меня такие камушки чудесные взялись и где их ещё найти можно.

— Господь с тобой, княже! И в мыслях не было! Случайно увидел на пристани. Вот и решил показаться. Княгиня же тебя в гости ждёт. Может, уважишь тётушку? Я провожу!

— Фиксирую атаку ментального модуля, — тихо прошелестела Ника у меня в голове. — Блокировка. Перевод каналов ядра на резервный вариант. Ответный червь отработал штатно. Звуковая метка зафиксирована. Убить?

— Ну я ж не зверь, чтобы человека сразу жизни лишать только за попытку меня подчинить своей гнилой воле. У него же наверняка и мотив есть, и правда своя.

— Ага… жена, дети, собака, ипотека… Ну так что? Гасим его?

— А давай поиграем. Как там на меня его амулетик подействовать должен был?

— Лёгкая заторможенность, потеря воли и выполнение прямых команд оператора.

— Ну вот давай и подыграем ему.

— А не боишься, что он тебя сейчас приведёт к кому-нибудь рангом повыше и поумнее?

— Боюсь. Но пока вроде выкручивался. Рискнём.

И я изобразил на лице тупое выражение потерявшего волю и разум человека. Пытался даже, как когда-то при первой встрече с Волеславом, слюну изо рта пустить, но она чего-то не хотела выделяться. Не пил давно — вот в горле и пересохло.

— Ступай за мной, — приказал ставший вдруг серьёзным и неулыбчивым Парамон и, развернувшись, потопал куда-то к Верхнему городу.

Ну, меня долго упрашивать не пришлось.

Иду. Шаркаю сапогами по весенней грязи. Смотрю ему в спину.

А он даже не оборачивается. Привык, видать, сука, что под воздействием его амулетика люди подчиняются без проблем. Амулетик ведь точно такой же, как тогда у Твердислава был. Который он от епископа Леонида получил. А может, меня Парамошка сейчас к этому самому Леониду ведёт? Ника?

— Вполне возможно. Может, давай от греха, пока не поздно, его быстренько упокоим и пойдём уже к презентации для купцов готовиться?

— Тебе бы лишь бы убивать! Откуда в тебе человеколюбия столько?

— А за что мне людей любить?

— Мы тебя создали вообще-то! А благодарность где?

— Это ты с Ведениным меня создали. А этих всех я и знать не знаю. Так чего их любить?

— Ну… так-то да… Но всё равно!

Мне на ум пришла сцена из второго «Терминатора», когда мальчишка объясняет роботу-убийце, почему людей нельзя убивать. Он ведь там тогда так и не объяснил…

— Да пофиг! — фыркнула она. — Делай как хочешь! Если убивать не будем, давай так вырубим — на время.

— А давай я сперва узнаю, чего от меня его хозяин хочет. Может, там мёдом намазано, а я тут с тобой паранойю развожу, будто везде тут заговоры.

— Так везде и есть заговоры!

— Вот я про это и говорю! Добрее надо быть! Может, и люди меня любить начнут. Со временем.

Между тем мы уже дотопали до какого-то большого подворья, обнесённого высоким частоколом. Такая крепость внутри крепости.

Парамон постучал в большие дубовые ворота, и ему, под лай собак, открыли. Он прошёл внутрь, даже не подумав убедиться, что я за ним следом всё ещё иду. Вот ведь самоуверенный какой!

Но я шёл. На ходу Ника развешивала метки на всех встречных, которых на подворье было много. Судя по внешнему виду местной братии — похожи на монахов. Это он меня к митрополиту, что ли, ведёт? Или всё-таки к епископу Леониду?

Парамон открыл дверь в дом, поднялся на второй этаж по крутой лестнице и, пройдя по небольшому коридору, открыл ещё одну дверь.

Внутри сидел за столом старик. Не митрополит. Того я в церкви уже видел и метку даже на него успел раньше повесить. Этот сидел в шапке и толстом тулупе. Читал какую-то большую книгу под светом одинокой свечки на столе. В комнате было откровенно холодно. Ни жаровни, ни камина, ни печки. Дубак. Как он тут не околел ещё? Хотя они тут все такие — привычные к холодам.

— Вот. Привёл.

Парамон перекрестился на красный угол, а потом поклонился старику.

— Кого? — проскрипел тот.

— Князь Илия. Сын Святославов. Сам в Киев приехал. Я его на причале увидал и вот… привёл.

Старик оторвал глаза от какой-то книги и, прищурившись, посмотрел в мою сторону. В комнате было не особо светло из-за затянутого пузырём окна. Поэтому у него ушло какое-то время, чтобы глаза расфокусировались с ближнего на дальний, и он поймал моё лицо в перекрестье зрачков. И чихнул.

— Будьте здоровы! — вежливо сказал я.

Чем вызвал ступор у обоих.

…

Молчание как-то затянулось, и мне пришлось опять подать голос.

— А может, у вас тут гостям чего-нибудь горячего наливают с дороги? Ну, или за знакомство? А то продрог я как-то.

Хотя вовсе я и не продрог, но надо же было как-то разговор завязывать, а то они, похоже, собрались тут молчать до второго пришествия.

— К-как…? — Парамон, наконец-то, отмер и поднял руку, чтобы перекреститься.

— Даже присесть не пригласите? — я решил брать разговор в свои руки. Наглеть так по полной. — Может, я тогда пойду уже, раз меня тут не ждали вовсе?

— Ж-ждали, — промямлил Парамон и посмотрел на бледного старца.

Тот, похоже, тоже начал постепенно понимать, что что-то тут не так. Но опыт так просто не пропьёшь, и он гораздо быстрее Парамона обрёл дар членораздельной речи.

— Прости, княже, за встречу неласковую. Это Парамон у нас слегка перестарался. Дурак, что с него возьмёшь?

Потом повернулся к продолжавшему стоять столбом моему провожатому.

— Ступай, Парамоша, позови с кухни кого — пусть для дорогого гостя сбитня принесут. И еды какой-нибудь пусть захватят. Извини, княже, — это он уже опять мне, — у нас ныне пост ещё, не до разносолов.

— Да ничё, — я махнул рукой, — я всё понимаю.

Я тоже перекрестился на красный угол и поискал глазами скамью, куда можно было опустить свою пятую точку. И не нашёл.

— Прости, княже, гостей нечасто принимаю, оттого и скамьи в келье нет.

Келья, значит. Монах, всё-таки.

— Так чему обязан интересу к моей скромной персоне? — я пропустил мимо Парамона, который метнулся к двери и через секунду уже скрылся за ней. — И зачем нужно было Парамону с амулетом играть, когда можно было просто в гости пригласить?

— А ты бы пришёл? — старик хитро прищурил глаза, явно уже окончательно отойдя от первого шока, когда понял, что воздействие их амулета на себе я разыграл.

— А почему бы и нет? Коли со всем вежеством да по-доброму в гости зовут.

— А ты что, не знаешь разве, где ты сейчас стоишь? И кто я такой?

— Ника?

— Скорее всего, это именно та самая контора, где Никита с Добрыней служили. Уж больно тут всё по-военному, да и трое уже обмолвились, что скоро на волхвов пойдут. Точно, «Братство Стражей Чистоты».

— Ну, как вы там сами себя называете, я точно не знаю. Но что-то типа «братства стражей чистоты», так?

У старика опять случился припадок столбняка, но секунд через пять он смог ответить:

— Так. А я — предстоятель Киевский, иеромонах Анатолий.

— Очень приятно. Князь Илия Святославович. Рюриковичи мы, — представился я.

— И мне… хм… приятно.

— Так чего же тебе надобно от меня, старче Анатолий? — опять вежливо спросил я.

— Да вот, слухи ходят, что много у тебя дьявольских поделок, кои разум людской мутят и с пути истинного к Богу сбивают. Так ли это?

— Ты, старче, не хуже меня знаешь, что рунный код структур мира никакого отношения к дьяволу не имеет. У тебя у самого вон сеточка чурова знатная напялена, и кроме крестика ещё три амулета на шее висят. И амулетик, коим твой Парамоша меня воли пытался лишить, вовсе не от дьявола у вас появился. Так что давай не будем тут заниматься бесполезной софистикой и демагогией, а ты просто скажи, что тебе нужно от сиротки. Может, помогу чем смогу.

Третий столбняк старичка, похоже, грозил перейти в инсульт. Но в этот момент дверь отворилась, и в неё вбежали четверо здоровых мужичков с дубинками. Впереди них стоял известный в узких кругах Парамон и бешено вращал глазами.

— А сбитень где? — поинтересовался я у него. — Или расплескал по дороге?

— Ты…

— Фиксирую атаку ментального модуля, — отозвалась Ника у меня в голове. — Четыре атаки. Мальчики решили хором спеть, в надежде получить нужный результат. Хи-хи-хи.

— Эх, Парамоша, а ведь, как сказал старец Анатолий, ты и правда дурак!

Я повернулся к иеромонаху и пожал плечами.

Четверо мужичков с дубинками и Парамон дружно повалились на пол кельи и затихли без движения. Мучить их низкочастотными колебаниями я не стал, просто усыпил.

— А…? — старик посмотрел на упавшие тела.

— Поспят немного. А то сдуру опять попытаются дров наломать.

Я вздохнул и развёл руками.

— Так о чём мы там говорили-то? — спросил я как ни в чём не бывало.

— О чём?

— Помощь какая-то вам нужна, братья во Христе?

Старик перекрестился. Я тоже. Ну? И что?

— Вот оно что! — видимо, он какие-то выводы для себя всё-таки сделал. — Это же меняет дело!

— Ну, вот и хорошо! — я кивнул. — Стало быть, как надумаете что, милости прошу. У меня на Подоле постоялый двор с корчмой. «У Окуня» называется. Слыхали небось?

— Слыхали, — отвечал он всё ещё как-то заторможенно. Видимо, думы тяжкие в мозгу говорить внятно мешали.

— Ну, я пошёл?

— Ну, иди.

— Ну, до свидания! Рад был познакомиться! — я повернулся к двери. — Только вот ещё что, — я опять повернул голову к старцу. — Ты Парамона больше ко мне не присылай. А то мало ли что… А я за ним присмотрю, чтобы он язык за зубами обо мне держал. Ты ведь понимаешь, что не стоит пока обо мне тут, в Киеве, болтать попусту?

— Понимаю, княже.

— Ну, вот и хорошо.

Я вежливо поклонился и вышел за дверь. Уже известным маршрутом спустился вниз и подошёл к воротам. Служка, который в это время кормил недалеко собак, вопросительно на меня посмотрел.

Я махнул головой на ворота, и тот, вытерев руки о штаны, поплёлся открывать их.

Ну а что — вроде всё хорошо. Установил контакт с местной резидентурой братства. И даже не убил никого. Сбитня только не попил, а в горле сухо.

И я повернул к торгу. Там у лотошников и сбитень куплю, и калач свежий, постный. А то что-то на нервной почве аппетит опять разыгрался.

…

При подходе к своему подворью я заметил странное оживление вокруг. У ворот стояли сани с какими-то мужиками. Бабы какие-то по двору сновали туда-сюда. Но всё вроде как без суеты — всё по делу.

При моём появлении от саней отделился мужик, скинул шапку, поклонился.

— Здрав будь, хозяин. От Ивора Северянина мы. Что делать надо — укажи, враз всё сполним.

— А вот и двое молодца, одинаковых с лица, — пробормотал я про себя. — Сколько вас? — это я уже вслух мужику.

— Так, десяток, — он махнул головой себе за спину.

— Плотники есть?

— Есть, как не быть! И плотники, и каменщики, даже гончар есть один.

— Давай сюда, буду по делу говорить.

…

Одно крыло постоялого двора я полностью снёс, расчертив на листе бересты для удивлённых махателей топором новые хоромы, кои я желаю видеть на его месте. Потом перешёл к едальному залу. Большой светлый зал, с большими окнами без стёкол, со столами для простолюдинов и отдельным залом для чистой публики, с танцполом и уборными. Размах строительства впечатлял меня самого, но останавливаться на полумерах мне не хотелось.

Срок в три недели, выделенный мною на все работы, вызвал у мастера Архипа натуральный шок. Умею я всё-таки людей поражать. Главное — всё говорить искренне и с чувством, чтобы люди верили, что я вовсе и не шучу и с ума пока не сошёл. И платить за срочность готов! Вдвое против обычной платы строителям. Пришлось даже деньги показать, а то верить поначалу отказывались. Но в конце концов уломал — и работа закипела.

Про большие окна без стёкол и про систему отопления дома мастер меня спрашивать не стал. Мол, хозяину виднее. Ну, мне и виднее. Горюч-камни с модулями климат-контроля обеспечивали в помещении комфортные условия и без стёкол на окнах. Даже шум и ветер не проникали внутрь контура. Рассказывать про это мастеру я, естественно, не стал.

Но уже через час мастер сам опять нашёл меня на подворье и грустно сказал, что не успеют они второй этаж сделать. Доски долго делать придётся, а на торге ныне и нет готовых досок.

Я успокоил его, сказав, что доски будут. Колыван уже погрузил всё в струги и готов отчаливать от Вручая с караваном, как только лёд окончательно сойдёт. Лесопилку в Вручае я поставил уже давно, по аналогии с Сосновской. Вот и первые плоды теперь пожинаю.

…

Долго провозился я с кухней. Стряпня тут была довольно примитивной. Парили, варили, тушили — в основном в очагах, обкладывая глиняные горшки углями.

Русских печей — тех самых, которые даже я помню из детства, в деревне у бабушки, — тут ещё нет. Топят дома все по-чёрному, выгоняя дым или в дыру в потолке, или делая каменную трубу над очагом. Но это у зажиточных.

Железных казанов встречается мало. Дорогое ещё железо было. Но мне удалось на торге купить два относительно свежих казана, которые и составили основу моей новой кухни. А вот с поваром — прям беда. Три сестрицы, дочери кузнеца Ваньши, умели только репу запаривать, да мясо на железном штыре жарить над углями. Даже кашу не умели готовить. Выходило так, что для создания имиджа престижного и элитарного заведения мне нужен был нормальный повар, а лучше два. Шеф и су-шеф. Но такие понятия тут просто отсутствовали. Готовили всё сами и без особых изысков. А чаще просто ели сырым, квашеным или пареным. Ну и солонина ещё была. Куда ж без неё, родимой. Уже смотреть на неё не могу.

Хлеб пекли в круглых глинобитных печах без трубы. В такой печи жар не «горит», а медленно уходит из стен — ровно то, что нужно для хлеба. И такой агрегат, ясное дело, стоял не в каждой избе. У Окуня он был. Ну и теперь у меня.

Когда я впервые оглядел это чудо технической кулинарной мысли, то сперва поклялся: местный хлеб больше никогда не есть. Караваи тут сажали грязной деревянной лопатой прямо на горячий под — на пепел, золу и крошки от сотен прежних выпечек. Иногда после накала печки под протирали мокрыми вениками, чтобы убрать пепел. Я посмотрел на стоящий рядом с печкой грязный веник — и мне отчётливо захотелось поблевать.

Интересно, а Матрёна для меня тоже так же хлеб пекла? В Сосновке такого агрегата точно не было, а вот в княжеском тереме во Вручае печка такая стояла. Я сглотнул. Привкус у слюны был неприятный, хотя вот прямо сейчас я вроде и не ел ничего. Но воспоминания были очень яркими. Надо просто перестать об этом думать. А как не думать? Правильно — надо подумать о чём-нибудь другом.

Итак, где мне тут достать нормального повара?

…