Лавки купцов, торговавших в Киеве заморскими тканями и побрякушками, стояли обособленно от местных. Их было всего пару десятков, и кучковались они все вместе, образуя практически отдельную улицу, ряд, внутри торга. Так и называлась — заморский ряд.

Сейчас, в конце зимы и до начала навигации по Днепру, лавки стояли практически пустые. Купцы давно расторговались, а новых товаров пока не привозили. Зимой с юга караванов не было. А на севере всю торговлю на себя забирал Новгород. Вот оттуда периодически ещё что-то привозили. Но большинство лавок стояли запертыми.

Утром народу на торге было мало, народ в основном подтягивался ближе к обеду. Тут и закусить можно было у лотошников, и сбитня попить, и новости обсудить.

Я подошёл к лавке купца Ивора Северянина почти в полдень. Слуга купца, работавший тут охранником и зазывалой одновременно, оценил мой тулуп и общий внешний вид, фыркнул и ожидаемо встал, перекрывая мне проход внутрь лавки к полкам, заставленным товарами. В лавке торговали тканями и предметами для шитья одежды: иголки, ножницы, нити. И в эту лавку из Новгорода везли товар и зимой. На улице на специальных полках вывешивали каждое утро товары «для примеру», а основной склад был внутри лавки. Вот туда я и пытался попасть.

— Куда прёшь⁈

Фейс-контроль я тут явно не прошёл.

— Хозяина позови, — спокойно ответил я, снимая и отряхивая шапку.

— А может, тебе прям князя самого позвать? А ну, пшёл отсюдова!

— С покупателями так невежливо говорить плохо. Хозяин будет недоволен. Так что, если не хочешь быть палками битым, зови Ивора, дурень!

То ли мой уверенный тон, то ли спокойное выражение лица на него так подействовали, но парень занервничал и заорал:

— Хозяин! Тут к тебе покупатель. Говорить желает.

А потом зыркнул на меня и сквозь зубы предупредил:

— Ну, ежели что пустое, я сам на тебе живого места не оставлю.

— Не ссы, служивый, — я ему подмигнул. — Всё будет хорошо. Глядишь, и тебе перепадёт милость от довольного купца.

Всё ещё недоверчиво на меня глядя, он полез рукой под прилавок и достал оттуда дубинку. Деревянная такая. Сучковатая. Страшная.

Через пару минут откуда-то изнутри лавки послышались шаги, и из неё вышел тучный бородатый викинг. Вместо левой ноги у него была деревяшка, и он постукивал ей о земляной пол. Но шагал вполне уверенно, опираясь левой рукой на деревянный костыль, зажатый подмышкой. Видимо, давно уже ногу потерял до колена, привык передвигаться на костыле.

Я на секунду испытал приступ сострадания, но, взглянув в глаза этого прирождённого скандинавского убийцы и оценив цветовую палитру над его головой, я унял свой порыв и даже зауважал старика. Не зря мне на торге про него только хорошее говорили. Мол, после похода князя Владимира на Корсунь Ивор ногу-то и потерял. А после, как в Киев вернулся, так эту лавку ему князь и подарил. Был воин — стал купец. С тех пор весь торг с севера он тут, в Киеве, держит. Родни у него много, вот и помогают все, чем могут. А он им.

Гонять безногого по пустякам было действительно плохой шуткой, поэтому и служка так меня воспринял. Да и сам Ивор смотрел на меня с подозрением и недовольством.

— Ну, тебя послал кто? Али дело какое? Говори уже, чё уставился-то? Никогда одноногих не видал?

По-русски он говорил совершенно без скандинавского акцента, с которым, например, изъяснялись у меня Сигурд со Свеном. Те тоже уже давно тут жили, но иногда при сильном возбуждении переходили на норвежский. И мне даже хотелось на них прикрикнуть, как на тех «горячих финских парней».

— Здрав будь, Ивор! Дело у меня к тебе есть тайное. Большую прибыль сулит. Изволь выслушать с глазу на глаз!

Мужик был явно не робкого десятка. Оглядел меня с ног до головы и кивнул. Бояться ему какого-то сопляка да у себя в доме было невместно.

— Ну пошли, коль не шутишь. Поговорим.

Он развернулся и поковылял внутрь лавки. Тут было не топлено, а свет проникал через открытые ставни в окнах без стёкол и бычьего пузыря.

Старик уселся на скамью за небольшим столом, отставил костыль в сторону и положил руки на стол.

— Ну, говори уже, коль дело есть.

— Дозволь показать?

Я поднял обе руки, чтобы он видел, что оружия у меня никакого нет. После чего медленно полез за пазуху и достал оттуда ровно обточенный Сосновский светильник. Всю партию из ста штук почти идеально нарезанных кубиков, которые Колыван привёз во Вручий, я захватил с собой в Киев. Волхвы не только следили за обточкой камней, но и амулетом-репитером накладывали базовый код, получая уже почти готовый артефакт. Я сам потом добавлял только модули привязки к владельцу и активации. Мне так было проще, да и быстрее.

Положив кубик на стол перед купцом, я дотронулся трижды до его грани в нужном месте, и по комнате тут же распространилось мягкое тёплое свечение. Свет был достаточно ярким, чтобы осветить всё вокруг, но не слепил — я заранее выставил его на среднюю мощность.

Мужик молча застыл, уставившись на светильник. Я уже начал думать, что его парализовало, когда он открыл рот и проговорил сквозь зубы:

— Откуда это у тебя, пацан?

— У моего хозяина есть немного таких. По случаю достались в Царьграде. Интересует?

— Брешешь! Был я в Царьграде, но такого там не видал. Украл где-то небось? — он прищурился.

— А ты глупых вопросов не задавай, вот и не придётся глупые ответы выслушивать.

— Дерзок ты, я посмотрю. А вот ежели велю щас Глыбе тебе ноги и руки переломать. Вот и посмотрим, как ты тогда дерзить будешь!

Он свистнул и ухмыльнулся.

На свист никто не пришёл.

Купец пару секунд улыбался, а потом удивлённо посмотрел на дверь. Улыбка постепенно сползла с его лица.

Глыба, встретивший меня так неласково, сейчас спал, уткнувшись головой в полку с тканями. Жёстко вырубать я его не стал, но частоту колебаний звуковой метки для здорового сна Ника уже давно рассчитала.

— Слушай, купец, — вздохнул я, — мне тут разные люди на торгу поведали, что ты человек, хоть и вредный, но честный. Что с тобой дела вести можно, и слово своё ты никогда не нарушал. Так зачем же нам начинать долгое и очень выгодное для тебя дело с угроз? Может, ты подумаешь ещё раз? Время у меня пока есть.

— Ты кто? — он уставился мне в глаза и потянулся за костылём.

Хитрый костыль-то, с ножичком внутри. Ника мне это сразу просчитала.

— Ну вот, другое дело! Начнём всё заново! Меня зовут Илия. У меня тут подворье на берегу Днепра. Постоялый двор и корчма «У Окуня». Слыхал?

— У тебя?

— Ну да, купил недавно. Моё теперь.

— А Окунь? Жив?

— Ну, когда монеты от меня получал при видаках и уезжал утром третьего дня, то был жив. А что сейчас с ним, то не ведаю. Не видел его с тех пор.

— Странные ты слова говоришь, Илия. И камушек у тебя странный. Откуда, говоришь, он у тебя?

— Ты опять за своё? — я укоризненно посмотрел на купца.

— Ну, хорошо. Чего ты хочешь?

— Вот это уже деловой разговор, — я, не дожидаясь приглашения, уселся напротив него за стол и тоже положил на него руки. — Значит так…

…

Мы сидели уже минут сорок, когда с улицы раздался стук, и в лавку ввалился очухавшийся Глыба.

— Хозяин?

— Пшёл вон! — рявкнул на него купец и опять повернулся ко мне, дождавшись, когда служка закроет дверь снаружи. — И всё равно не понимаю тебя, князь: почему просто не пойти к Ярославу и не попробовать договориться? Он же родня тебе!

— Легко сказать! — я развёл руками. Наша с ним беседа уже успела перейти в формат доверительных переговоров, и он сам налил мне мёда — за знакомство. — Ты бы сам как поступил, если бы вдруг узнал, что у кого-то есть такие вещи, и этот кто-то — всего лишь молодой пацан-сирота? Сироту ведь обидеть может каждый… Ведь не все понимают, что не каждый сможет после этого убежать. А ссориться с родственниками из-за того, что я ненароком могу дядьку обидеть, мне тоже не нужно. Тем более если этот дядька на Киевский стол сесть удумал. Тут с кондачка не решить. Надо сперва как-то о себе заявить правильно.

— Но ты ведь волхв! И я так вижу — не из самых слабых. Я не знаю, откуда это у тебя, но так чего тебе бояться-то?

— На каждую хитрую задницу всегда найдётся… ещё более хитрая. Уже столько раз убеждался, что нельзя недооценивать своих противников. Я, может, и правда силён, но иногда силу можно победить и простым словом. Я же тут пока никто. Только имя одно да медальон отцовский. Нету за мной ни войска, ни славы. И денег пока тоже маловато. Так что, — я опять пожал плечами, — сам понимаешь… Рано пока. А вот как силы поднакоплю, так и поговорить можно будет уже по-иному совсем. Ну так как? Согласен?

Ивор взял в руку светильник и взвесил его.

— Говоришь, Сигурд Рыжий у тебя воеводой ныне? Знавал я его отца когда-то. Храбрый воин был. Умом не шибко выделялся, но и дураком его никто бы не назвал. И сынок у него такой же вырос. А коли и люди его тебе присягнули, то, стало быть, поверили они в тебя, княже. А это дорогого стоит.

Он опять посмотрел на камушек в руке.

— Но вот это… Это, князь, такие деньги, что всякая власть захочет это точно себе прибрать. А потому ты прав: не надо пока тебе к дядьке на поклон идти. У князей в таких делах разговор короткий. Было твоё — станет моё. Но ты точно уверен, что летом в Киев Болеслав придёт?

— Попытается. Но тут всё сложно.

— Есть у меня в Новгороде лавка тоже. Летом можем и туда уйти, если что.

— Так значит, ты согласен?

— Да кто ж в здравом уме от такого предложения откажется? — купец усмехнулся в усы и огладил рукой бороду. — Тридцать процентов, говоришь?

— Пять. Ивор, не перегибай! Тут ещё и твоим правнукам достанется.

— Ну, попробовать стоило! — он опять усмехнулся. — По рукам!

И мы крепко пожали друг другу руки. До хруста в костях. У него. Что вызвало в его глазах ещё большее уважение.

— С чего начнём?

— Сперва надо пригласить ко мне в корчму купцов побогаче, которым можно будет товары продемонстрировать, и аукцион устроить. Я для начала по одному камешку выставлю на продажу.

— А у тебя, кроме светляка этого, ещё что-то есть? — купец аж на месте подпрыгнул.

Настало время мне усмехаться.

— Есть, Ивор, ещё много чего есть. Так что твои пять процентов с продаж могут скоро оказаться целой горой золота. Лишь бы не завалило тебя им насмерть. А потому надо делать всё постепенно, чтобы зависть людская не взыграла каким-нибудь поджогом или убийствами. При таких деньгах всяко может быть. Вот для этого ты мне и нужен со всеми твоими людьми.

— Это я понял, княже, потому и уговор у нас уже. Но только не думал, что всё настолько… А, кстати, на сколько?

Я полез за пазуху и достал ещё три камешка, аккуратно выставив их на стол перед удивлённым купцом.

— Вот теперь, раз уговор у нас уже есть, могу и показать, — я дотронулся до горюч-камня, и от него тут же в комнате стало тепло.

Кроме обычного нагревателя я вставил в него купол климат-контроля в форме куба, который сам высчитывал объём помещения и выставлял параметры, оптимальные для жилой комнаты: плюс двадцать два, влажность, давление воздуха, его чистоту от пыли, насыщенность кислородом и озоном (для придания свежести).

В последнюю версию прошивки я вставил было устранение неприятных запахов, но что-то там у меня не совсем так пошло, и они исчезли вообще все. Как после ковида. После чего я отключил этот контур нафиг и не стал больше с ним особо заморачиваться. Матрёна обычно для запаха травки разные по комнатам развешивала, и этого хватало.

Купец открыл рот и заозирался по сторонам.

— Это… надолго?

— Как и светильник — на три месяца. Если не выключать. Но дальше можно заряжать — и опять на три месяца непрерывной работы. За отдельную плату, разумеется. И только у нас.

Купец потянулся за кружкой и отпил смачный глоток мёда. В горле, похоже, у него всё ещё было сухо. Он отхлебнул ещё.

— А эти? — прохрипел он, закашлявшись.

— Этот — для ледника. Ему и лёд с реки не нужен. А этот — баюн.

— Как ты сказал?

Я думал, что глаза у него так расширяться не могут, но, похоже, купец решил со мной в этом поспорить. И я бы проиграл.

— Музыку играет и песни поёт, — кивнул я ему и нажал на камешек в трёх местах.

Из него тут же полилась негромкая, нежная мелодия.

А купец, наконец-то, упал в счастливый обморок с улыбкой на лице. Не вынесла у него душа подсчёта таких крупных сумм барыша, которые он вдруг отчётливо ощутил в своих руках.

…

Необходимость привлечения кого-то из местных купцов я понимал уже давно. Кандидатуру Ивора Северянина выбирал тоже долго. И, похоже, я в нём не ошибся.

Кроме чисто меркантильного интереса в барыше у старика, похоже, ещё осталась неуёмная тяга к авантюрам. Осёдлый образ жизни простого торгаша явно был поперёк горла бывалому ветерану множества битв. Оттого и ездил он сам с караванами из Новгорода до Киева и обратно, чтобы в случае чего мог ещё в дороге и мечом помахать. Не отпускала его прежняя жизнь лихого рубаки — у викингов это в крови. Вальхалла ждёт героев, а не стариков, которые умрут своей смертью на ложе.

— Ты же понимаешь, княже, — в глазах купца уже плясали искры азарта, — что просто так выйти на торг с новым товаром от своего имени у тебя не получится. И дело не только в «торговом мыте». Тут ведь может и князь вмешаться сразу, объявив товар княжьим и выкупив по нижней цене.

— Ну так я к тебя и пришёл за этим. Ты и будешь продавать. К тебе-то князь не посмеет так оголтело лезть. Мы ведь сразу всем объявим, что товар сей только через Северянина продаваться будет и по цене тобою назначенной.

— Только тут ведь какое дело… — купец задумчиво почесал бороду. — Кроме старшей дружины князя в столице осталось ещё много «обиженных». Это те из старых родов, которые после смерти Володимира либо растеряли всё своё влияние, либо затаили обиду на Ярослава из-за смерти близких. Ведь князь заходил в Киев не прям с хлебом-солью. Пришлось и убивать кого, кто был со Святополком близок. И таких родов хватает. Остались они и при деньгах, и при людях. И молодому князю Ярославу нужно было как-то авторитет среди старых киевских родов зарабатывать заново. Вот ежели они на меня насядут, тут и князь не поможет.

— Поэтому и заявить о моих, то есть теперь уже твоих, новых товарах надо сразу всем и громко. Чем больше народу сразу будет знать, тем сложнее будет кому-то одному давить. Ведь другие тоже обидеться могут, если кто-то будет им перекрывать канал поставки таких нужных артефактов. Вот и будет у нас дополнительная защита от сговора старых родов и наездов особо наглых купцов и служивых княжьих мужей.

Поговорив ещё около часа и обсудив практически все текущие задачи, я вышел из лавки, в которую за это время не вошёл ни один покупатель, и под растерянным взглядом Глыбы пошёл к себе на постоялый двор. Камешки я свои забрал с собой. Не время ещё было их тут светить перед посетителями лавки Северянина. Хотя купец и поглядывал на них с жалостью, когда я убирал их обратно за пазуху.

…

Тихоня встретил меня у ворот подворья и, поклонившись, отрапортовал по факту завершённых дел. На торгу сегодня выставляли трёх девок за долги кузнеца и его самого в придачу. Видимо, какой-то рукожопый кузнец, раз сумел такое прибыльное дело пролюбить. Я осмотрел всех четверых человек, стоящих во дворе и ждущих моего вердикта.

Тихоня торговался до последнего. Ника мне выдала короткий отчёт из подслушанного через звуковую метку его жаркого диалога с тиуном, который и распродавал княжьи долги с молотка на торге. Но снизить цену Тихоня так и не сумел. Упёртый был продавец. Матёрый. И за княжью казну радел, и явно своего не упустит. В результате достались нам все четверо за целых две гривны кун — зато со всем скарбом кузнечным, который отдавали вместе с должниками.

Рабов в прямом смысле этого слова у меня тут пока ещё не было. Поэтому, оглядывая стоящего понуро здорового мужика и мнущихся за его спиной трёх его дочерей, я сперва даже не понимал, как мне себя с ними вести. По нынешним законам я мог их даже убить, не платя никому никакой виры, просто заслужив церковное покаяние. Правда, для этого мне сперва надо было прилюдно доказать его тяжкое преступление.

— Я так понимаю, денег на выкуп у тебя нет?

Мужик только пожал плечами. Кабы были, так и в обельные холопы не угодил бы. Так что это я ерунду спросил.

Я посмотрел на девок, которые сжались ещё больше. Лет пятнадцать-тринадцать на вид. Мелкие какие-то, явно не в отца пошли. Ну, на кухню их, что ли, пристроить?

— Еду готовить умеете? — задал я вопрос самой старшей.

Она посмотрела на отца, но ответила почти сразу:

— Знамо дело, хозяин.

— Тихоня, на кухню их. Посмотри там, как управятся. А то уже и обедать пора, а у нас и конь не валялся. Надоело мне уже от лотошников всухомятку есть и сбитнем запивать. Пусть покажут, что умеют.

Я ещё раз посмотрел на кузнеца:

— Как звать?

— Ваньша, — буркнул он.

— Давно в кузне-то работал?

— Так, с малолетства тятенька учил.

— Подсвечник сковать сможешь?

— А чего не смочь. Смогу.

— Тогда вот тебе первый урок. Скуёшь мне подставку вот под такой камень, — я вынул из-за пазухи светильник, — в форме подсвечника на стол, и ещё один, чтобы к стене крепился. Посмотрю, как справишься, а там и условия холопства тебе озвучу. Но гляди: коли сделаешь красиво и быстро — награжу. А коли не по нраву работа твоя придётся, тогда продам тебя ещё кому. Только без дочерей уже. Я найду, куда их пристроить.

Мужик побледнел и, похоже, сильно испугался. Скорее всего, оценив мои слова про его дочерей как-то не так. Или это я сам так высказался, что «девкам место найду», что он и перепугался за их судьбу? Ну, это его дело. Я-то про кухню говорил. Хотя старшенькая вроде ничё-такая…

Ника у меня в голове хихикнула, и я вспомнил выражение глаз Матрёны.

Ну, на кухню, так на кухню!

…