— Я так понимаю, ты и есть тот самый Мирослав? — я кивнул мужику и щёлкнул пальцами.

Хельга осталась сидеть у него на руке.

— Да ты не щёлкай, княже, Хельга со мной поболе твоего была. С детства её растил. Так что ты не обижайся на неё.

— Да какие уж тут обиды? Садись в сани-то, показывай, куда править.

— Так ведь ты в Путевую едешь?

— А то ты не знаешь?

Я махнул рукой подскочившим было к нам Никите с Добрыней, чтобы они обратно в свои сани садились.

— Давно догадался? — волхв уселся ко мне в сани, и Гаврило дёрнул поводом, запуская лошадку рысью вперёд.

— А как ворона твоя узел в моём плетении нашла, так и понял. Это ведь ты в тот момент в ней был.

Мирослав засмеялся, от чего Хельга вновь раскрыла крылья и показала нам своё недовольство лишней встряской.

— Умён, Илия Святославович! Не зря бабка Луша на тебя столько сил потратила, чтобы обратно вернуть.

— Рассказывай, — кивнул я ему.

— Сейчас до деревни доедем, поснедаем, а потом уж и поговорим. Ныне ты у Гаврилы гостем будешь. Глядишь он и меня накормит. А, Гаврила?

— Угу, — буркнул недовольны староста. Что-то между ними было неприятное видимо. Или староста ко всем волхвам так относится?

— А Гаврило, стало быть, твоё указание выполнял?

— Не моё, тятеньки твоего, ныне покойного. Всё как по завещанию было, так и делает. Мне ведь и слова не сказал, когда к тебе во Вручий поехал. Так, Гаврило? — окликнул он нашего возничего.

— А мне волхвы не указ! — буркнул из-под меховой шапки староста.

Мирослав опять рассмеялся. Смешливый такой.

— Ника!

— Скопировала уже. Интересные амулетики. Один — с модулями управления аватаром, а второй, судя по хинтам, — что-то из биологии. Позволяет замедлять и ускорять работу клеток.

— Как анабиоз?

— Не совсем, но похоже. Может работать частично, а не на весь организм. У него вон на поясе фляга висит — с водой, от которой так же фонит.

— Живая вода? Он воду заряжает им? Как Чумак?

— Какой Чумак? А тот, который по телевизору шарлатанил? Нет. Тут всё взаправду. Он этим амулетиком и «живую», и «мёртвую» воду делать может. То есть — или ускорять, или замедлять биологическую активность. Ускорение приводит к регенерации тканей, а замедление убивает большинство бактерий и микробов.

— Прикольно. Потом посмотрим. Там небось тоже заплаток дофига?

— Работа амулетов — на уровне двадцати пяти процентов каждого.

— А в аватарном амулете что не так?

— Активирован только контур работы с птицами.

— А животные?

— Стоит блок на модулях создания аватаров из млекопитающих, насекомых, пресмыкающихся и рыб. О, и пауков отдельно выделили. Тоже, кстати, блок стоит.

— А утконосов там нет?

— Нет, — Ника вроде даже удивилась. — А надо?

— Да, вот, всю жизнь мечтал в утконоса вселиться и испытать на себе весь спектр его ощущений…

— Шутишь? Прям обхохочешься…

И я тоже улыбнулся, что Мирослав воспринял явно на свой счёт.

— Как там сестрица моя Матрёна поживает? — спросил он и подмигнул мне.

— Подглядывал за нами?

— Нет, княже. Отворачивался, — и он опять засмеялся.

…

— А ведь ты, Гаврило, — я повернулся к возничему, — говорил, что волхва у тебя в деревне никакого нет.

— Так ведь и нету волхва никакого в деревне, — староста развернулся к нам боком. — Мирослав-то в лесу, на капище, живёт.

— А что так? — я опять повернулся к волхву. — Прячешься?

— Прячусь, — кивнул он.

Особых пояснений я не стал спрашивать. И так вроде всё ясно. Считай, ближайший сподвижник князя Святослава. Можно сказать, душеприказчик и хранитель всех его секретов…

Кстати, о секретах.

— Так, стало быть, ты и есть тот Хранитель из завещания.

— Стало быть, я и есть, — не стал отпираться он. — Только, княже, как же ты то завещание нашёл? Ведь скрыто оно было хорошо. Сам его прятал. Как догадался?

— Значит, плохо прятал. Хельга ведь твоя там караулила меня?

— Не тебя. Просто сторожила дом.

— А записка у неё на лапе для кого писана была?

— Для Святослава, — волхв вздохнул. — Только не пришёл он на место условленное. Стало быть, и правда нету его уже в живых.

— А ты разве не с ним тогда был?

— Тут я был. Место берёг.

— И чем так место это примечательное?

Мирослав кинул взгляд на старосту и покачал головой.

— После, княже. Всё скажу, но после.

Ну, ждал ведь я столько времени — и ещё полдня подожду.

…

Никита с Данилой степенно вышли из своих саней и прошли в дом старосты в Путевой. Оглядели там всё своими особыми взглядами и, выйдя, кивнули мне. Можно.

Мы и зашли.

Баба у старосты была работящая и домовитая. По запаху в доме было понятно, что и чистоту держит, и готовит хорошо. Щами пахло — из кислой капусты. Но с мясом. Не бедствует староста, однако.

Поели почти в полном молчании. Гаврило позыркивал на волхва, чувствуя его преимущество в общении со мной, потому первым речь и не начинал. А волхв просто ел как не в себя. Видать, на капище своём его там никто так хорошо не кормил давно.

Минут через тридцать я сам отложил ложку и довольно крякнул. Хороши щи. Вчерашние, наваристые.

— Прости, княже, мёда с бражкой в доме не держу, — видя моё расслабленное состояние, вспомнил про выпивку староста.

— Болеешь? — сочувственно поинтересовался я.

— Так запойный я, — вздохнул он. — Вот моя Степанида и держит меня в чёрном теле.

— Сочувствую, — кивнул я ему.

— У меня на капище есть, — оживился слегка осоловевший от количества съеденного Мирослав. — Пошли?

— Пошли, — пожал я плечами. — Только может, сперва к сундучку? А, Гаврило?

— Ну, можно и к сундучку, — согласился Мирослав, поглаживая живот. — Только сперва я до ветру сбегаю.

И он подорвался и выбежал на улицу, хлопнув дверью в сенях.

— Ты с ним будь осторожнее, княже, — вдруг зашептал мне староста. — Он хоть при батюшке твоём и был правой рукой, но Святослав Володимирович ему не особо доверял. Потому и с собой его не взял, а тут оставил. Вроде как, чтобы место тут беречь, а на самом деле — просто чтобы от него избавиться. Берегись его, княже. Одно слово — волхв!

— За что ж ты так волхвов-то не любишь, Гаврило?

— А за что их любить-то? Мне вера от отца моего завещана — христианская, — он перекрестился на красный угол, где висела маленькая иконка. — А они старым богам служат. Да ещё волшбой своей богопротивной народ с истинного пути сбивают. Чудеса свои за божественные знамения выдают. А народишко-то и верит.

— А ты, стало быть, истину знаешь?

— Истина в Христе! — он опять перекрестился. — А чудеса все эти — от магии и знаний древних, коими Господь Адама с Евой наделил. А потом их себе лживые божки присвоили и извратили. А раньше-то всё по-другому было…

В сенях стукнула дверь, прервав увлекательный исторический экскурс старосты.

То есть, следуя его видению истории, рунная магия тут была изначально от Бога. А потом пришли какие-то самозванцы, объявили себя богами и понаставили заплаток на исходный код местных структур, испоганив своими кривыми ручонками изначальный замысел Божий.

Ну, тоже такая себе теория Большого взрыва.

Хотя, если смотреть на известные мне факты, вариант развития истории этого мира в исполнении Гаврилы выглядит весьма убедительно.

Мирослав зашёл в избу и вопросительно посмотрел на нас.

Я кивнул и встал. Пора было уже завершать этот квест. Хотя в тепле да после сытного обеда так и тянуло поспать. Но я усилием воли отогнал дремоту и вышел на мороз.

…

То, что передо мной волхв, я понял тогда, на льду, сразу. Давно привычная диаграмма над головой у него не светилась, и защитная сетка была скрыта очень хорошо — не то что у Волеслава или других, ранее встреченных мною представителей этой древнейшей профессии.

И сейчас, шагая за ним по глубокому снегу в сторону холма, где в пещере меня ждала посылка от папы, я пытался сопоставить все известные мне данные о нём.

Брат Матрёны. Слуга князя Святослава и его душеприказчик — составитель и хранитель завещания. Волхв с частично работающими амулетами управления аватарами и биологической активностью. Хохотун. Любит сытно поесть. Всё.

А ещё он хозяин Хельги. И эта предательница с его руки так и не слезает. Только вон иногда на меня зыркает своими глазами-бусинками. Нет. Обратно не приму. Изменщица!

— А я тебе говорила! — буркнула Ника.

— Знаю. Ты всегда права!

— Вот! И запомни это на будущее!

— Далеко ещё? — решил я слегка погундеть.

— Вон за теми кустами, — Гаврило, идущий впереди, указал рукой.

Никита обогнал старосту и первым зашёл за кусты.

…

Вход в пещерку был полностью засыпан снегом, но вчетвером откопали быстро. Благо Гаврило захватил с собой деревянную лопату.

Откинув в сторону настил из коротких брёвен, первым внутрь залез опять Никита. За ним — староста, а потом уже и я голову в темень засунул. Быстро поняв, что ни хрена я не вижу, вытащил из-за пазухи небольшой камешек с уже намотанными на него рунами светильника и активировал его.

Позади меня каркнула какая-то неизвестная мне чёрная предательница, и удивлённо воскликнул её старый хозяин. Но меня уже больше волновало содержимое пещерки.

— И как такую красоту ещё отсюда никто не уволок? — тихо присвистнул я. — Как-то не верится, что в деревне про этот склеп никто не знает.

— Как не знать — все знают. Только считают место проклятым.

— Мирослав? Твоя работа?

— Нет, — волхв протиснулся вслед за мной и тоже уставился на стоящий в центре пещеры саркофаг. — Это Радомир постарался. Он тут слухи распускал. Тут ещё скифов хоронили. Мы когда с князем тут последний раз вместе были, он решил внутрь заглянуть. Но там пусто сейчас. Да и все в округе сюда не ходят, потому что знают давно: брать тут нечего, зато можно проклятие подцепить.

— Сундук вон там стоит, — рукой показал Гаврило.

Я поднял повыше камешек и осветил всё пространство вокруг.

Пещерку эту вырубили в сплошном камне. Причём чем-то очень похожим на лазерную резку — уж больно гладкими стены были. И потолок метра на четыре вверх уходил, поэтому стояли мы тут вполне себе в полный рост.

В углу, на который тыкал пальцем староста, под грудой старой ветоши Добрыня действительно откопал небольшой деревянный ящик. Поставили его сверху на каменный саркофаг и открыли. Я подошёл поближе, когда у меня под шубой начал светиться княжеский медальон. Да так, что и через шкуру его видно стало.

Я посмотрел в сундук. Свитки. На коже. Расписки. Относительно свежие — даже плесень ещё не попортила. Хотя, может, потому что в пещерке, вроде, сухо.

Ника сходу оценила объём: получалось почти на девять сотен гривен серебра. Именные — на князя Святослава или его наследников. От новгородских и киевских купцов.

Для местных — хлам. Для меня — куча серебра. В перспективе. Если получится их обналичить. Интересно, а эти купцы знают, что я жив? Ведь прям в их интересах, чтобы я давно сдох.

В голове замелькали варианты того, как эти купцы могут способствовать тому, чтобы я в Новгороде и Киеве вообще больше не появился. Случайно, конечно. Ну мало ли… Вдруг меня убьют воины Святополка… или Ярослава… или сам упаду… спиной на нож… семь раз подряд…

Мало мне было врагов, так теперь ещё и эту тему разгребать. И ведь по-тихому эти долги не стребовать никак. Объявят, как Твардислав, самозванцем — и попытаются убить. Значит, придётся о себе громко заявлять и требовать возврат долга публично. Вот ведь геморрой какой…

Странное какое-то место для хранения ценных бумаг. И не охраняемое даже. Неужели тут и правда слух о проклятии такую силу имеет? Тёмный народ… Ну почему бы их не в той подземной часовеньке во Вручае спрятать? Или возможности не было, или, уходя от погони, Святослав, наоборот, с собой их специально забрал — на всякий случай. Всё ж расписки эти гораздо легче серебра, везти удобнее. А потом решил детям оставить, как почувствовал, что не выкрутится?

Я оглядел притихших спутников. Вздохнул.

Ну, раз больше ничего сладкого тут нет… пора и наружу.

— Добрыня, забирай сундук. В доме у Гаврилы пока побудешь с ним. А мы на капище сходим с Никитой.

Младший ведьмак посмотрел на отца и кивнул мне, принимая приказ.

Мы благополучно вылезли из пещеры и уже втроём — с Никитой и Мирославом — отправились в сторону леса. На лошадях там нам точно было не пройти. Волхв вёл нас какими-то звериными тропками через густой бурелом.

Через полтора часа блужданий по этим сказочным зимним джунглям я уже решил, что скоро мы должны выйти на полянку, где у костра сидят братцы-месяцы. Но на полянке костра не было. Был занесённый снегом круг из уже знакомых каменных истуканов с большим булыжником по центру. Метрах в пятидесяти от круга была землянка, куда Мирослав нас и привёл.

Обычная такая землянка, вполне себе партизанского вида: брёвна по стенам и на крыше. Внутри Мирослав хотел было зажечь лучину, доставая огниво, но потом взглянул на меня — и я полез за пазуху. Светильник ярко осветил убогое жилище лесного отшельника.

Вони тут не было, видимо потому, что сквозило из всех щелей в некоем подобии двери, свитой из прутьев и обмазанной дёрном. Хельга тут же вспорхнула с плеча волхва и уместилась на насесте в углу, будто специально для неё там сделанном. Хотя, скорее всего, так оно и было.

— Уютненько тут у тебя! — я огляделся по сторонам. — Чем гостей потчевать будешь?

— Так бражка есть. Будешь, княже?

Я принюхался к запаху из кувшина, который волхв сунул мне под нос, и поморщился.

— Пожалуй, потерплю. Показывай, зачем вёл.

…

Удар, последовавший за этим, я благополучно пропустил, отлетев в стену землянки и врезавшись в неё головой. Не будь на мне моей комбинированной защитной сетки, я бы, наверное, и шею себе при этом мог спокойно сломать. А так только в глазах слегка потемнело.

Крик Никиты в этот момент захлебнулся, и краем глаза я увидел, как он упал на колени, зажимая голову руками. Через секунду он уже лежал на полу землянки и затих. То ли мёртв, то ли в отключке — пока непонятно. Но хорошего во всём этом явно мало.

Я медленно сполз спиной по стенке, обдирая о сучки на брёвнах свою шубу, и сел на пол, изображая нокдаун и закрыв глаза.

Мирослав, нервно похихикивая, подошёл ко мне и притронулся к моей шее пальцами. Удостоверившись, что я жив, он произнёс:

— Ну что, княже, добегался? Думал, тебя твои амулетики защитят от истинной волшбы? Возомнил себя великим и решил с князьями силушкой померяться? Молокосос! Надо было тебя вместе с братцем твоим в лесу зарыть — меньше бы проблем было.

Я медленно открыл глаза.

— За что? — выдавил я из себя и закашлялся.

— А ты думал, что придёшь — и сразу всё получишь? — прошипел он мне в лицо уже без улыбочки. — Нет, милый мой, так только в сказаниях да легендах бывает. А в жизни всё по-иному. Тут кто сильнее — тот и прав. Бабка Луша тебя охраняла слишком хорошо. Сильна была ведьма старая. Но ты сам за меня всю работу и сделал. И даже приехал сам ко мне без гридней своих.

— Ты кому служишь? — опять прохрипел я.

— Служил! Отцу твоему! Пока не понял, что он такой же, как и все вы, из проклятого семени крестителя. А нынче я никому не служу. Нынче я сам по себе. И всё, что отец твой вам, щенкам, оставил, я себе заберу. А потом в Царьград поеду и заживу там, как князь.

В свете светильника, который стоял на косом столе в углу землянки, глаза Мирослава сверкали каким-то маниакальным блеском.

Псих.

А волхв между тем засуетился, связывая руки и ноги Никиты. Значит, жив всё-таки ведьмак.

— Теперь в полночь на алтаре медальон твой княжеский на меня привяжем, и ты мне уже и не нужен будешь вовсе, — опять захихикал маньяк.

Значит, медальон всё-таки — ключик от каморки папы Карло. Причём только правильно «привязанный».

И как мне потом Матрёне про этого маньяка рассказывать? Придётся ведь врать, что он сам упал и умер. Ну не поверит ведь она, что братишка ума лишился, решил себе всё наследство княжеское оставить и меня под нож на алтаре пустить. Мда-а…

— Зачем тебе медальон? — ещё тише проговорил я, имитируя полную потерю сил.

— Так без него же дверь не открыть, дурачок! Ты ведь как был Макарка-дурачок, так и остался! А я Матрёну, сестрицу родную, не пожалел и под тебя щенка подложил, чтобы, когда вернёшься, не убёг ты никуда. А она тоже дурой оказалась. Влюбилась в тебя. Тьфу! Вот и пришлось ждать, пока ты сам приедешь. Не буду же я сестрёнку расстраивать, на её глазах тебя убивая.

Как же психи поговорить любят о своём гении и величии. Хлебом не корми — а дай над жертвой поизгаляться и заставить выслушивать все эти бредни.

— Какую дверь? — я уже вроде как смирился со своей участью и опустил голову на грудь.

— Радомир, сука, с князем вход закрыли. И только этим медальоном и открыть можно. Только без тебя или братца твоего он бесполезен был. А теперь вот ты тут… — он потёр ладошками, прям как Баба-Яга в сказке перед тем, как Ивашку на лопату посадить и в печь сунуть. Только что слюни на пол не капали.

Ну, вроде всё узнал. Я поднял голову и спокойно взглянул в застывшие в удивлении глаза маньяка.

— Ника, работаем по второму варианту, пока не убиваем. Но ворону эту поджарь как следует — чтобы с корочкой.

…