Погибших парней привезли с собой во Вручий и сожгли на рассвете. Тризну справили как положено, не взирая на робкие замечания Тимофея о том, что по христианским ритуалам теперь полагается мёртвых земле предавать. Но Сигурд настоял на древнем обычае по упокоению воинов в огне, и я не стал возражать.

Информация о том, что мои амулеты, выходит, не защищают от всего на свете, заставила дружинников крепко призадуматься над тем, что не всё им теперь дозволено, как они было начали думать ранее. Что надо всё-таки быть осторожнее и не лезть на рожон, куда только можно.

Защиту от медленного механического воздействия я добавил в патч почти сразу. И проапдейтил амулеты у всех парней, как только мы вернулись во Вручий. Но, как будут когда-то говорить, ложки нашлись, но осадочек остался. Теперь эта мысль, как заноза, ведь у всех в голове засела. На каждую хитрую задумку волхвов всегда может найтись какой-нибудь ответный трюк. И два тела на костре тому свидетелями стали.

Сигурд было дёрнулся смотаться к Панкрату и ему тоже обновить защиту на парнях, но, переговорив с ним по амулету связи, решили пока не торопиться. Как они вернутся из поездки по деревням, так и обновим. А так пока просто внимательнее будут.

Семью Вакулы поселили пока в одной из комнат в едальном доме у Митрофана. Выделил я им горюч-камень и светильник. Найденных при разбойниках нескольких монет вполне хватило, чтоб обеспечить им постой и прокорм до весны. А там или обратно вернутся в свою деревню, или я им дом в посаде поставлю.

В деревню, впрочем, они возвращаться отказывались категорически. Когда уходили из неё, я сжёг все найденные трупы, чтобы не плодить вокруг падальщиков. Закапывать их в мёрзлую землю не стали — только время тратить. А вот тела восьмерых разбойников оставили гнить на кольях. Так и уехали, слыша ещё долго их утробные крики, которые хорошо разносились по зимнему лесу, наводя ужас на всех его обитателей. Так кричала медленная и мучительная смерть, которую они явно заслужили.

…

Староста Гаврило приехал во Вручий через два дня. Разговор у меня к нему был очень приватный, а потому, отослав всех из своих покоев, я усадил робеющего мужичка напротив себя за стол и сам налил ему чарку медовухи.

— Ну, рассказывай! — я тоже поставил чарку на стол и вытер губы.

— А что рассказывать-то, княже?

— Про завещание отцовское говори. Ты же там был?

— Был. Только ведь рассказывать-то особо и нечего. Батюшка твой, Святослав Володимирович, позвал тогда меня и Радомира и приказал пальцы свои приложить, как видаков, что завещание-то при нас писано было. Ну мы и приложили.

— А кто завещание писал?

— Так знамо кто: Мирослав, волхв князев.

— Кто ещё был тогда?

— Так знамо кто — никого. Мы с Радомиром, Мирослав да князь.

— Кар!

— Ну да, вот и Хельга была тоже, — кивнул староста. — Куда ж без неё-то.

Я посмотрел в дальний угол, где на своём месте сидела Хельга, внимательно слушая наш с Гаврилой разговор.

— А что, без неё прям никуда?

— Ну, а как же? Она завсегда при Мирославе-то была.

— А ты откуда знаешь это? Часто Мирослава видел?

— Ну так… — мужик закрыл рот и уставился на меня, поняв, видимо, что сболтнул лишнего.

— А ты, Гаврило, давно старостой-то в Путевой стал?

— Ну так… третью зиму уж.

— А до этого не при батюшке ли моём служил?

— А ты, княже, выходит, меня и не помнишь вовсе?

— А должен? Так-то у меня давеча тут память знатно отшибло. Мог и забыть.

— Ну так, всяко бывает. Только я ж тебя с рождения самого ещё знал. Тут во Вручае почитай каждый день и виделись. Это ж я вас с Яном к бабке Луше отвозил.

Ух ты, круг посвящённых, кажется, сужается. Это удачно я его нашёл.

…

Но радовался я рано. Нихрена он не знал.

Похоже, что тем самым «Хранителем, что стоит на разломе дорог», был вовсе не Гаврило. Хотя Святослав поставил его старостой в деревеньке, что стояла как раз на стрелке рек, которые и были вроде как теми самыми дорогами. Но Гаврило сам ничего про это не знал. Указ ему был от князя: держать деревню и ждать прихода сыновей. И ничего более.

— А Радомир где?

— Не ведаю о том, княже. Как он тогда с князем ушёл, так боле и не видел я его.

Может, всё-таки всё дело в самом месте? Зачем князю так надо было оставлять своего доверенного человека в глуши и велеть место защищать?

— Деревня большая у тебя?

— Ну так, шестнадцать хозяйств. Моё, стало быть, семнадцатое.

— Чем промышляете?

— Ну так, как все: мёд, пушнина, рыбка. Летом раков много у нас. Ягода, грибы. Живём потихоньку.

— Капища есть?

— Есть, как не быть.

— А волхв у вас теперь кто?

— Никто. Как Радомир с князем ушёл, так всё сами. Князь было пытался христианского бога всем дать, но как-то не пошло оно. Все по старинке пока.

Блин. Похоже, всё-таки придётся самому ехать и смотреть на месте.

— А не было ли чего странного, пока отец там у вас был последний раз?

Мужик почесал бороду и задумчиво уставился на Хельгу.

— Да вроде ничего такого. Сундук только князь мне оставил. Велел, как кто из сыновей в деревне покажется, — ему и передать.

— Ну! — я аж подскочил на месте. — И где тот сундук?

— Ну так, знамо дело, в деревне, — Гаврило пожал плечами, мол, чего я такие вещи странные спрашиваю. — Князь его в пещере схоронил.

— А чего сюда не привёз, когда я тебя позвал?

— Так наказ от князя был строгий: отдать, когда кто-то из сыновей в деревню придёт.

Всё из него как клещами вытягивать приходится!

Или в пещере той и есть тайник?

Блин. Точно придётся ехать.

За дубовой дверью раздались шаги и сразу за этим в дверь постучали.

— Дозволь, княже! — один из дружинников засунул голову в проём. — Там это, гости к тебе.

Переговорными амулетами Сигурд с дружинниками пользовались пока крайне редко. Только если я сам их вызываю. Вот и тут воевода по старинке просто послал вестового от ворот, а сам остался там встречать гостей. Может, и правильно: нечего перед непонятными гостями демонстрировать наши возможности.

— Сейчас иду.

Я щёлкнул пальцами, и Хельга уже привычно подлетела и уцепилась мне за плечо.

— Так, Гаврило, ты пока сходи на кухню, скажи Матрёне, что я велел тебя накормить и в баню сводить. Позже поговорим.

Я поднялся со скамьи, накинул шубу и пошёл на крыльцо терема.

Гостей этих я уже ждал. Ника ещё час назад сообщила о появлении в зоне её контроля обоза из шести саней и двух десятков всадников. Вот только шли они не со стороны Киева — от Ярослава, или Мозы, где засел на эту зиму Святополк. Гости шли с запада. И это были точно не поляки.

…

То никого, а то прям гости зачастили. Тут того и гляди война между князьями начнётся, а эти вот не боятся, ездят прям как у себя дома. Охрана, правда, солидная. Все с пиками, да в кольчугах. А впереди вон мужик на лихом коне даже в ламеллярном доспехе. Богатые гости. Это хорошо. Наверное.

Я надел шапку и посмотрел на ворону.

— Ну, чё молчишь?

— Кар, — тихо проговорила Хельга, взъерошив перья и нахохлившись.

И я её понял. Кому понравится, когда так вот из тепла на мороз выдёргивают? Но ничего не попишешь — служба у неё такая.

Хлеба с солью я заранее не приготовил, потому как непонятно ещё было, кто тут такой важный пожаловал ко мне. Может, наоборот, ссаные тряпки надо было готовить. Но я решил и от них пока тоже воздержаться.

Ворота уже были открыты, и внутрь крепости въехала вся колонна. Ну не оставлять же гостей за воротами. Они вон и мечи в ножнах держат, и выглядят вполне себе мирно. Вот я Сигурду и кивнул, чтобы сразу, как подъедут, и запускал. Они и заехали. Солидно и внушительно. Воины чётко, как по писаному, обступили охраняемый обоз и застыли как вкопанные на своих красавцах. Если бы я чуть больше понимал в лошадях, я бы, наверное, и породу бы этих гигантов назвал сходу.

Ника тоже молчала. Видимо, в её базе таких лошадок тоже не было почему-то. Точно, ведь те же рыцарские дестриеры вроде в Европе появились гораздо позже. Значит, вот эти вот зубастые зверюги — какие-то их далёкие безымянные предки.

Все повозки остановились почти синхронно. Из крытого кузовка, установленного на полозья, который ехал в центре колонны, вышла богато разодетая в соболью шубу молодая деваха. На голове у неё был какой-то сложный убор из меха, перьев, камней и жемчугов. Румяная такая, с косами в форме бубликов по щекам. Прям королевишна заморская!

Я едва скрыл улыбку. Если сейчас вот тот дядька, который ринулся к ней из первых саней, объявит её какой-нибудь Шемаханской царицей или самой Владычицей морскою, то я даже и не удивлюсь уже.

Но девка, похоже, смелая. Сама вон вышла из кибитки своей, даже не дожидаясь, пока мужичок этот перед ней дверь откроет. Или, может, просто ноги размять решила после долгой поездки.

Она повернулась по сторонам, как бы демонстрируя всем свою неземную красоту, а потом вскинула, наконец-то, свои голубые глазки на меня.

Ну, душа-девица, на тебе хочу жениться…

— Хи-хи-хи! — гаденько так прохихикала в голове Ника.

Это она умеет. Весь мой душевный поэтический настрой сбила сразу и окончательно.

— Ой вы, дамы-господа, долго ль ездили? Куда? Ладно ль за морем, иль худо? И какое в свете чудо⁈ — развёл я руками.

Красавица так и застыла на месте, и уставилась на меня широко открытыми глазами.

Ну и я решил по приколу вдарить короночкой:

— Какое чудное мгновенье: передо мной явилась ты, как мимолётное виденье, как гений чистой красоты.

— Да ты, княже, прям скальдом стал? — она, наконец-то, подала голос.

А ничё так голосок! Мелодичный. С каким-то едва уловимым говором, который делал её речь прям очень милой.

— И я рад тебя видеть! — сказал я, повинуясь интуиции.

Эта её фраза «прям стал» указывала на то, что мы, скорее всего, встречались с ней ранее, раз она заметила какую-то разницу во мне.

— Ну так, пригласишь тётю в дом, или так и будем тут на улице мёрзнуть?

Тётка, значит? Какие там у деда Володи дочери были лет двадцати пяти с виду?

— Проходите, гости дорогие! — я слегка поклонился и опять развёл руками. — Будьте как дома, но не забывайте, что вы тут в гостях!

— Да уж, забудешь тут с тобой… — пробормотала красотка и поднялась вверх по ступенькам ко мне на крыльцо.

— Обнимемся? — подколол я её.

— Почему нет? — улыбнулась она и распахнула объятия. — Ну, здравствуй, племяш Илия Святославович.

А вот в ответ величать её по имени-отчеству я как раз и не мог. Понятия ведь не имею, кто она такая.

— Ника? Ищи давай побыстрее. Или вон подслушай её в обозе. Я им всем метки давно присобачил уже.

— Да нашла уже, — буркнула недовольно Ника, и мне в голову полилась инфа. Немного. Но мне хватило.

— Здрав будь и ты, дорогая тётушка Мстислава Володимировна! — я прижался к ней и ощутил приятный запах каких-то восточных благовоний.

Одна из дочерей Рогнеды Полоцкой была мне тёткой только по деду Володе. Но она была родной сестрой Ярослава, а, следовательно, точно могла послужить для меня мостиком для налаживания с ним контактов.

Я махнул рукой Сигурду и Тимофею, чтобы принимали гостей и обеспечили их теплом и едой. Процедура давно была определена, и особых вопросов ни у кого не возникло. Гостевое крыло в детинце было отделано и обустроено специально вот для таких ситуаций. Пока гости не враги — кормим, поим, в баньку и спать. А если начнут бузить, то Ника развернёт сперва предупредительные скрипты, а потом уже и я вдарить могу. Или воевода. Его амулет тоже настроен на защитный контур.

Я убедился, что все всё поняли, и опять повернулся к гостье.

— Какими судьбами в наших лесных краях в столь неспокойное время? — поинтересовался я, пока мы заходили в терем.

— От братца Ярослава возила письмо… — она на миг запнулась.

— Болеславу что ли? — хмыкнул я.

— Ему. А ты откуда знаешь?

— Догадался. Уж больно богатое посольство у тебя. Да и не абы кого послал дядька Ярослав, а сестрицу-красавицу, — я плотоядно оглядел девку, и она аж зарделась. — Небось, Предславу в жёны поляку посулил?

А вот тут она заметно напряглась.

— Ты меня прям пугаешь, — она посмотрела на Хельгу у меня на плече, которая просто сидела, застыв как статуя. — Правду говорят, будто ты волхвом стал и от веры и заветов деда Володимира отвернулся?

— Врут! — перекрестился я. — Завистники и клеветники лжу про меня распускают, дабы настроить родственников моих супротив меня идти.

— А ты вырос сильно, — оглядела она меня, когда мы зашли в большой зал и я скинул шубу на руки подбежавшей дворовой девке. — И похож на Святослава сильно стал. Глаза и подбородок те же.

— Такое бывает между родными отцом и сыном, — я усмехнулся, и проследил глазами полёт Хельги до её насеста в противоположной от иконы стороне зала.

— Ты, кстати, тоже можешь шубку скинуть. Тут жарко у нас натоплено.

Мстислава тоже проследила глазами за вороной и уставилась на светильник. Зал был ярко освещён четырьмя светильниками по стенам.

— Что за диво-дивное у тебя тут? — она подошла к одному из светильников. — Камень светится. Да так ярко. Чудо какое-то!

Она перекрестилась, найдя глазами икону в красном углу. Я её оттуда и не снимал. Так привычнее для местных. Да и так сразу видно, кто крещёный. Когда, зайдя в зал, первым делом ищут глазами красный угол, чтобы на него перекреститься.

— Чудес у меня и правда много. Но ты сперва ответь: какими судьбами ты в наши края? Отчего домой, в Киев, не торопишься?

— Тороплюсь, — она повела плечами, скидывая шубку. — Да только вот дело у меня к тебе оказалось.

— Прям ко мне? Откуда ж ты узнала, что я ноне во Вручае сижу?

— Письмо от племяша Брячислава получила две седмицы назад. Просил он меня во Вручий заехать и с тобой поговорить.

— Ника? Чё за нафиг? Откуда князю Полоцкому известно, где я нахожусь.

— Слухами земля полнится. Ты удивишься, как тут слухи быстро расползаются. Даже зимой. Тут по зимнику движение идёт весьма оживлённое по главным рекам региона.

— Вот оно что? А сам он чего же не приехал, коли я так ему понадобился?

— Он хоть и чуть старше тебя, и в вотчине нашей, в Полоцке, уже силу имеет могучую, но между Ярославом и Святополком в борьбе за Киевский стол стоять не хочет.

— А я тут при чём? — я сделал широкий жест рукой, приглашая усаживаться её на скамью за богато накрытый Матрёной стол.

Дворовые девки зашуршали рядом, разливая и накладывая нам закуски на индивидуальные тарелки. Мстислава взяла со стола трезубую вилку и оглядела её со всех сторон. Я между делом наколол на свою вилку кусочек запечённой свинины, аккуратно отрезал её ножом и положил в рот. Жевал медленно, смотря, как удивлённо у неё опять брови вверх ползут.

Ника мне как-то рассказывала, когда я заказывал себе такие столовые приборы у местного кузнеца, что когда в 1004-м году какая-то византийская принцесса Мария Аргиропулина вдруг достала на каком-то приёме в Венеции двузубую золотую вилку, то там был прям мировой скандал. В эту пору есть руками везде считалось нормой, а вилку церковь называла «дьявольским орудием». Но мне было пофиг — главное, удобно, и руки не пачкаю.

Княжна хоть и была, скорее всего, в курсе того известного случая, но на этот раз промолчала, просто последовав моему примеру.

Посидели, пожевали. Выпили немного мёда. Отвечать на мой вопрос тётушка как-то не торопилась. Я тоже держал мхатовскую паузу, разглядывая украшения у неё на головном уборе.

— Брячислав написал, что, будто бы, ты себя князем Древлянским объявил и землю отца своего из-под руки Киева снова забрал. Это так?

Теперь настала моя очередь — в ожидании ответа её слегка помариновать. Раз уж тётушка взялась в высокую политику тут поиграть для родственничков, то пусть теперь терпит.

Я медленно прожевал кусок мяса и потянулся за томлёной репой с морковкой. Овощи у меня на кухне готовили тоже прекрасно.

…