— Будем брать не «с дыма», а с человека мужского пола, — припечатал я рукой о столешницу. — Сделаем так: с младенцев и до пятнадцати зим будем брать по восьмой части. Далее, до двадцати зим от роду, будем брать по одной четверти. И уже по половине урока — с мужика после двадцати зим.

— Стало быть, не с дыма, а с мужика? И всего по половине?

— По половине. Но за право занятия какой-то деятельностью будем отдельно брать за год вперёд. А за это ещё от князя отдельные привилегии будут.

— Чё?

— Подарки, говорю, буду дарить мастерам и купцам, которые оплатят право работы на нашей земле на год вперёд. Но там надо смотреть от возможного дохода. Брать со всех по куне в год будет перебором.

— А ну как побегут мужики-то?

— Так у нас вот списки есть, — я потряс в руке берестяным листом. — Деревне назначим сразу по количеству душ, а дальше пусть старосты распределяют нагрузку на каждого. И ловит беглых — иначе платить за них надо будет всей деревне.

— А коли мальчиков прятать начнут?

— Так мы по рождению каждого мальчика будем на год давать освобождение отцу от подати, а ещё подарок от князя дарить. Материнский капитал, во.

— Чё?

— Буду дарить баюн-камень матери новорождённого младенца. А как пятнадцать зим исполнится, то горюч-камень или светильник — на выбор.

Мужички задумались.

Но то ли эйфория от того, что смерть за воровство мимо них только что протопала, то ли мои идеи и впрямь им показались достойными внимания, но возражать особо никто не стал. Тем более в деревни Колыван поедет вместе с Нечаем и Волеславом сразу с подарками: горюч-камни — мужикам, светильники — бабам, и баюн-камни — старостам деревень. Выделил им в дорогу десяток парней из дружины под руководством Панкрата, и на следующий день после того, как Колыван мне отчитался о полном заполнении княжеского амбара ранее уворованными припасами и пушниной, они и отправились.

Вот с ними я и послал весть, что старосту деревни Путевой Гаврилу желает князь у себя видеть по важному делу.

…

Через три дня после того, как обоз к Колываном и Нечаем ушёл по деревням теперь уже самопровозглашённого моим древлянского княжества, во Вручий примчался малец посыльный на полудохлой кляче из деревушки Песчанка. Парнишка свалился под ноги моим парням у ворот, едва лошадь остановилась, тяжело дыша и с пеной у рта. Лошадь с пеной у рта. Парнишка был без пены, но тоже дышал совсем не ровно.

— Один он там, — докладывал мне Сигурд после быстрого опроса мальчишки. — Старосту убил. Малец-то — сынишка старосты и есть.

— Кто такой-то?

— Да откуда ж ему знать. Говорит на волхва похож. А может и жрец Перунов. Он его только издалека и видел.

— Поехали.

— Да зачем тебе самому-то ехать, княже. Неужто мы сами не справимся?

— Надо развеяться. А то в этом хозяйстве скоро уже выть начну с тоски.

— Ну, если так, — Сигурд пожал плечами. Мол, ты князь — тебе виднее.

…

Парнишка-посыльный ехал со мной в санях укутанный в шубу и только нос торчал из-под шапки. Посланный вперёд дозор из двух гридней вернулся, едва показались избы деревушки за жиденьким тыном.

В деревне было пусто.

Домиков в ней было всего пара десятков. Пятеро моих парней рассредоточились в цепь и осторожно пробирались по глубокому снегу в обход дороги, стараясь охватить деревушку по кругу.

Полной секретности таких манёвров добиться не получалось. Даже, если включить в их защитных сетках режим отвода глаз, на снегу оставались глубокие следы. Поэтому шли открыто, но держа друг друга в поле зрения.

Дома были пусты.

В них ещё были тёплые жаровни. Недавно тут ещё были люди. А теперь вот куда-то пропали.

— В лес подались. В схрон, — пожал плечами пацан. — Не мог он всех убить. — он вхлипнул. — Мамка там и сёстры.

— А тело отца где? Крови вон много, а тела нет.

Я ещё раз оглядел пустую комнату в избе и лужу крови почти в центре.

— Я в амбаре погляжу, — паренёк юркнул в дверь и со двора я услышал его быстрые шаги.

Только вот шагал он вовсе не к амбару.

— Кар! — громко мне в ухо зарядила Хельга.

— Засада! — почти в один голос с ней выкрикнула в голове Ника.

— Ну вот, и сказочки конец! — прошептал я, отпрыгивая в сени и падая на земляной пол, за долю секунды до того, как крыша избушки начала рушиться вниз под мощным акустическим ударом.

По брёвнам будто прошлась мощная волна вибрации и сруб почти сложился внутрь, как карточный домик.

В темноте завала на мне засверкала защитная сетка и я почувствовал, как у меня начали хрустеть рёбра.

Защита от стрел и клинков не работала против медленного механического давления. И если от перепада атмосферного давления я настроил дополнительный контур из алгоритмов климат-контроля, то от физического сдавливания был практически бессилен.

Возомнил себя очень умным? Получите — распишитесь!

Нашёлся кто-то поумнее меня. Просчитал как-то, сука, моё слабое место!

Я попытался вздохнуть, и почувствовал резкую боль в грудной клетке. Рёбра похоже всё-таки сломаны. И нога левая чуть ниже колена горела огнём.

— Ника, статус!

— Три ребра слева и перелом левой ноги. Модуль восстановления костной ткани уже активирован. Кости будут в норме через пятнадцать секунд. Четырнадцать, тринадцать…

— Эй, князь, — раздался с улицы незнакомый голос. — Ты там как, живой ещё?

И за ним сразу дружный хохот десятка здоровых мужиков.

— Парни целы?

— Двое мертвы, остальные и Сигурд без сознания. Тоже завалило в избах. Били широким сектором охвата. Звуковой амулет с боевыми библиотеками.

— Ника, работаем по третьему варианту.

— Скрипты активированы, жду твоей команды.

— Статус?

— Кости восстановлены.

— Хорошо, значит выходим.

Я пошевелил плечами, и создал вокруг себя зону избыточного давления, раздвигая брёвна, которыми меня привалило. Теперь надо будет в защитную сетку встраивать ещё один контур для противодействия механическому давлению. Век живи — век учись. А подумал бы об этом раньше — парни были бы сейчас живы. Но скорбеть и ругать себя буду позже, сейчас надо выкручиваться.

…

Я вылез из-под завала и медленно поднялся на ноги.

— Кар! — послышалось откуда-то сверху.

Хельга сидела на одном из брёвен и спокойно чистила крылышки.

Ничего её не берёт.

Я вышел из разрушенных сеней и встал перед крыльцом.

От одного из домов послышался крик:

— Дормидонт, его нож не берёт!

— Удави за шею! — крикнул в ответ главарь этой шайки, который стоял передо мной и гаденько усмехался. — Чурова сетка против удавки не работает!

Похоже, времени на длинные разговоры у меня уже не осталось. Если они сейчас начнут моих парней в избах душить, счёт уже на секунды идёт.

Я быстро охватил взглядом семерых бандерлогов, скалящих на меня зубы рядом с главарём, и послал импульс на отработку звуковых меток.

Все резко перестали улыбаться, потому что с пеной изо рта улыбки были не очень красивые. Они рухнули в снег и забились в судорогах, но радоваться полученному результату времени у меня не было совсем. Я рванул к той избе, из которой слышал голос.

Здоровенный мужик уже всем телом налёг на кожаную удавку, сжимавшую шею Сигурда.

Я подскочил к ним и, отпихнув уже мёртвое тело душителя, принялся тормошить своего воеводу, выискивая пробелы в хороводе рун у него над головой. А пробелов там было много.

— Ника, помогай, давай быстрее!

— Уже. Жить будет. Ты остальных осмотри. Вон в той избе есть кто-то.

Я вскочил на ноги и ринулся к подсвеченной Никой целой избушке.

Там действительно были люди.

Почему я не смог усмотреть в словах этого мальца ложь? Просто он не врал. Он был натурально напуган. Отца ведь и правда убили, а мамка и сёстры действительно были там. В заложниках. Вот они и жались там сейчас в углу. А перед ними стоял мужичок в драной кольчужке и тыкал в шею маленькой девчушке лет шести каким-то ржавым тесаком.

— Не подходи, — истерично заверещал он. — Я их всех щас порешу!

Ну вот, здрасте!

Если активирую на нём звуковую метку, то рука точно дрогнет, и он перережет ей горло. А с такой раной я сейчас точно не справлюсь, и девчонка умрёт.

Значит, нужно работать тоньше.

…

Ничего такого, мгновенно замораживающего, чтобы не повредило при этом девочке, у меня в арсенале не было. Поэтому пришлось импровизировать на ходу.

— А это кто? — спросил я первое, что пришло на ум.

— Глаша я, — пропищала малютка, зажмурив глаза от страха.

— Заткнись! — заорал этот блаженный. — Заткнись! Убью!

— Так, а чего ты хочешь-то? — я сделал небольшой шаг вперёд и огляделся ещё раз по сторонам.

Диспозиция:

Бармалей — одна штука.

Женщина лет под сорок обнимает девочку и давешнего пацана, прижимает их к себе и пытается как-то успокоить.

Вторая девочка с закрытыми глазами едва стоит на ногах, придерживаемая за плечи бармалеем, с приставленным к шее ножом.

Труп мужика, скорее всего староста, в дальнем углу. Точно труп. Вон, уже и посинеть успел.

— Уйти хочу! — заорал мужик. — Дай мне уйти, иначе зарежу её!

— Да иди, кто ж тебе мешает-то?

— Отойди от двери!

— Ладно, — я сделал пару шагов от двери.

— Девку я с собой забираю. И не вздумай за мной идти — прирежу её сразу!

Он начал задом пятиться к двери, обхватив девочку за пояс и прикрывшись ей от меня.

— Не ходи за мной, волхв! Слышишь⁈

— Слышу, слышу! — я поднял руки в примирительном жесте.

Позади мужика раздался стук, и вынырнувшая из-за его спины рука перехватила кисть с зажатым в ней ножом.

Мужичок осел на пол, выпустив обалдевшую девочку из второй руки.

В проёме двери стоял Сигурд.

— Башка у него деревянная, что ль? — растерянно проговорил он, потирая ушибленную руку.

Девчушка открыла глаза и заревела, бросившись к матери.

Так. Ну тут вроде всё понятно.

— Тащи его наружу, к остальным, — велел я викингу и вышел из избы на улицу.

— Так я его вроде… того…

— Да жив он, — я кинул взгляд на диаграмму над башкой бедолаги. — Тащи.

Сигурд кивнул и поднял мужичка одной рукой за шкирку.

— Не удави его только. Поговорить ещё надо будет душевно с ними со всеми.

— Понял, княже. Я нежно, — но хватку не поменял. Видимо, она и была у него той самой нежной.

…

На улице было тихо, и падал небольшой снежок, укрывая тонким слоем лежавших на дороге убивцев. Тот, который «Дормидонт», лежал в отключке вместе со всеми и тихо посапывал в сугроб. Вот ведь родители шутники, имя какое придумали отпрыску своему. Как перевела Ника, это от греческого — «начальник копьеносцев». Красиво, но как-то чересчур пафосно для древлянской глубинки. Откуда ж он такой «начальник» тут нарисовался?

— Давай их всех вон в тот амбар, — я кивнул Сигурду на строение недалеко от избы.

Сараями тут пока дворцы называют, а вот такие вот постройки всё больше клетями или амбарами.

— Потом пройдись тут. Микола с Елохом мертвы. Остальные вон там лежат. Тоже сюда неси.

Известие о смерти боевых побратимов задело варяга сильно. Но, сжав зубы, он пошёл выполнять приказ.

…

Дормидонт очнулся где-то через полчаса. Я уже успел сформировать в амбаре вполне комфортную температуру, поставил светильник и сидел на бочонке, ковыряя по привычке веточкой под ногтями.

— Ой, только не делай мне вид, что ты ещё спишь! — проговорил я, отбрасывая щепку в сторону. Всю грязь из-под ногтей я уже успел вычистить раза три как.

Он разлепил глаза и уставился на меня совсем не по-доброму.

— Кто послал? Как узнали, чем меня брать? Кто дал инструмент? — я кивнул на лежащий на второй бочке рядышком звуковой амулет.

— А не пошёл бы ты, княже… — он закашлялся, выплёвывая изо рта остатки рвотной массы, которой перед этим обильно поливал снег на улице.

— Ясно. Идиот, — проговорил я тихо, как бы сам себе. — Откуда ж вы такие на мою голову берётесь? Неужели кого поумнее рядом не нашлось? А давай так сделаем, — обратился я опять к крепко связанному мужику, — ты мне всё рассказываешь быстро и чётко, и я тебя тоже убью быстро и безболезненно, а?

Мужик молча уставился в пол.

— Предложение хорошее, точно тебе говорю. Соглашайся быстрее, пока мой воевода не вернулся. Я ведь тогда могу и передумать.

Мужик молчал.

— Слушай, а может, ты просто не знаешь, кто я такой? Оттого и храбрости у тебя полные штаны?

— Ты Илия, сын Святослава, — буркнул ответчик.

— И всё? А про то, что я жутко сильный волхв, тебе тоже известно?

— Известно, знамо дело. Только и не таких сильных покоили.

— О как? Ты, выходит, прям знаток волхвов и уже их убивал?

— Было дело. — Мужичок постепенно разговаривался, и я ему понемногу в этом помогал.

— Сам на дело такое серьёзное ходил или тоже, как щас, — по заказу?

Он зыркнул на меня и сжал зубы. Не правильный, видать, я наводящий вопрос задал. Видимо, нужна была всё-таки наглядная мотивация.

— Ну ладно, тогда поступим проще. Вон видишь — в углу дружки твои кучкой лежат?

Дормидонт глянул в угол и кивнул.

Я активировал нужные скрипты.

Тушки почти мгновенно вспыхнули, и буквально через полминуты в уголке оказалась небольшая горка пепла.

— Ну как, так понятнее? — тихо задал я вопрос обалдевшему убийце волхвов.

Кожа у него на лице сильно побелела, переходя даже в какой-то зеленоватый оттенок.

— Только я могу это сделать с тобой гораздо медленнее и болезненнее. Улавливаешь?

— Горемысл послал. Сказал, что, если убью князя Илию, то спишет долг с меня весь.

— А инструмент? — я кивнул на амулет.

— Так мой он. От отца достался. Соловьём его звали, слыхал, небось?

— Ну надо же! А ты, стало быть, Соловей-младший?

— Ну да, — закивал он. — Только не по своей воле я. Горемысл заставил. Не убивай, княже! Хошь, я тебе скажу, где клад зарыт? Злата-серебра там видимо-невидимо! Только отпусти!

— Клад? Правда, что ль?

Мужик часто-часто закивал.

— Клады я люблю! — я задумчиво посмотрел в угол, где снова лежала кучка бармалеев.

Иллюзии у меня получалось делать всё лучше и лучше.

Дормидонт тоже проследил за моим взглядом и уставился на подельников с нескрываемым шоком.

— Но понимаешь какое дело, — я нагнулся к нему и подмигнул, — я уже обещал тебя Сигурду отдать. Говорил ведь: надо быстрее предложение моё принимать. А теперь уже поздновато. И быстрой смерти вам всем точно не будет. Мы ведь нашли в овраге жителей этой деревушки. Всех тридцать восемь человек. Там и мужики, и старики, и женщины, и детишки малые. Все лежат, снежком присыпанные. Так что лёгкой и быстрой смертушки вам всем точно не видать. На колу помучаетесь пару дней, а то и больше. Вот так вот, Соловушка! Отсвистелся ты, видать!

Я негромко свистнул, и в двери амбара заглянул мой воевода. Колья уже приготовили и вкопали в мёрзлую землю.

— Забирайте, — махнул я ему рукой.

Тот посмотрел на съёжившегося мужичка и недобро так ощерился.

…

Ехали мы из деревни в молчании долго. Потом, на одной из остановок «на пописать», Вакула, тот самый парень-проводник, всё-таки подал голос.

— Прости, княже!

— За что?

— Ну… за то.

— Ну так ты ж мать с сестрёнками защитить пытался?

— Угу…

— Только вот если бы ты сразу сказал о беде, глядишь, и вои мои остались бы живы…

— Прости, княже! — парень заревел навзрыд. Держался ведь до последнего, а тут прям прорвало.

Его мать с сёстрами ехали во вторых санях и наш разговор не слышали. Вот они-то как раз ревели всю дорогу. А парень держался до последнего.

— Тебе лет-то сколько?

— Пятнадцать зим уже, — прогундел он, утирая слёзы.

— Стало быть, ты теперь старший мужчина в семье?

— Стало быть так.

— А вот скажи мне, Вакула, а вот если бы я с тобой не поехал бы?

— Этот, который главный у них был, сказал, чтобы в ноги тебе кидался и умолял самому приехать. Сказать, что, мол, волхв там очень сильный. Дружине одной не справиться было б.

— Ясно. А я вот, вишь, сам дурак и поехал. Развлечься решил. Вот и развлеклись.

— Прости, княже, — слёзы опять потекли в три ручья.

— Так, слёзы прекратить. А то щёки на морозе застынут. А мне тебя лечить нечем. Приедем во Вручий — пристрою тебя к Колывану. Будешь у него в слугах ходить, грех отрабатывать.

— Рабом твоим буду, княже, только прости!

— Рабы мне не нужны. Кошт за службу получать будешь. А раз тебе пятнадцать исполнилось уже, то получишь от меня горюч-камень для хозяйства. А летом избу поставишь в посаде.

Что такое горюч-камень, парень явно не знал, но такая забота с моей стороны его опять пробила на слёзы.

Ох уж эти дети. Хотя, в пятнадцать тут уже и свадьбы играют. Жизнь тут коротка и скоротечна. Но этот хоть характер проявил, попытался мать с сёстрами как-то от смерти уберечь. Наивно и по-детски, но их ведь тут никто навыкам работы спецназа не обучал.

Как, впрочем, и меня там.

…