-1-
У Яма замерзли шарниры. Мордион прислонил его к стене дома, и там Ям продолжал протестовать. К сожалению, голосовой ящик у него по-прежнему работал.
- Это неправильно. Ты пользуешься моей неподвижностью, чтобы наслаждаться фокусом-покусом.
- Я не наслаждаюсь, - Мордион посмотрел на веселое лицо Чела, когда тот, завернутый в меха, присел в центре пентаграммы.
Чел был доволен – и это главное.
- Кроме того, - продолжил Мордион, - если бы ты последовал моему совету и стоял прошлой ночью у костра, сейчас ты мог бы двигаться и не дать мне практиковать мои темные искусства.
- Я не ожидал такого сильного мороза, - хмуро ответил Ям.
Мордион скривился, поскольку не помнил, чтобы когда-либо было так холодно. Мороз в сочетании с нехваткой еды вызвал у него любопытную головокружительную ясность сознания – возможно, идеальное состояние для работы с магией. Но Чел хорошо питался: Мордион беспечально урезывал ради него свою долю. И магия была ради Чела. Мордион всю осень изучал, как взяться за дело. Рядом с ним, на высушенной морозом земле, аккуратно завернутая в запасную оболочку из набора для ремонта роботов, стояла стопка кожаных книг, которые он попросил у Баннуса. Как он объяснил Энн – мошенничество ради добрых целей.
Мордион улыбнулся. Энн заявила ему, что он одержим.
- Ты думаешь, что беспокоишься о Челе, - сказала она. – Неужели ты не понимаешь, что тебе нравится Чел? И ты занимаешься магией, потому что ты ее любишь!
Возможно, она права, подумал Мордион. Но в тот момент, когда она это сказала, он сердито велел ей пойти поиграть с Челом. Его раздражение было вызвано в основном разочарованием в старых книгах. Они были полны не относящейся к делу магии. Например, как зачаровать пчел или убрать простуду из легких. Ему пришлось самому разбираться, какие правила лежат за чарами, а там, где в книгах рассматривалась теория, они рассуждали раздражающе непонятно, таинственно и неполно. Но сейчас с порожденной морозом ясностью сознания Мордион понял, что именно он должен сделать и как. Девятью травами, и семью травами, и пятью он отделит тэта-пространство вокруг Чела и обернет им тело Чела постоянным коконом. Таким образом Чел сможет взять его с собой, куда бы ни пошел, и безопасно покинуть поле Баннуса – возможно, отправиться в поселок для надлежащего обучения. Сам Мордион не собирался покидать лес. Здесь царили мир и красота – две вещи, к которым Мордион стремился больше всего на свете.
- Готов, Чел? – спросил он.
- Да, но поторопись. У меня начинает сводить тело.
Мордион похлопал ладонями в перчатках из кроличьей шкуры, чтобы разогнать кровь, и снял перчатки. Мороз защипал костяшки пальцев. Мордион поднял отполированный посох и аккуратно погрузил его в первый горшок с травами. С каплей зеленой смеси на кончике посоха и синим огоньком, бегающим вверх-вниз по нему, Мордион приблизился к Челу. Он помазал голову, руки и ноги Чела. Когда он повернулся, чтобы окунуть посох во второй горшок, боковым зрением он заметил Энн, выходящую из-за угла здания. Сначала она уставилась на его мерцающий посох, потом – на Чела, и затем на сосульки, свисающие с соломенной крыши над Ямом. Она вздрогнула и поплотнее запахнула анорак.
Мордион улыбнулся ей. Баннус имел тенденцию присылать Энн в важные моменты. И ее появление подтвердило его впечатление, что он правильно взялся за магию. Но он не позволил себе отвлечься от помазывания. Он наложил на Чела следующий набор трав и повернулся к последнему горшку.
- Что с тобой случилось? – прошептала Энн Яму.
- Замерзла смазка, - ответил тот.
Энн видела, как дыхание Мордиона вырывается в виде пара, когда он касался мерцающим посохом лба Чела.
- Для чего эта магия, которой он занимается?
- Пытается сделать Чела настоящим, - голос Яма звучал гораздо громче, чем нужно.
Мордион знал, что Ям пытается помешать ему, и не позволил этому отвлечь его. Он отступил, закончив помазывание, приготовившись читать заклинание.
- Где вы достали мех, который носит Чел? – прошептала Энн Яму.
- Волчья шкура, - прогудел Ям. – На нас напали волки. Мордион убил двух.
Мордион твердо продолжил читать заклинание, несмотря на то что его мысли перенеслись на ту яростную битву с волками. Это случилось в сумерки. Когда Чел и Мордион закончили свой скудный ужин, их внезапно окружили темные, похожие на собак фигуры, почти бесшумно посыпавшиеся на них. Ничего не чувствующий Ям схватил из костра горящую ветку. Мордион и Чел защищались палками из охапки дров. Всё вокруг заполнилось звериными глазами, которые светились зеленым в свете ветки Яма. Чел все время кричал:
- Используй свою волшебную палочку, Мордион! Используй волшебную палочку!
Мордион знал, что мог отогнать волков магией или даже убить их всех с ее помощью, но принял решение убить двоих из них обычными средствами. Он был поражен хладнокровием, с которым выбрал самую крупную пару, ударил одного по боку палкой и за тот краткий миг, который это заняло, левой рукой вонзил нож в другого, а потом, бросив нож и палку, свернул шею первого, когда тот прыгнул. Он обнаружил, что мысленно извиняется за это – вероятно, перед Энн. Чел сильно мерз в эту зиму. Им нужны были эти шкуры. Хотя казалось подлым убивать голодное животное, сражение было честным. Волки безжалостно, бездумно и решительно собирались сожрать двух людей, и их было около восьми. Мордион видел их желтые, дикие, пустые глаза.
И они были хитры. Они распознали в Яме с его огнем главную опасность для себя, и четверо из них напали на Яма и повалили его. Когда сражение закончилось, Ям поднялся на ноги с треугольными порезами вдоль серебряной кожи.
Заклинание было закончено. Мордион указал посохом на Чела. Собрал свою волю. На короткое мгновение Чел весь запылал в сети зеленоватого огня. Сработало! А затем…
Мордион и остальные в недоумении наблюдали, как пылающая паутина отрывается от Чела и поднимается в воздух. Она всплывала до тех пор, пока не встретилась с замерзшими ветвями нависающей сосны. Там она исчезла в странной путанице. Побелевшие иголки вздыбились. Вниз посыпались вещи. Чел поднял руки над головой и, хихикая, выбежал из-под опрокидывающегося железного чайника, который, звякнув, приземлился внутри пентаграммы, где до этого сидел Чел. Мордион увернулся от большого перьевого одеяла, и ему в голову ударил свернутый спальный мешок. Две резиновые грелки шлепнулись на крышу дома. Шуба медленно осела поперек кострища, и от нее повалил едкий черный дым.
Мордион сел на ближайший валун и расхохотался.
Энн бросилась вперед и, вытащив шубу, отряхнула ее. Когда она отступила, волоча дымящийся мех, ей под ногу подвернулась бутылка. Энн посмотрела вниз. Ярлык на бутылке гласил: «Микстура от кашля».
- Не совсем правильно сработало, да? – произнесла она дрожащим голосом.
Чел безудержно хихикал. Она посмотрела на Мордиона, сидевшего на валуне, спрятав лицо в ладонях – его спина сотрясалась.
- Мордион! Ты в порядке?
Мордион поднял лицо.
- Просто смеялся. Я позволил своим мыслям блуждать.
Энн была потрясена тем, как исхудало его лицо. Глаза, влажные от смеха, глубоко запали и были окружены синяками.
- Боже мой! Ты выглядишь умирающим от голода!
- Еды было очень мало, - прогудел Ям. – Он кормил Чела, но не себя.
- О, заткнись, Ям, - сказал Мордион. – Ты нарочно отвлек меня.
Энн подобрала с земли одеяло и завернула в него Мордиона. Его плечи чувствовались страшно костлявыми под ее руками. Он развернул рулон ткани, который обычно носил на одном плече и надел его вместо плаща, но она чувствовала кости даже сквозь него.
- Вот, - сказала она. – Используй это одеяло, раз раздобыл его. Не удивительно, что заклинание сработало неправильно. Ты выглядишь слишком слабым, чтобы четко мыслить. Не мог бы ты относиться к себе немного внимательнее?
- Зачем? – спросил Мордион, плотно заворачиваясь в одеяло.
- Затем, что ты человек, конечно! – огрызнулась Энн. – Человек должен с уважением относиться к другому человеку, даже если этот человек он сам!
- Что за странная идея!
Мордион внезапно ощутил такую усталость, что начал дрожать. Он подозревал, это из-за того, что Энн снова указала на нечто, о чем он не хотел думать.
Энн к этому времени разозлилась.
- Это не странно, это здравый смысл! Если бы я только знала, что вы голодаете! Как подумаю о Лесной улице, полной магазинов, набитых едой, так бы и пнула себя! Попроси Баннус о еде. Немедленно!
- Я просил, - сообщил Чел, - но ничего не появилось.
- Я схожу в поселок за покупками, когда отдохну, - сказал ему Мордион. – Мне следовало подумать об этом раньше.
Энн поняла, что это как раз тот момент, когда у Мордиона появилась идея сходить за покупками на Лесную улицу. Но он уже был там – несколько часов назад, этим утром. То, как Баннус спутывает время, становилось слишком серьезно!
- Пойдем поиграем, Энн, - Чел потянул ее за руку.
Он снова был довольно маленьким – около десяти лет. Еще больше путаницы! Энн не была уверена, рада она или наоборот – жалеет. Она дружески улыбнулась ему, и они ушли, оставив завернутого в одеяло Мордиона сидеть на камне.
- Мордион не плохой на самом деле, - решил защитить опекуна Чел, когда они шли вниз по реке через рощу, где Мордион – или, может быть, Ям – в надежде установил силки для кроликов.
- Он слишком хороший, если хочешь знать мое мнение.
Раздражение Энн исчезло, когда они дошли до дальнего леса по ту сторону. Здесь царила настоящая зима. Деревья стояли словно черный графический рисунок на фоне снега. Настоящий снег! Несмотря на ужасный холод, Энн поспешила за Челом на открытое пространство, куда наносило снег. Чел был в том возрасте, когда Энн еще могла поспеть за ним, но едва-едва. Мерзлый снег хрустел под их летящими ногами, а дыхание вырывалось облаками. И они бежали и бежали, оставляя позади продавленные синие дыры, пока Чел не нашел глубокий снег за зарослями ежевики, провалившись в него по колени.
- Ух, сколько! – завизжал он и швырнул Энн в лицо обжигающий снежок.
- Ах, ты маленький… паршивец! – Энн нагнулась, зачерпнула снега и швырнула. И промахнулась.
Некоторое время они яростно кидались снежками, пока их волосы не превратились в ледяные сосульки, а руки не стали красно-синими. Анорак Энн по всей спине покрылся снежной коркой. Волчья куртка Чела превратилась в безумный покров тающих белых комьев, прилипших к шерсти. Они оба достигли стадии, когда ни один не хотел признать, что они слишком взмокли, слишком замерзли – и слишком устали, чтобы идти туда, где Чел заметил стаю грачей, которые с гвалтом поднимались вдали с деревьев. Он, покачнувшись, повернулся в ту сторону.
- О, смотри!
Энн посмотрела. Лишь на мгновение. Она увидела только движение и контур, но в то же самое мгновение что-то – инстинкт, интуиция? – заставило ее схватить Чела за куртку на спине и потянуть так быстро, как могла, в сторону от их синих следов на открытой площадке под защиту зарослей ежевики.
- Вниз!- велела она, падая на колени и притягивая Чела к себе.
- Но что… - начал он.
- Шшш! Тихо!
Энн вцепилась в руку Чела, чтобы удостовериться, что он рядом, и они вместе смотрели сквозь колючие завитки ежевики на человека в доспехах, ехавшего по заснеженным полянам на тяжелой боевой лошади. Он ехал всего лишь рысцой, так что прошло довольно много времени, пока он исчез из виду, но они так и не смогли его ясно рассмотреть. Как в насмешку, либо он был за черными деревьями, либо низкое зимнее солнце отражалось на его доспехах, ослепляя и заставляя слезиться глаза. А потом он снова оказывался за деревьями. В чистом воздухе разносился хруст от тяжелых копыт и слабое позвякивание и стук от соединений доспехов. Энн не видела почти ничего, кроме громадной лазурной тени лошади и всадника или проблесков вздымающегося зеленого плаща, но в один момент он оказался достаточно близко, чтобы она почувствовала, как земля дрожит под ее замерзшими коленями. Она еще крепче сжала руку Чела, молясь, чтобы всадник не заметил продавленные тени там, где они играли в снежки, и не решил разузнать, что это. Она подумала о человеке, которого Мартин этим утром видел залезающим на ворота. И ей стало трудно дышать от настоящего ужаса.
Наконец, он уехал. Энн ослабила хватку на Челе, и он пошевелился. Она посмотрела на него, думая, что следует похвалить его за то, что сидел так тихо и неподвижно, и увидела, что он просто остолбенел от восторга.
- Что… что это было? – спросил он, с трудом обретя дар речи. – Еще один робот?
- Нет, рыцарь в доспехах на лошади.
- Я знаю лошадь, глупая. Что такое рыцарь?
Это до того, как мы нашли то озеро, подумала Энн. Тогда он знал о рыцарях. Но ее всё еще трясло от ужаса.
- Рыцарь – это человек, который сражается, - отрывисто объяснила она.
Она должна была бы знать, что невозможно вот так отделаться от Чела. Он выкрикивал вопросы: Кто такие рыцари? Чем они занимаются? С кем они сражаются? И как можно стать рыцарем? Так что Энн поплелась вместе с ним обратно, неуклюже переставляя ноги так, чтобы промокшие ледяные джинсы не слишком часто касались кожи, и по пути объясняла, как обучаются на рыцаря. И почему бы не добавить немного пропаганды? Энн сказала Челу, что надо заслужить право быть рыцарем, прежде чем тебя посвятят, а став им, ты должен сражаться и поступать с честью.
Тогда Чел стал настаивать на том, чтобы узнать всё об этом конкретном рыцаре.
- Он живет в замке, да? Он охраняет короля от драконов, да? Он сражается с драконами?
Энн и забыла, как Чел был помешан на драконах в этом возрасте. Она ответила, что да, возможно, рыцарь с драконами сражается. К этому времени они оказались в роще рядом с рекой, и здесь Чел стал, если только такое возможно, еще возбужденнее, чем когда-либо.
- Я стану рыцарем! Я буду сражаться с драконами для короля! – закричал он.
Он схватил сухую ветку и начал рубить ею по деревьям. А когда они подошли к краю рощи и нашли тощего жалкого кролика – или, возможно, зайца, – попавшегося в одну из ловушек, Чел наполовину обезумел от восторга.
- Я буду убивать драконов! – кричал он. – Вот так! Убивать!
И он яростно ударил кролика веткой. Энн тоже закричала:
- Чел, прекрати!
Кролик издал ужасный звук – почти человеческий.
- Прекрати, Чел!
- Дракон! Убивать, убивать, убивать! – вопил Чел, колотя кролика.
Мордион услышал шум, когда сидел, потягивая горячий травяной напиток. Он сбросил одеяло и поспешил к месту действия. Энн увидела, как он почти бегом приближается по тропинке, и с облегчением повернулась к нему.
- Мордион, Чел…
Мордион отшвырнул Чела так, что тот с треском плюхнулся в кучу мерзлого хвороста, одним движением опустился на колени и положил конец агонии кролика.
- Не смей больше никогда так делать! – рявкнул он Челу.
- Почему? – угрюмо спросил Чел.
- Потому что это крайне жестоко.
Мордион собирался продолжить речь, но в этот момент поднял взгляд и увидел лицо Энн.
Она застыла, не в силах отвернуться, видя снова, и снова, и снова, как длинные сильные пальцы Мордиона находят нужное место и как ловко они сгибаются точно под нужным углом, чтобы с тихим хрустом сломать кролику шею. «Ему не пришлось даже смотреть!» – не переставая, думала она. Он был занят, прожигая взглядом Чела. Она все еще слышала слабый ясный щелчок.
Мордион приоткрыл рот, чтобы спросить ее, в чем дело. Но в этом не было смысла. Они оба знали то, что знали, хотя оба не хотели этого.
Что касается Чела, он сидел в куче хвороста, и выражение его лица сменялось от сердитого до просто задумчивого. Похоже, он тоже кое-чему научился.
-2-
Трое оставшихся Властителей собрались в конференц-зале Дома Равновесия, и все они пребывали не в лучшем настроении.
- Во что Четвертый играет, по его мнению? – спросила Властительница Третья.
- Откуда мне знать? Он отключил свои мониторы на Ионии, - огрызнулся Властитель Пятый. – Насколько мне известно, он всё еще там.
- Ерунда, - сказала Властительница Третья. – Иония, Юров и Альбион – все сообщили, что он прошел их порталы без каких-либо трудностей. Их отчеты на столе перед тобой.
- Но не Ранкорна, - заметил Властитель Первый.
Он положил факс-лист на зеркальную поверхность и дал ему медленно развернуться. Остальные двое переводили взгляд с листа на доброе старое лицо Властителя Первого.
- Какое Ранкорн имеет к этому отношение? – поинтересовалась Властительница Третья. – Никто больше не обращает на них внимания.
- Я обращаю, - ответил Властитель Первый. – Они, в конце концов, оказались в затруднительном положении. Конечно, они не слышали о Властителе Четвертом – спасибо рвению Гиральдуса с Альбиона, но они всё еще крайне озабочены исчезновением своего Директора области. Прочитайте здесь первую часть, - он подтолкнул к ним лист.
Властитель Пятый подобрал его, взялся за точку разделения в углу и отделил копию для Властительницы Третьей. После чего прочитал вслух со своей копии:
- «Группа, состоящая из десяти человек, отобранных из службы безопасности владения Колдолесье, под личным командованием нашего начальника службы безопасности и в сопровождении трех старших наблюдателей и двух младших администраторов, была послана на расследование в библиотечный комплекс на ферме Колдолесье. Ввиду исчезновения сэра Джона, решили, что целесообразно будет полностью вооружить эту группу». Разумно, - заметил Властитель Пятый. – Хотя вряд ли оружие им поможет.
- Теперь прочтите второе сообщение, - велел Властитель Первый.
Властительница Третья зачитала:
- Бла-бла. «Вооруженная группа, отправленная на расследование на ферму Колдолесье, не вернулась и отсутствует уже два дня. Ввиду этого второго исчезновения, мы срочно запрашиваем совета от глав Властителей и, если возможно, вооруженного подкрепления». Бла-бла-бла. «Повторяем: срочно».
- А теперь посмотрите на даты.
Они посмотрели.
- О, - произнесла Третья. – Эти люди из Ранкорна вошли после того, как туда попал Властитель Четвертый.
- Именно, моя дорогая, - сказал Властитель Первый. – Показания свидетельствуют, что баннус по-прежнему функционален и по-прежнему затягивает людей.
- Значит, Четвертый потерпел неудачу, - заметил Властитель Пятый. – Что ж, я не удивлен.
- Не обязательно, - возразил Властитель Первый. – Порой требуется некоторое время, чтобы захватить баннус. И помня, что перед Четвертым стоят три задачи, мы не должны торопиться с закл…
Властитель Пятый встал.
- С меня хватит. Я отправляюсь туда. Сам. Немедленно. Будет удовольствием взорвать эту машину и свернуть глупую шею Второго – и Четвертого тоже, если он не придумает хорошего объяснения!
- А Слуга? – спросила Властительница Третья.
Пятый ответил саркастичным кивком в сторону двери, где от двух статуй остались лишь основания их столбов. Вход теперь охранялся роботами.
Властитель Первый улыбнулся Пятому:
- Ах, да. Но наш нынешний Слуга подвижен. Будь очень осторожен, хорошо?
- Почему? Ты что, думаешь, я дряхлый? Оглушить и погрузить в стазис. Что может быть проще?
- Конечно, ты не дряхлый, - успокаивающе ответил Властитель Первый. – Я просто хотел предупредить тебя, что наш Слуга глубоко ненавидит всех нас.
- Лучше бы ты не шутил, Первый! – сказала Властительница Третья. – Это утомительно. Ты же знаешь, что Слуга абсолютно верен нам.
Властитель Первый обратил к ней свою успокаивающую благожелательную улыбку.
- Конечно, он абсолютно верен, моя дорогая. Но методы, которые я использовал, чтобы сделать его таким, были совсем не добрыми. Я советую Пятому держаться от него на расстоянии.
- Твой совет учтен, - Пятый прошагал к двери и оттолкнул с дороги роботов.
Они как раз перегруппировывались, когда Пятый снова оттолкнул их, чтобы заглянуть обратно в зал и сказать:
- Два дня. Если я не выйду на связь через два дня, можете начинать паниковать. Но я выйду.
-3-
Той зимой в замке почти не осталось еды. Сэр Четр заметил это не сразу. Одной из причин стало то, что лес внезапно наводнили разбойники. Поговаривали, что ими командует рыцарь-изменник по имени сэр Артегал. Сэр Четр с удовольствием провел немало времени, охотясь за негодяями – один или с отрядом солдат сэра Бедефера. Ему страшно хотелось схватить сэра Артегала. По всем отзывам он был великолепным бойцом и послужил бы немалым развлечением. Но он был совершенно неуловим. Всё, что сэру Четру удалось найти – абсолютно пустой временный лагерь.
В замке его преосвященство сэр Борс предписал время поста и молитвы, чтобы, как он заявил, снять проклятие сэра Артегала с королевства. Такое решение не представлялось сэру Четру ни слишком разумным, ни веселым, но он прошел через это, потому что все в замке сделали то же самое. Он дважды в день ходил в часовню вместе с остальным населением замка (в некоторые дни – трижды), наблюдал, как короля Амбитаса вносят туда, а потом стоял на коленях на многочасовой службе. Она была покаянной. Она была нелепой.
- Мы все согрешили, - говорил сэр Борс, сжав в обеих руках свой Святой Ключ.
Под богатым облачением он был худой и неловкий, и его отягощали святые мысли.
- За наши грехи священное Равновесие нарушено, рана нашего короля не исцеляется, и наши земли беспокоит мерзость, которая крадется по лесу под личиной сэра Артегала. Мы можем загладить вину только молясь и постясь и очистив наши умы.
Сэр Четр подозревал, что король Амбитас спал большую часть проповеди. Если бы он только мог тоже поспать! Но ему не повезло быть принесенным сюда на кровати. А выйдя из часовни, они приступали к трапезе из засохшего хлеба, разбавленного пива и чечевичной похлебки. Ночью пустой желудок сэра Четра не давал ему заснуть, и он лежал почти до рассвета, слушая доносившееся из отдаленной часовни пение.
Наконец, это закончилось. Король Амбитас призвал сэра Четра, и он пришел и преклонил колени перед кроватью короля.
- Что ж, Чемпион Четр, - произнес король, уютно устроившись среди подушек, - все эти молитвы и посты завтра подходят к концу, слава Баннусу! Надеюсь преподобный Борс знает, что делает, потому что я совсем не улавливаю хода его рассуждений. Уверен, сэр Артегал никуда не денется, хорошо ведут себя люди или нет. И я также не думаю, что моя великая болезнь имеет отношение к греху.
- Конечно, нет, сир, - ответил сэр Четр.
Он был слишком вежлив, чтобы расспрашивать о точной природе королевской болезни, однако она никогда не представлялась ему очень уж тяжелой. Лицо короля было морщинистым, но пухлым и розовым, несмотря на пост.
- В любом случае, завтра – ежегодный Показ Баннуса, и у нас будет настоящий пир. Я хочу, чтобы он был достоин моей леди невесты. Сделаем его по-настоящему обильным. Иди и распорядись.
Сэр Четр поклонился и отправился распорядиться насчет пира. «Двенадцать блюд, - думал он, - и ни в одном из них не будет чечевицы». Однако его поразило, что уже наступили Баннусарии. Два года в замке пролетели будто несколько дней – в празднествах и веселье, охоте и рыцарских тренировках. Не то чтобы его это беспокоило. Напротив, это показывало, как хороша здесь жизнь. Хотя приходилось признать, что он пробыл здесь достаточно долго, чтобы некоторые аспекты королевского двора раздражали его. Одним из раздражающих факторов было неуклонно возраставшее благочестие сэра Борса. Другим – невеста короля, но о ней лучше не говорить. И еще одним – красивая белокурая дама, леди Сильвия. Она всегда только что уходила оттуда, куда он приходил, или в последний момент решала не появляться на праздновании весны, или он переставал ее ждать и отправлялся на пикник, а она приходила после того, как он уходил. Это изрядно раздражало сэра Четра. Он был теперь важным человеком в замке. Король полагался на него. Все остальные приходили к нему за распоряжениями, чтобы не докучать королю.
Сэр Четр отдал указания насчет пира и немедленно столкнулся с самым раздражающим аспектом королевского двора. Лорд сенешаль, сэр Харрисоун. Сэр Харрисоун испрашивал его аудиенции. Сэр Четр его терпеть не мог. Его нездоровое лицо, оранжевые волосы и тощая фигура нестерпимо бесили сэра Четра. Сэр Харрисоун разговаривал с ним с вызывающей фамильярностью «как мужчина с мужчиной», а значит, считал себя по меньшей мере равным сэру Четру. Что, конечно же, было полной чепухой.
- Слушай, Четр, - начал сэр Харрисоун, с важным видом подходя к нему в новой дорогой черной бархатной тунике, - насчет пира, о котором ты распорядился.
- А что насчет пира, сэр Харрисоун? - холодно спросил сэр Четр.
Он рассматривал золотую вышивку на новой тунике сэра Харрисоуна. Роскошно. Хотя сэр Четр не мог этого доказать, он подозревал, что сэр Харрисоун потихоньку берет из королевской казны, чтобы набить собственные карманы. Он выглядел алчным. Всё, чем он владел, было столь же роскошным, как новая туника.
- Ну, я просто хочу узнать, как ты собираешься это сделать, вот и все! – заявил сэр Харрисоун. – Дело не просто в маленьком сроке. То есть, двадцать четыре часа – это трудная задача для подготовки целого праздника, и я прямо тебе скажу – ты многого требуешь от кухонного персонала, хотя и не утверждаю, что они не способны на это.
Вот что сэр Четр по-настоящему ненавидел в сэре Харрисоуне: он всё время ворчал. Неважно, о чем его попросить – экипировать охотничью группу, подготовить пикник для дам на соколиной охоте, или даже пораньше подать ужин – получаешь поток ноющих жалоб.
Он ни разу не слышал, чтобы сэр Харрисоун согласился что-либо сделать охотно. Сэр Четр сложил руки, постучал по полу сапогом и приготовился четверть часа пережидать непрерывные жалобы.
- Требует немало пота и крови, - продолжал сэр Харрисоун, - но шеф-повара могут сделать это, при условии, что у них есть сырье. Но скажу тебе откровенно, Четр: сырья-то и нет.
И к величайшему удивлению сэра Четра, сэр Харрисоун закрыл рот, сложил руки в вихре черного бархата и сердито посмотрел сэру Четру в глаза.
- Что ты имеешь в виду? – растерянно спросил сэр Четр.
- Я имею в виду: кладовая пуста. Склад масла сух. Не осталось ни одного бочонка и ни одного мешка муки в погребе, и даже ни одного окорока на балках. Огород тоже пуст. Новые овощи еще не выросли. Едва-едва осталось на сегодняшний ужин, даже в том размере, который установил для нас сэр Борс. Итак я спрашиваю тебя напрямую: что нам делать?
В качестве ответа сэр Четр смог придумать только:
- Почему ты не сообщил мне?
- А что, ты думаешь, я пытался сделать все это время? – возразил сэр Харрисоун. - Но нет, ты не слушал. Только не ты. Заказывать всё самое лучше, ни с чем не считаясь, в этом весь ты.
Сэр Четр сделал круг по узкой каменной комнате, пока пытался переварить новость. Харрисоун ворчун. Но это не меняло того факта, что, похоже, придется признать его правоту. Это приводило в ярость. Он с превеликим удовольствием снес бы оранжевую голову сэра Харрисоуна с его тощих плеч. Но это не решило бы проблемы. Как можно сделать пир, когда нет еды? На мгновение сэр Четр почувствовал себя таким беспомощным, что почти рассмотрел возможность послать за сэром Бедефером и спросить совета у него. Но если он это сделает, он признает, что сэр Бедефер его ровня, а с того удачного удара, когда сэр Четр впервые попал в замок, он великодушно и смеясь делал всё возможное, чтобы убедиться: сэр Бедефер всегда останется на ступень ниже него в замковой иерархии. Нет, он должен придумать что-нибудь сам.
Он сделал еще два круга по комнате, пытаясь не смотреть на презрительную усмешку на лице сэра Харрисоуна.
- Полагаю, - сказал он, наконец, - у крестьян остались еще запасы. Большинство из них бережливы и экономны. Где живут крестьяне?
Судя по выражению лица сэра Харрисоуна, он еще меньше принимал во внимание крестьян, чем сэр Четр.
- Скажу тебе прямо, - неловко засмеялся он. – Я не уверен.
Сэр Четр зацепился за эту неловкость.
- То есть, - недоверчиво спросил он, - мерзавцы ни разу не присылали нам десятины?
- Нет, - с задумчивым удовольствием ответил сэр Харрисоун. – Нет. Честно говоря, не думаю, что мерзавцы это делали, - и улыбнулся уголком губ.
Сэру Четру не понравилась его улыбка. Это была улыбка того, кто обвинит во всем сэра Четра при первом удобном случае. Он проигнорировал ее. Что-то надо делать.
- Что ж, - воскликнул он, - тогда неудивительно, что у нас не осталось еды! Призывай к оружию, сэр Харрисоун. Я велю сэру Бедеферу собрать свой лучший отряд. Ты приведи сэра Борса. Скажи ему, что его святой долг – убедиться, чтобы Баннусарии состоялись. Встретимся во внешнем дворе через полчаса.
- Ты прав, Четр, - сказал сэр Харрисоун и нетерпеливо умчался прочь.
«Этот человек лелеет амбиции занять мое место, - подумал сэр Четр. – Я должен следить за ним». Но сейчас не время беспокоиться о сэре Харрисоуне.
Следующий час прошел в оживленной суматохе: выкрикивании распоряжений, натягивании доспехов, беготне по лестнице, приказах привести лошадей, критикой их упряжи, и обмундирования людей – словом, в том, что больше всего любил сэр Четр.
Внизу, во дворе сэр Бедефер выехал навстречу сэру Четру во главе нарядного образцового кавалерийского отряда. На широком лице сэра Бедефера читалось искреннее сомнение.
- Вы уверены, что это действительно необходимо, Чемпион? – спросил он.
- Вопрос жизни и смерти, - уверил его сэр Четр. – Иначе я бы этого не приказал. Жалкие крестьяне уже два года отказывают нам в нашем праве.
Пока он говорил, сэр Борс подъехал к сэру Бедеферу. Сэр Четр видел, что он охвачен религиозными сомнениями. Чтобы успокоить и эти сомнения, он добавил:
- Наша сила удесятеряется, потому что наше дело правое.
«И как мне это в голову пришло? – восхищенно подумал он. – Отлично звучит!»
- У нас фактически есть двадцать человек, - заметил сэр Бедефер. – Должен ли я посчитать их за двести?
Сэр Четр проигнорировал его и сосредоточился на том, чтобы удерживать на месте свою горячую лошадь, пока они ждали сэра Харрисоуна, который всегда опаздывал.
-4-
Энн прошла мимо желтого пакета из-под крендельков в пустом дереве. Она начала подозревать, что он обозначает границу поля Баннуса. Она продолжала внимательно оглядываться, чтобы заметить, когда именно лес изменится. Но голубое мерцание среди деревьев захватило и отвлекло ее внимание.
«Мордион снова практикует магию», - подумала она и сорвалась в бег, чтобы не пропустить это. Она перебралась через реку, прыгая с камня на камень под знакомым водопадом. Кажется, она делала это уже раз сто; может, так оно и было. А коварный Баннус снова не дал ей заметить, где начинается поле. О, ладно. Голубой огонек продолжал соблазнительно мерцать наверху утеса. Энн взобралась по тропинке и обошла дом, который на этот раз выглядел потрепанным и провисшим, и, задыхаясь, затормозила на пустом месте рядом с кострищем. Там обнаружился один Ям, очень прямо и неодобрительно сидевший на камне.
- Мордион снова занимается фокусом-покусом, - сообщил Ям. – Он самый упрямый в мире человек. Он совсем не внимает моим доводам. В третий раз пытается обернуть часть тэта-поля вокруг Чела.
- Только не снова! – тяжело дыша, воскликнула Энн.
- Да. Снова. Он оставил травы, которые были безобидны, хотя он называет их недостаточными, и пение, на которое Баннус отвечает как-то неправильно, и работает теперь исключительно с магией сознания.
Пока Ям говорил, голубое сверкание набирало силу, ослепительно отражаясь на серебряной коже Яма и даря им с Энн стремительные черные тени, которые резко подскочили по земле – подскочили и исчезли. Сосна над домом, как бывает с деревом в грозу, выступала попеременно – в один миг темная масса, а затем четко видная вплоть до каждой темно-зеленой иголки.
- Он изучает уже пять лет, - сказал Ям. – Думаю, теперь он работает в полную силу.
Исключительно яркая вспышка уверила Энн в том, что Ям прав. Она задрожала от смеси любопытства и тревоги.
- Оно может поранить Чела, - произнесла она – отчасти это было предлогом, чтобы посмотреть, что происходит. – Лучше я пойду удостоверюсь, что он в порядке.
Энн бросилась к скалам над домом.
Серебряная рука Яма сомкнулась на ее запястье. Робот оказался невероятно силен. Энн пошатнулась, по инерции разворачиваясь, и оказалась лицом к Яму во время очередной вспышки – столь ослепительной, что затмила розовые глаза Яма.
- Оставайся здесь со мной, - велел он. – Становится…
Раздался чудовищный приглушенный взрыв.
- …опасно, - закончил Ям.
Он отпустил Энн и умчался на гоночной скорости. Даже Мордион, бегущий по тропинке, чтобы убить того кролика, двигался не так быстро. Ям переместился словно серебряное размытое пятно. Энн уставилась ему вслед, чувствуя, как взрыв вибрирует в каждой ее кости, и уверенная, что у нее лопнули перепонки. Она слышала лишь тишину. Даже звук реки прекратился.
Но едва она осознала тишину, как раздались чудовищные хлопанье и грохот. Скала обваливалась. Кусочки ее падали вокруг Энн. Звук реки возобновился, оглушительный и беспорядочный. Энн в ужасе бросилась за Ямом вокруг дома, мимо сосны. Когда она карабкалась на гору позади дома, всё казалось неземным, открытым и светлым. Река ревела, и этот рев смешивался с визгом и скрежетом камней и грохотом осыпающейся скалы. Энн торопливо взбиралась, помогая себе руками, с ужасом думая о том, что найдет на вершине.
Там ярко светило солнце. Мордион лежал помятой коричневой кучей, из раны на запястье текла кровь. Окровавленная рука всё еще упорно крепко сжимала его посох волшебника. Чел и Ям в беспокойстве склонились над ним, и к огромному облегчению Энн по крайней мере на Челе не было ни единой царапины. Чел снова был длинным и угловатым, выше, чем она.
- Он дышит. Он не убил себя, - сказал Чел.
Энн встала, тяжело дыша, но чувствуя облегчение, и посмотрела вниз на реку. Водопад исчез. Теперь вода, ревя и пенясь, ровно стекала под наклоном в расселину, которая увеличивалась, пока Энн смотрела. Кусок скалы размером с дом оторвался от противоположного берега и хлопнулся в реку, подняв высокий столб воды, который промочил их всех четырех. Звук реки стал почти рычанием, когда она разделилась, обходя новое препятствие.
- Это увлажнение привело его в чувство, - произнес Ям.
- Что, во имя всего святого, здесь происходит? – спросила Энн.
Теперь она наблюдала, как новый обвал опускается и ширится, разбивается на валуны, а потом крошится на гладкие камни под белой водой. «Словно ускоренная геология!» - подумала она. Как будто гигантская рука раздавливала камнепад. Скала позади снова разбилась и упала, сломав несколько дубов, точно прутики.
- Что Мордион сделал?
- Я снова ошибся, - ответил Мордион за ее спиной.
Его голос звучал слабо и подавлено.
- Ты не ошибся, - ответил Чел. – Всё работало отлично. Я чувствовал, как меня оборачивает дополнительное поле. А потом оно будто отскочило от меня и ударило в реку.
- И продолжает ударять в нее, - заметила Энн, наблюдая, как дубы исчезают в полной неразберихе, а потом снова всплывают, раздавленные на сотни кусков желтого расщепленного дерева, которые с ревом спускались по реке, исчезая из поля зрения. - Мордион, мне кажется, ты не знаешь собственной силы. Или это Баннус сопротивляется?
- Энн! – вскрикнул Мордион.
Энн развернулась, озадачившись, что опять случилось. Мордион сидел, держась для устойчивости за посох обеими руками, глядя на нее так, словно она призрак.
- Когда ты перешла через реку? – спросил он.
- Только что. Я…
- О, Великое Равновесие! – посох застучал по скале, когда Мордион закрыл лицо руками. – Ты могла попасть во взрыв!
- Да, но не попала.
Энн опустилась на колени рядом с ним и мотнула головой Яму и Челу, чтобы ушли – особенно Яму, от которого в подобные моменты не было никакого толку. Чел кивнул и увел Яма, тактично передвигаясь почти на цыпочках.
- У тебя кровь, - сказала Энн.
Мордион бросил взгляд на порез на запястье, и его бровь раздраженно сошлась к центральной точке. Кровь исчезла. Даже пореза не осталось. Энн скривилась. Еще больше путаницы. «Возможно, - подумала она, - не так уж и умно было с моей стороны использовать этот порез для определения времени».
- Видишь? – Мордион протянул к ней запястье. – Я могу это сделать. Почему я не могу сделать Чела настоящим?
- Он настоящий, по-своему, - заметила Энн. - В конце концов, что реально? Откуда ты знаешь, что я настоящая или ты? – поскольку Мордион выглядел так, словно в кои-то веки пытался подумать об этом, она убедительно продолжила: - И вообще, почему тебе так важно сделать Чела настоящим?
- Потому что, как ты всегда мне говорила, я люблю его, - угрюмо ответил Мордион. – Потому что я собирался использовать Чела как марионетку и почти сразу понял, как это неправильно. Я хочу, чтобы он был свободен.
- Да, ты говорил это прежде, - согласилась Энн, - и это правда. Но почему на самом деле? Почему ты всегда думаешь о Челе и никогда о себе?
Мордион медленно подобрал посох, сцепил руки вокруг него и прислонился лбом к рукам, издав звук, похожий на стон. Он не отвечал так долго, что Энн перестала ждать. Стоя на коленях, она слушала звуки, доносившиеся с реки. Кажется, предметы перестали падать и скрежетать. Теперь остался лишь звук бегущей воды. Энн уже собиралась встать и посмотреть, когда Мордион сказал:
- Потому что я тоже хочу быть свободным, - и добавил почти шепотом: - Энн, я не хочу думать об этом.
- Почему? – неумолимо спросила Энн.
Последовала еще более долгая пауза. На этот раз прежде чем Мордион ответил, Чел начал кричать откуда-то снизу от воды. Ям тоже гудел оттуда.
- Проклятие! – воскликнула Энн. – Снова кризис!
- Я старался не повредить его лодку, - виновато произнес Мордион, пытаясь подняться.
Поскольку крики были настойчивыми, Энн помогла Мордиону встать, и они спустились к дому, а потом очень осторожно по треснувшим скалам с острыми краями – к реке. Ям и Чел стояли на гальке на краю новой белой пенящейся воды, рядом с чудом сохранившейся лодкой Чела. Настоящее чудо, лично устроенное Мордионом, подумала Энн. Но чудо было удивительно точным. Большой зазубренный камень остановился на гальке вплотную рядом с лодкой – едва на расстоянии одного фута.
Чел, прислонившийся к этому зазубренному камню, подзывал их, указывая на большой металлический крюк, торчавший из его вершины.
Нет, это не крюк, поняла Энн, подобравшись ближе. Яркий солнечный свет сверкал красными лучами на вершине металла. Похоже, в него было вставлено темно-красное стекло.
- Что это, Чел? – спросил Мордион над головой Энн.
- Какая-то рукоятка! – лицо Чела стало почти диким от озорства и возбуждения. – Энн, иди потяни за нее. Посмотри, что случится.
Энн прыгнула оставшееся расстояние до гальки и наклонилась над влажным коричневым камнем. Это действительно была рукоятка – металлическая штука с красным драгоценным камнем на конце. Она взялась за нее обеими руками и потянула. Ни малейшего движения. Она попыталась потянуть к себе, потом толкать от себя.
- Крепко сидит. Извини, Чел.
- Позволь мне, - сказал Ям.
Он подошел к Энн и обхватил рукоятку серебряными руками. Потянул. Энн видела, как от усилия его внутренние механизмы проступают сквозь сияющую кожу.
- Оно закреплено, - произнес он, отпуская.
Чел отодвинул их обоих, радостно ухмыляясь.
- А теперь я.
Он запрыгнул на валун, взялся за рукоятку одной рукой и без малейшего усилия вытащил длинный серый стальной меч. Стоя там на камне, он положил меч на вытянутые руки и просто смотрел на него. Меч был прекрасен. Рельефная выемка по центру вместо того чтобы идти прямо, представляла собой искусно сработанный волнообразный, змеевидный узор как на листе.
- Он мой, - заявил Чел. – Баннус послал мне меч. Наконец-то!
Энн засмеялась:
- И как он называется? Экскалибур?
Мордион стоял немного выше на утесе, опираясь на посох, и печально смотрел на Чела, спортивный костюм которого промок на ногах до колен, став темно-синим, и печальнее всего – на радость на лице Чела.
- Это драконий клинок, - сказал он. – И отличный. Сколько раз ты вытаскивал его до того, как мы пришли?
- Только дважды, - защищаясь, ответил Чел. – Ям не смог его пошевелить. Мне надо было, чтобы Энн попробовала, чтобы убедиться.
- Думаю, - произнес Мордион, обращаясь в основном к Энн, - Баннус бросает нам вызов. Либо я пытаюсь изменить его сценарий, либо он проигрывает его сначала, как я говорил.
- На этом мече надпись! – воскликнул Чел. – Хамитскими письменами. Я сначала подумал, это просто зазубрины. Здесь говорится… - он вытянул клинок, чтобы поймать тени на гравировке. – Говорится: «Я сделан для того», - он бережно перевернул меч, благоговея перед ним и боясь его уронить. – А на другой стороне: «Кто является Погибелью Змея».
- Я боялся, что там может быть написано нечто в этом роде, - сказал Мордион.
-5-
«Так вот откуда появился меч», - подумала Энн. Выходя из леса, она обычно размышляла о происшедшем. Благополучно пройдя мимо желтого пакета из-под крендельков и войдя в проход между домами, она спросила своих воображаемых друзей: «Я на самом деле вышла из леса на этот раз?»
«Я слышу тебя, - ответил Король, - так какая разница».
«Хорошо, - сказала Энн. – Тогда я расскажу тебе всё, что случилось до сих пор. Что-то неправильно. Что-то не сходится, но я не пойму что.
«Расскажи», - попросил Король.
Идя по проходу, Энн начала с начала: когда она болела и смотрела в зеркало. Когда она вышла из прохода и начала протискиваться между машин – Лесная улица теперь вся была заставлена ими, хуже чем в обычную субботу – Король прервал ее:
«Возможно, именно тогда начались несовпадения. Ты много раз входила в поле этой машины, еще когда была больна».
«ЧТО?!» - воскликнула Энн.
В этот момент на противоположной стороне отъехал автобус, и разговаривавший на остановке с Джимом Прайсом Мартин увидел Энн и бросился через дорогу, пугающе мельтеша между машинами. Энн слышала, как Король говорит, что он думал, она знала или он говорил ей, а потом вежливо замолчал, поняв, что внимание Энн сосредоточилось на Мартине.
- Еще кое-что случилось, пока тебя не было, - задыхаясь, сказал ей Мартин. – Приехало множество машин. Одна из них – та, возле которой ты стоишь. Остальные все вверх по улице.
Энн посмотрела на машину рядом с ней. Просто машина – еще обычнее, чем серая, по-прежнему стоявшая в тупике, – с почти истекшим сроком дорожной пошлины.
- И? – спросила она.
- Из них вышла целая толпа людей, - сообщил Мартин, - похожих на полицию, или что-то в этом роде. И они ждали, пока все соберутся на дороге. Потом они спустились к ферме, наклонившись вперед – знаешь, как будто шли на какое-то дело. И они приблизились к воротам, и один, который шел впереди, постучал в них, и они открылись, и все вошли. Я видел, как один достал пушку из-под руки. Вот так, - Мартин изобразил движение, его глаза расширились при воспоминании. – Потом ворота закрылись. Но мы не слышали никаких выстрелов. И они все до сих пор там.
- Говоря: «Этот дом окружен. Выходите, подняв руки!» Думаешь? Ты пытался посмотреть?
Мартин кивнул:
- Кто бы не попытался? Мы с Джимом подошли к воротам, когда никто не видел, но они снова были заперты, так что мы обошли вокруг по лесу и попытались перелезть там через стену. Но не смогли.
- Как не смогли? – Энн видела, что Мартин страшно возмущен.
- Она… - Мартин пнул шину обычной машины. – Ты не поверишь. Она была скользкой – как будто покрытая пластиком, – а ты знаешь, какой старой выглядит эта стена. И мы не смогли по ней забраться, даже подталкивая друг друга. Мы просто все время соскальзывали. Тогда мы забрались на дерево в лесу, но с деревьев никогда не разглядишь как следует. Но там не было ни малейших признаков этих людей. Энн, я думаю, происходит нечто действительно странное.
- Я знаю.
- Скажем папе? – спросил Мартин.
«Какая трогательная вера!» – подумала Энн. И что папа должен предпринять по этому поводу?
- Я подумаю об этом, - ответила она, потому что просто не знала, что еще делать. Возможно, мама и папа что-нибудь придумают. – Пойду посмотрю, в каком они настроении… и увидим.
Лицо Мартина просветлело, а плечи распрямились. Вся ответственность теперь перешла к Энн – именно тот порядок вещей, который всегда предпочитал Мартин.
- Спасибо, - сказал он. – Мне не хочется пытаться рассказывать ему – не после того, каким он был за ланчем. Но я поддержу тебя. Если я буду нужен тебе, я в лесу с Джимом.
«В лесу, подальше от неприятностей!» - кисло подумала Энн, когда Мартин свистнул Джиму через дорогу, будто Джим был его собакой, и они направились по тропе между домов. Можно быть уверенной, что Мартин на ближайшие несколько часов не попадет в неприятности. Если только он тоже не войдет в поле Баннуса.
Внезапно забеспокоившись, Энн остановилась и оглянулась через плечо. Но Мартин почему-то казался принадлежащим реальному миру, как мама и папа. Они трое представлялись Энн неподвластными Баннусу. Она перешла через дорогу и вошла в магазин.
Настроение в магазине оказалось усталым, но веселым. Когда Энн вошла, там царило затишье – только родители, стоявшие, прислонившись к кассе, чтобы по-быстрому выпить чашку чая, пока не появится следующий покупатель.
- Привет, милая, - сказала мама. – Ты выглядишь немного уставшей.
- Чудной у тебя вид, - сказал папа. – Что такое? Ты же не заболела снова? Я говорил тебе…
Почти в тот же момент, когда он заговорил, его голос потонул в бешеном цокоте лошадиных копыт, становившемся всё громче и громче. Папа раздраженно развернулся. Звук раздавался прямо в центре улицы, смешиваясь со стуком, звяканьем и криками.
- Что происходит? – поинтересовался он, перекрикивая шум. – Легкая кавалерия? Местная охота?
Папа, Энн и мама высунулись из окна из-под висевших на нем растений. Окно вдруг закрыли громадные гнедые лошади, становившиеся на дыбы, вскидывавшие головы и шаркавшие железными подковами по дороге, когда всадники натягивали вожжи.
«Поверить не могу!» - подумала Энн, когда увидела людей в кольчуге и шлемах с наносниками, с оглушительным грохотом спешивающихся с лошадей.
Папа направился к двери магазина, наполовину ухмыляясь, наполовину злясь.
- Выглядит, как один из этих клубов, где люди наряжаются и разыгрывают войны, - сказал он. – Куча идиотов!
Но прежде чем он добрался до двери, мужчина, который был выше и внушительнее него, с лязгом шагнул внутрь, вынуждая папу отступить. Зеленое сюрко[4] обвивало его кольчугу. Лицо под металлическим шлемом было красивым, высокомерным и улыбающимся холодной улыбкой без капли дружелюбия.
- Стойте спокойно, - велел он таким тоном, будто не сомневался, что люди сделают, как он прикажет. – Никто не пострадает. Мы пришли лишь взять то, что вы, презренные людишки, должны нам.
- Что вы имеете в виду? Мы никому ничего не должны! – запротестовала мама.
Высокий мужчина коротко глянул на нее, заставив маму покраснеть как рак. Взгляд довольно откровенно раздел ее и решил, что она сойдет, если больше ничего не останется. Потом он двинулся дальше по мешкам картошки, выставленной цветной капусте, цуккини и пирамидам фруктов.
- Думаю, где-то две трети этого сойдут пока, - заявил мужчина.
- Две трети! – воскликнул папа, надвигаясь на него, выставив подбородок и сжав кулаки. – Во что вы играете, по-вашему…
Высокий мужчина позволил папе приблизиться в пределы досягаемости и спокойно отбросил ударом руки в стальной перчатке. Папа отлетел назад, шатаясь и махая руками, к наклоненному ящику с яблоками, куда и приземлился с мощным хлюпаньем. Но он был так зол, что попытался встать тотчас же, как приземлился. Энн испуганно и рассеянно заметила, что когда кто-то так зол, его глаза по-настоящему сверкают. Папины глаза влажно и темно сияли от ярости.
Высокий мужчина не дал ему шанса пошевелиться. Он поднял тяжелую металлическую ногу и наступил папе на диафрагму, отправив его обратно в яблоки. Так и держа ногу, он вытащил громадный меч, который висел в зеленых ножнах у него на поясе, и направил опасное серое острие на папино горло.
- Ладно, люди! – позвал он. – Вы можете заходить.
Его глаза сверкнули на Энн и маму и решили, что они не стоят беспокойства.
Этого было достаточно, чтобы заставить Энн и маму схватить самые тяжелые картофелины, какие они смогли найти. Когда мужчины в доспехах прогромыхали через дверь, мама подняла свою картофелину.
- Не делай этого, - предупредил высокий мужчина. – Любые враждебные действия с вашей стороны, и я перережу горло вашему мужчине.
Мама вцепилась в руку Энн. Им пришлось жалко стоять и смотреть, как люди в стальных доспехах снуют туда-сюда, забирая всё, что было в магазине. Они взваливали на спину мешки с картошкой, корзинки грибов, плоские ящики с помидорами, пучки лука-порея, коричневые мешки с репой, охапки моркови, связки чеснока, лук, капусту, салат, брюссельскую капусту и цуккини, сваливая всё вместе в корзины. Потом они взяли еще корзин и побросали в них фрукты: лимоны, апельсины, груши, грейпфруты, яблоки, бананы и авокадо, который они, похоже, приняли за фрукт. Время от времени Энн уныло поглядывала в окно на одного из них, привязывавшего очередной мешок или ящик на спину лошади. Неужели никто снаружи не видит, что происходит? Неужели никто не может остановить их? Но никто не остановил.
Наконец, когда магазин практически опустел, за исключением яблок, на которых был вынужден разлечься папа, и нескольких затоптанных листов шпината, один из мужчин нырнул в магазин, чтобы сообщить:
- Всё погружено, сэр Четр, сэр.
- Хорошо, - произнес высокий мужчина. – Вели людям садиться на лошадей.
Он убрал меч от папиного горла и вскользь звякнул им по его голове. Потом он поднял ногу от папиного живота и зашагал к двери, оставив папу держащимся за голову, слишком потрясенным, чтобы пошевелиться.
Мама бросилась вслед мужчине, обзывая его так, что в нормальной ситуации Энн была бы поражена. Сейчас же она чувствовала, что он заслужил каждое слово. Мама остановилась в дверях и тоскливо обернулась.
- Бесполезно. Их там целая армия, - беспомощно сообщила она.
Энн шла помочь папе, но тоже подбежала к двери посмотреть. К этому времени ограбившие их мужчины уже сидели на своих нагруженных лошадях, бойко звякая вдоль дороги, чтобы присоединиться к другой группе лошадей, тоже навьюченных свертками. Большинство всадников смеялись, как будто это была отличная шутка. В двух дверях впереди Брайан, помощник мясника мистера Портера, шатаясь, вышел из мясной лавки, слабо помахивая ножом. Парни из винного магазина чуть дальше стояли на коленях на тротуаре, вцепившись друг в друга и таращась. Девушки из булочной с непреклонными взглядами остановились в дверях. В рыбной закусочной были разбиты окна, а внизу с другой стороны улицы миссис Прайс замерла в слезах посреди молока и разорванных коробок из-под шоколада, валявшихся по всему тротуару. Повсюду валялось стекло из других разоренных магазинов.
- Они были во всех магазинах! – воскликнула Энн.
Отряд всадников уезжал прочь с высоким мужчиной во главе. Энн изумленно смотрела, как мужчина, который носил белое сюрко с красным крестом на нем, словно у святого Георгия – и в то же время совсем непохоже! – проехал мимо с несколькими волами, идущими за ним в поводу.
Он был последним. После этого всадники исчезли так же внезапно, как появились.
- Помоги мне с отцом! – позвала мама.
- Конечно.
Папа выглядел ужасно. Энн сама чувствовала, что ее трясет.
- Не позвонить ли в полицию? – спросила она.
- Бесполезно, - пробормотал папа. – Кто нам поверит? Мы должны разобраться с этим сами. Энн, пойди посмотри, что они сделали с Дэном Портером. Если он в порядке, попроси его зайти. И тех двоих из винного магазина тоже. Всех позови.
Пока мама помогала стонущему и шатающемуся папе сесть на деревянный ящик, Энн поспешила к выходу из магазина и чуть не налетела на входившего Мартина. Он тоже выглядел ужасно. Он побелел как бумага, а на одной стороне лица красовалась здоровенная грязная и кровоточащая царапина. Одежда с этой стороны была разорвана, и сквозь нее сочилась кровь.
- Мартин! – вскрикнула она. – Что с тобой случилось?
- Целая толпа людей в доспехах и на лошадях, - выдохнул Мартин. – Они неслись через лес, будто чокнутые. Нас с Джимом сбили с ног. Джим ударился о дерево. Думаю, он сломал руку. Он… он кричал все время, пока я провожал его домой, - его потрясенный, пустой взгляд медленно охватил разоренный магазин и папу, тяжело дышавшего, сидя на ящике. – Что случилось?
- Та же проклятая толпа, что и с тобой, - проворчал папа. – Хватит! Энн, делай, что я сказал и приведи сюда остальных. Всех, кто захочет прийти. Я собираюсь обеспечить этой толпе неприятности, если она попытается проделать такое снова.
Когда Энн побежала к мистеру Портеру, все ее сомнения вернулись. Папа подозрительно легко решил не беспокоить полицию этим налетом. Правда, происшествие казалось диким. Но оно также являлось вооруженным грабежом, или грабежом с насилием, и дело полиции разбираться с этим. Мог ли Баннус теперь влиять на папин разум?