Когда шесть драккаров Ратибора, Сергея, Магни и Акке вырвались, наконец, на водный простор Балтики из широкого устья Западной Двины, или Даугавы, как называли реку в этих местах, перед взорами их команд раскинулось море, уставшее от весенних штормов, гладкое и тихое, как отполированный янтарь. Насладившись бескрайними морскими видами, корабли двинулись по направлению к острову Эзель.

Проскочив мимо маленького острова Рухну, где ютилась маленькая деревушка с горсткой бедных рыбаков и где Сергей с Акке прошлой осенью сидели в засаде, поджидая свои жертвы, драккары пошли на прямо запад. Штормов не ожидалось, поэтому плыть вдоль побережья, держась на виду у островов, что россыпью рассыпаны по Балтике, необходимости не было. Ветер дул попутный, люди были сыты и веселы, и ничто не предвещало особых перемен.

— Вон и Эзель, — вскоре сказал Торир, щурясь на горизонт. Старый викинг сидел на носу, положив седую голову на руки, и глядел вдаль с таким видом, будто видел этот остров в сотый раз. — Остров добрый и конунг на нем добрый. Айварс — человек слова, я его давно знаю. Еще с тех пор, когда мы вместе ходили к землям франков. Давно это было…

— Добрый конунг — это хорошо, — заметил Аудульф, который сидел рядом и в сотый раз правил свой клинок. — А конунг, значит, зимой ногу сломал — поэтому на свадьбах наших не появился?

— Сломал, — кивнул Торир. — Так ярл Акке сказывал. Зимой на льду неудачно поскользнулся, когда охотился на нерпу. Так бывает даже с опытными воинами. Не подмаслил Улля8 вовремя — вот и поскользнулся.

— Значит, не хитрый конунг? — переспросил Аудульф.

— Не хитрый, — усмехнулся Торир. — Для своих — прямой, как сосна. И если сказал, что друг — значит друг. Если говорит, что поможет, то точно поможет. Таких сейчас мало. А этот теперь еще и нашему Магни родич, так что нечего переживать, ульфхеднар!

Аудульф захохотал. Он и не переживал вовсе — это ульфхеднару не свойственно. Ему просто было интересно, что за конунг их встречать будет, это только любопытство и ничего более.

Ратибор, сидевший сейчас на первом руме с веслом, слушал краем уха, но больше всматривался в далекую береговую линию. Мысли его были о предстоящем пути, о том, что ждет их в Данциге, а потом в Роскилле, а потом… Но сейчас, на несколько дней, можно было позволить себе передышку, как снежному барсу перед броском. Эзель, с его тихими бухтами и гостеприимными хозяевами, казался для этого самым подходящим местом. Кроме того, у Ратибора имелось важное поручение от князя Олега — нужно было наладить дипломатические отношения, закрепить союз между двумя конунгами и договориться о возможных совместных военных действиях против лехитов. Это важное задание необходимо было выполнить во что бы то ни стало. С конунгом Бернтом договориться о союзе Ратибору уже удалось, поэтому он был уверен, что получится и с Айварсом. Тем более, что с Айварсом и хитрить не придется, так, как с Бернтом — ему лехиты никак не грозят. Будет совсем по-честному.

На корме следующего корабля, у руля, стоял молодой хевдинг Магни. Ему было на вид четырнадцать-пятнадцать лет, но держался он так, словно прожил на свете вдвое больше. Рослый для своих лет, крепкий, с широкими плечами и сильными руками, уже успевшими натрудиться на веслах и с мечом. Лицом он был пригож — русые волосы, падающие на лоб, ясные голубые глаза, прямой нос и твердая линия подбородка. В нем чувствовалась та порода, из которой вырастают настоящие воины и вожди.

Магни вел свой корабль, чтобы повидаться с тестем, которого из-за той самой сломанной ноги не видел на своей свадьбе, а заодно представить конунгу своих спутников, с которыми вместе держал путь.

Корабли вошли в гавань задолго до полудня, когда солнце только взошло. Эзель встретил флотилию гулом прибоя и криками чаек. На причале уже суетились люди — видно было, что о приходе гостей узнали заранее. Не зря Айварс своих хирдманов кормит и поит — дозоры они несут исправно.

Прямо на берегу, опираясь на резной посох, стоял высокий, крепкий мужчина. Русые волосы его были тронуты сединой, но в плечах он был все так же широк, а взгляд — ясен и тверд. Одет он был богато: отделанная мехом красная круглая шапочка, бордовый плащ с золотой фибулой, расшитый цветными узорами кафтан, широкие шаровары, кожаный пояс с тиснением, на ногах — мягкие сапоги из оленьей кожи. У пояса в дорогих ножнах висел меч. Хромота была заметна, но держался конунг прямо, не сутулясь.

Рядом с Айварсом стоял его сын Хакон, юноша примерно тех же лет и телосложения, что и Магни. Одежда Хакона тоже выделялась роскошью — сразу видно, кто тут были главными.

— Айварс, — тихо сказал Торир. — Вот он. Не изменился ничуть, только седина появилась…

— Конунг! — Магни, не дожидаясь, пока поставят сходни, перепрыгнул через борт и в два прыжка оказался на причале. — Конунг, я здесь!

Айварс расплылся в улыбке, раскрыл объятия.

— Магни! — голос его загремел над гаванью. — Глазам своим не верю! А где моя дочь? Где Лагерта? Что ж ты ее не привез, зятек?

— Оставил дома, — Магни ловко увернулся от медвежьих объятий тестя, хотя тот все равно успел схватить его за плечи и оглядеть с ног до головы. — У нас тут, вообще-то боевой поход, конунг. Негоже с женщиной в море идти.

Магни приветственно подмигнул Хакону.

Айварс замер, потом медленно расплылся в улыбке такой широкой, что она осветила все его лицо.

— Похо-о-о-д? — весело протянул конунг. — Ладно, пусть так, хорошо, Магни! Расскажешь позже все новости про дочку мою, и про поход свой.

Он обернулся к своим людям, махнул рукой:

— Готовьте пир! Самый большой пир, какой только можно! И приготовьте дома для гостей!

— А теперь, Магни, представь мне своих друзей, — продолжил Айварс. — Хотя, некоторых из них я и сам знаю! Торир, старый волк, ты ли это⁈ Мы же с тобой в молодости вместе ходили на франков. Тогда еще ты не был таким ворчуном.

— Я всегда был ворчуном, конунг, — буркнул Торир, пряча усмешку в бороду. — Просто раньше ты этого не замечал, потому что сам был молод и глуп. Да и конунгом ты тогда еще не был!

Айварс рассмеялся, и все, кто стоял рядом, подхватили его смех.

Потом взгляд его упал на корабли, стоявшие на рейде, и он прищурился, вглядываясь в фигуры на носах, рисунки на парусах и вымпелы на мачтах.

— А еще, как я погляжу, сам хевдинг Храфн ко мне пожаловал? — спросил конунг.

— Здесь я, конунг, но бери выше — я ярл теперь! — Сергей вышел вперед из-за широких спин Аудульфа и Беляя. — Приветствую тебя, конунг Айварс. Помнишь меня?

— Как не помнить, — Айварс хлопнул его по плечу. — И мои ярлы тебя тоже помнят, особенно Акке. Все уши мне прожужжал — «Пойдем в вик, пойдем в вик!»

— Я с конунгом Хельги теперь, как и говорил! — похвастался Сергей. — С конунгом Хельги из Пальтескьи. А ярл Акке вернулся с нами — вон его драккар.

— Вижу. Так и знал, что ты далеко пойдешь! — захохотал Айварс. — Прошлой осенью ты у меня хорошо погостил, неделю пировали. Хороший был пир. А сейчас еще лучше сделаем! А это кто с тобой?

— Воевода Ратибор, — представил Сергей руководителя похода, который только что спрыгнул на причал. — Воин знатный, правая рука конунга Хельги. А это Аудульф и Беляй, его еще Исбьёрном кличут. Ульфхеднары, светлые, как ледник, и холодные, как он же.

— Хорошая компания! — объявил он. — Таких гостей я давно не видывал. Вас проводят по домам, умывайтесь, перекусите и отдыхайте с дороги. А вечером — пир! Такой пир, что Эзель потом еще месяц будет вспоминать!

Весь день на подворье конунга шли приготовления. Во дворе уже с утра задымили три огромных очага, над которыми на вертелах крутили бычьи туши, поросят и молодых барашков. В огромных котлах варилось мясо с кореньями и диким чесноком, в печах пекли хлеб — ржаной, тяжелый, душистый, с тмином и солью. Женщины возились с пирогами — начиняли их рыбой, творогом и ягодами, запекали в тесте целых лебедей и уток. Из погребов выкатывали бочки с пивом — темным, густым, пенистым, и бочонки с медом, выдержанным не меньше трех лет.

К вечеру длинный дом Айварса и обширный двор наполнился народом. Столы, сдвинутые в несколько длинных рядов, ломились от яств. Тут были и огромные миски с вареной треской, политые растопленным маслом и посыпанные зеленью, и подносы с вяленой бараниной, нарезанной тонкими ломтями, и копченые ребрышки, от которых дух шел такой, что слюнки текли у самых стойких. Посередине стола красовались жареные поросята с яблоками, засунутыми прямо в пятачки, рядом с ними — огромный, трехметровый осетр, запеченный в глине, которую разбивали прямо за столом, обнажая белое, парящее мясо. Отдельно стояли миски с сыром — твердым, соленым, рассыпчатым, и мягким, творожистым, который ели с медом. В глиняных горшочках томилась каша из ячменя с салом и луком — простое, сытное блюдо, без которого не обходился ни один пир. Квашеная сельдь — куда же без нее — истекала соком в деревянных мисках, расставленных тут и там.

— Садитесь, гости дорогие! — Айварс восседал во главе стола на резном кресле с высокой спинкой. Нога его, замотанная в шкуру, лежала на специальной подставке, но это ничуть не мешало конунгу быть душой застолья. — Места всем хватит! Пейте, ешьте, веселитесь! Кто на моем острове — тот мой гость, а кто мой гость — тот мой друг!

Конунг усадил Ратибора с Сергеем по правую руку от себя, подвинув сына, который возражать не стал, проявив уважение к гостям. Место это было почетным, предназначенным для самых близких или уважаемых. Аудульф и Беляй расположились чуть пониже, рядом с Ториром, который уже приноравливался к пиву, но без особого усердия. Магни, на правах родича, сел рядом с тестем, по левую руку, и Айварс то и дело поворачивался к нему, что-то спрашивал, хлопал по плечу, собственноручно подкладывал куски мяса посочнее. Рядом же с Магни восседали главные ярлы Айварса — Скьёльд и Акке.

Воины Ратибора и Сергея смешались с хирдманами Айварса, ведь сегодня здесь не было места соперничеству или недоверию — пировали союзники и друзья.

— Рассказывай, — велел Айварс, отрезая себе и Магни по здоровенному куску жареного поросенка. — Как живете? Как хозяйство? Как Лагерта?

— Хорошо, конунг, — Магни улыбнулся, и в этой улыбке, несмотря на молодость, чувствовалась взрослая, спокойная уверенность. — Дом отстроили, земли хватает, конунг Хельги не поскупился, подворье знатное пожаловал. Хирд крепкий, трэлей работящих прикупили. Лагерта… она сильная. Сама с хозяйством управляется, сама и с мечом сумеет, если надо.

— В мою породу, — довольно кивнул Айварс. — Ее мать такая же была.

Он помолчал, глядя в огонь, потом встрепенулся, обратил взор на Ратибора с Сергеем:

— А вы, гости дорогие, как? Далеко ли путь держите?

— В Данциг сначала, — ответил Ратибор. — Там отдохнем, а потом — в Роскилле.

— В Роскилле? — Айварс поднял бровь. — К Харальду Клаку?

— К нему, — подтвердил Сергей. — Есть там одно дело по наследству, земле. Другу нашему, — тут он кивнул на Беляя. — Отец оставил одаль. Надо вступить в наследство.

— Дело доброе, — одобрил Айварс. — Харальд человек справедливый, хоть и себе на уме. Думаю, поладите. А пока вы у меня — отдыхайте. Море подождет.

Пир разгорался. Служанки сновали между столами, подливая пиво и мед, подкладывая свежее мясо и унося опустевшие блюда. Гости хмелели, голоса становились громче, смех — раскатистее. В углу заиграли музыканты — двое на харпах, один на роге и дудочник, который выводил такие заливистые трели, что даже у самых пьяных начинали сами собой плясать ноги.

Айварс, заметив, что гости настроены благодушно, хлопнул в ладоши.

— А ну, хватит сидеть! — провозгласил он. — Устроим состязания! Покажите, на что способны славные хускарлы!

Первым делом вынесли огромный рог, полный меда. Рог был размером, да и объемом, с небольшой бочонок, и удержать его можно было только двумя руками.

— Кто больше выпьет, не пролив ни капли? — объявил Айварс. — Начинаем!

Первым вызвался какой-то местный здоровяк. Он подхватил рог, запрокинул голову и стал пить. Пил долго, с шумом, но на половине дрогнул, поперхнулся, и мед хлынул на грудь. Гости захохотали, здоровяк покраснел, опустил рог.

— Кто следующий?

— Дайте сюда, — сказал Аудульф, поднимаясь из-за стола.

Он взял рог одной рукой (одной!) и поднес к губам. Пил ульфхеднар медленно, степенно, без единого всхлипа. Когда рог опустел, он аккуратно положил его на стол и вытер губы рукавом. Ни капли не пролито.

Зал взорвался криками. Айварс вскочил, забыв о больной ноге, и захлопал.

— Вот это силач! — загремел он. — Настоящий медведь!

— Я волк, конунг, — слегка поклонился здоровяк. — Хороший у тебя мед, сладкий!

Айварс рассмеялся и махнул служанке, чтобы та наполнила кубок победителя дорогущим ромейским вином — в качестве приза.

Следующим состязанием была борьба на руках. Местные выставили своего чемпиона — угрюмого, матерого хускарла по имени Кьярваль, двухметрового роста и с руками толщиной в корабельный канат. Он уже уложил троих подряд, когда на скамью напротив него сел Сергей-Храфн.

— Позволишь, конунг, и мне позабавиться? — спросил он, закатывая рукав.

— Давай, Ворон! — азартно закричал Айварс. — Посмотрим, кто кого!

Борцы сцепились. Кьярваль был тяжелее, шире в плечах, и, казалось, перевес был на его стороне. Но Сергей, жилистый, но не сильно крупный, обладал такой хваткой, что рука его казалась железной. Долго они давили друг друга, сопя и краснея. Потом Кьярваль покраснел, дрогнул, еще раз, еще — и рука его с грохотом легла на стол.

— Ворон! Храфн! Ярл! — заорали и хозяева, и гости.

Кьярваль, не ожидавший поражения, нахмурился, но потом улыбнулся, протянул руку.

— Силен, — признал он. — Где так научился?

— В землях англов, — усмехнулся Сергей. — Там быстро всему учишься.

Пирующие зрители одобрительно загудели.

— А теперь — метание ножей! — объявил Айварс, когда шум утих. — Кто в цель попадет и победит, получит марку серебра от меня и уважение от всех!

В дальнем конце зала выставили деревянный щит, на котором углем нарисовали круглую точку — мишень. Один за другим гости метали ножи — кто втыкал, кто нет, кто попадал в край, кто почти в центр, но в точку так никому пока попасть и не удавалось.

— А ну-ка, Исбьёрн, — подтолкнул Аудульф Беляя. — Покажи им, как на востоке ножи метают.

Беляй, до того молча сидевший и уплетавший осетрину, поднялся. В руке его мелькнул скрамасакс — длинный, тяжелый нож. Не глядя, почти не целясь, он метнул его через весь зал. Нож вонзился точно в центр мишени, расщепив ее надвое.

Тишина длилась секунду, а потом грянул такой рев, что, казалось, крыша сейчас взлетит. Айварс хохотал, хлопая себя по колену. Магни смотрел на Беляя с восхищением.

— Молодец! — крикнул конунг. — Таких воинов я уважаю! Садитесь, пейте, ешьте!

Веселье продолжалось. Музыканты играли все громче, девки, разрумяненные и развеселые, пускались в пляс прямо между столами. Одна из них, высокая, светловолосая, с косами, уложенными вокруг головы, уселась на колени к Аудульфу и принялась кормить его пирогом с рыбой. Тот, раскрасневшийся и довольный, жевал, улыбался и то и дело норовил ущипнуть ее за бок. Другая, чернявая и бойкая, кружилась вокруг Сергея, но тот оставался спокоен, только иногда усмехался в аккуратную бороду.

— А что ж ты, Ворон, девок не любишь? — спросил его Айварс, заметив эту сцену.

— Люблю, конунг, — спокойно ответил Сергей. — Но не на людях. И не тогда, когда завтра в море.

— Правильно! — одобрил порядком захмелевший уже Айварс. — Воин должен знать меру. Но сегодня — можно. Сегодня — пир!

И он махнул рукой, чтобы подлили еще.

Среди гостей особо выделялся Торир. Старый воин сидел тихо, пил понемногу, но при этом успевал подмечать все — кто сколько выпил, кто с кем заговорил, кто на кого покосился недобро. Несколько раз он ловил на себе взгляды местных — завистливые или просто любопытные — и отвечал им такой усмешкой, что они тут же отводили глаза.

— Ты чего такой хмурый? — спросил его Аудульф, оторвавшись на минуту от своей светловолосой подружки.

— Не хмурый, а внимательный, — поправил Торир. — Кто-то же должен следить, чтобы нас тут не обокрали, пока мы пьяные в стельку.

— Айварс — сам не обокрадет и другим не позволит, — отмахнулся Аудульф. — Он друг.

— Друг другом, а добро свое я все же поберегу, да и ваше тоже, — буркнул старый воин, но в голосе его не было злобы. Он тоже позволил себе сегодня расслабиться — чуть-чуть, самую малость, и было непонятно, шутит он сейчас или нет.

К полуночи пир достиг своего накала. Дудочник уже не играл, а просто дул в дудку что было сил, арфисты перебирали струны наугад, рог ревел без остановки. Кто-то из гостей, изрядно захмелев, полез на стол и принялся плясать между блюдами, пока не упал между скамей. Девки, раскрасневшиеся и растрепанные, сидели кто где — у одних на коленях, у других на плечах, у третьих — уже и на лавках, потому что колени кончились.

Магни, несмотря на молодость, держался стойко — больше слушал, кивал, иногда вставлял слово. Айварс смотрел на него с одобрением — такой зять, который помнит, кто он и где, дорогого стоил.

— Хороший ты парень, Магни! Настоящий воин! — сказал конунг, положив тяжелую руку ему на плечо. — Лагерте повезло.

— Это мне повезло, конунг, — тихо ответил Магни. — Твоя дочь… она лучше всех.

— Знаю, — усмехнулся Айварс. — Я ее ведь сам растил.

На следующий день пир продолжился. Айварс, несмотря на больную ногу, был везде — и в длинном доме, где гости уже завтракали свежими коврижками с молоком и кашей, и во дворе, где проверял, как идут приготовления к новому застолью, и на причале, куда отправился лично посмотреть, в каком состоянии корабли его гостей.

— Обшивку подновить надо, — сказал он, придирчиво оглядывая драккар Ратибора. — И паруса подлатать немного. Ветра в этих местах коварные. У меня есть хороший смольщик, за день управится.

— Спасибо, конунг, — Ратибор из вежливости поклонился, хотя и знал, что драккары ремонта не требуют — их хорошо подготовили дома. — Мы не хотим злоупотреблять твоим гостеприимством.

— Глупости, — отмахнулся Айварс. — Вы гости, а гостей на Эзеле кормят, поят и в путь снаряжают. Это закон. Кстати, о припасах.

Он хлопнул в ладоши, подозвал управляющего, сухопарого пожилого хирдмана с хитрыми глазами и цепкими руками.

— Слушай сюда, — распорядился Айварс. — На корабли моих гостей погрузить муки ржаной десять мешков, солонины по два бочонка, рыбы вяленой — по три связки, масла топленого по большому горшку, меду по два бочонка, пива тоже по две бочки. И яблок сушеных добавь, и репы, и капусты квашеной. В дороге пригодится. Да, и сельди не забудь!

— Будет сделано, конунг, — поклонился управляющий.

— И шерстяного полотна теплого дай, несколько рулонов, — добавил Айварс, заметив, что плащи у некоторых гостей были летними. — Хоть и лето скоро, а в море холодно. Пусть сошьют себе новые плащи, пока плывут.

Ратибор и Торир переглянулись. Такого приема они не ожидали, хотя и слышали о щедрости Айварса от Магни и Акке, да и Храфн что-то такое рассказывал.

— Конунг, — начал Ратибор, — мы не можем принять такие щедрые дары без…

— Без чего? — перебил Айварс. — Без платы? Ты мне уже заплатил тем, что привез ко мне зятя. Тем, что согласился быть гостем, тем, что уважаешь меня. Деньги — это медь, а дружба — золото. Я выбираю золото.

Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни хитрости, ни расчета — только искреннее, простое радушие.

— Я отныне союзник конунга вашего Хельги Скогатта, — добавил Айварс. — А вы — его люди, ярлы! А это значит, что вы и мои люди тоже. Что же, стану я со своих людей плату брать⁈ Разве не так?

— Так, — ответил Ратибор, и в голосе его прозвучало уважение.

— Тогда идите и отдыхайте, — велел Айварс. — Как отдохнете, так и поплывете дальше. А пока — пир продолжается!

Следующие шесть дней пролетели как один. Пир, начавшийся в первый вечер, не прекращался. Каждый день выкатывали новые бочки, забивали новую скотину, жарили, варили, парили, коптили. Гости уже знали друг друга в лицо, обменивались бесконечными шутками и историями. Местные воины, поначалу державшиеся немного настороженно, теперь хлопали Аудульфа по спине и называли его «нашим волком». Девки, обслуживавшие столы, уже знали, кому что налить и кому что подложить, и делали это с улыбкой, а не по обязанности.

На третий день Айварс устроил состязания в стрельбе из лука. Здесь отличился сам конунг, который, несмотря на больную ногу, влегкую уложил три стрелы в яблочко с сорока шагов.

— Айварс! Айварс! — загудели гости.

— Не думайте, что старый хромой конь уже не годится для дела! — смеялся конунг, передавая лук следующему.

Из гостей лучше всех стрелял молодой Мал, сын Бермяты Полудана. Хузары обучили парня на славу. Его стрелы ложились одна в одну, расщепляя древко предыдущей. Местные ахали, Айварс довольно кивал.

— С таким воином можно идти сразу на край света, — заметил он. — Хоть и дренг покуда, да многих хускарлов обставит!

— Так и есть, конунг! — ответил Ратибор, гордый за своего воспитанника.

— А мы на край света и идем, — тихо добавил Беляй, и в его голосе прозвучала такая скрытая тоска, что все, кто услышал, на мгновение притихли, задумавшись каждый о своем.

На седьмой день, ранним утром, Ратибор и Сергей собрались выступать. Корабли были готовы, припасы погружены, ветер дул попутный.

Магни вышел проводить друзей на причал. Он стоял, молодой и сильный, с легкой грустью в глазах.

— Вы уверены, что не хотите остаться еще на денек? — спросил юный хевдинг.

— Дела не ждут, нам еще в Висбю зайти нужно, за старым кормчим, что ты советовал, — ответил Ратибор. — А ты оставайся, погости у тестя. Лагерта будет рада, что вы с ее отцом подружились.

— Она будет рада, да, — улыбнулся Магни. — Кормчему Гриму Скугги не забудь показать амулет, что я тебе отдал, а не то он и разговаривать не станет.

— Не забуду. Передавай привет конунгу Хельги и скажи, что тесть твой — союзник наш теперь, — обнял парня Ратибор. — Скажи еще, что вернемся, как все дела сделаем.

Айварс, опираясь на посох, подошел к ним, когда друзья уже были готовы отчалить.

— Счастливого пути, — сказал он, протягивая руку Ратибору и Храфну. — И помните — на Эзеле у вас всегда есть друзья. Если будет нужда — приходите. Помогу, чем смогу.

— Спасибо, конунг, — ответил Ратибор, пожимая его широкую ладонь. — За хлеб-соль, за припасы, за доброе слово. Мы не забудем.

— И я не забуду, — усмехнулся Айварс. — Как же забудешь, когда в доме такая веселая компания побывала! Ступайте и пусть вас хранят Боги. Берегите себя. До встречи!

Корабли отчалили. Весла ударили по воде, паруса наполнились ветром. Ратибор стоял на корме, глядя, как тает вдали остров Эзель. На причале остались три фигуры — высокий, крепкий конунг Айварс, похожий на него как две капли воды, но пока пониже ростом, сын Хакон и юный, но уже такой взрослый хевдинг Магни. Все трое махали руками, и даже на расстоянии было видно, как они улыбаются.

— Хороший парень Магни, — сказал Торир, подходя к Ратибору. — Вырастет — будет достойным вождем.

— Уже вырос, — поправил Ратибор. — Уже.

А позади, на острове, конунг смотрел вслед уходящим кораблям и думал о том, что жизнь его сложилась неплохо. Сын подрастает и будет достойной заменой, дочь замужем, зять хороший и перспективный, хирдманы и друзья верные. И пусть нога болит, и годы уже не те, но пир удался на славу. А что еще нужно конунгу?