На следующий день, рано утром, показались первые признаки близкого города. Берега Двины стали оживленнее — то тут, то там встречались рыбацкие лодки, торговые ладьи и кнорры, на горизонте дымились костры. А потом, за очередным крутым поворотом, и сам гард конунга Бернта — Даугмале — предстал перед путешественниками во всей своей красе.

Поселение лежало на левом берегу реки, в том месте, где в Двину впадала небольшая речушка со смешным названием Лягушачий ручей. Дома здесь теснились на высоком холме, окруженном земляным валом и высоким деревянным частоколом. Внизу, у самой воды, ютились многочисленные склады и причалы, к которым были пришвартованы десятки судов — от маленьких лодок-однодеревок до основательных торговых кнорров, чьи пузатые бока лоснились от свежей смолы, и больших насадов с купеческими ладьями.

— Ишь ты, — присвистнул Ратибор. — А я и забыл уже, как тут оживленно. Думал, здесь сплошная глухомань.

— Здесь торговая жила бьет ключом, — заметил Аудульф. — Смотри, сколько народу!

И впрямь, на берегу кипела жизнь. Местные жители — ливы, селоны, земгалы, узнать которых можно было по характерным украшениям, вышивкам на одеждах и суровым лицам, неспешно торговались с приезжими купцами. Слышалась разноязыкая речь: тут и латгальские гортанные переливы, и скандинавское «Хей!», и даже какие-то странные, похожие на пение птиц, финские напевы.

Но главное, что поразило Ратибора — это корабли. Помимо их собственных драккаров, у причалов стояло еще с десяток судов разного калибра: узкие и быстрые снекки, грузные кнорры и даже несколько настоящих драккаров с резными головами на носах.

— Конунг Бернт все так же не скучает, — усмехнулся Болли Костолом, проживший здесь некоторое время. — Ему некогда!

Драккары один за другим причалили к деревянным мосткам. Хирдманы, не успевшие толком отдохнуть после битвы с лехитами, с радостью спрыгивали на берег, разминая затекшие ноги и весело переговариваясь в предвкушении отдыха. Но отдыхать было некогда — первым делом нужно было разгрузить товар, который собирались продать здесь.

А товара у Ратибора и его спутников было немало. Из Полоцка они везли добротные меха — соболя, куницы, бобра — какие уж точно не стыдно было показать на любом торгу. Тут были и льняные ткани, тонкие, как паутина, и мед в бочонках, душистый, с хмельной горчинкой, и воск, желтый, как янтарь. Имелось и кое-что особенное — например, несколько добрых мечей из кузницы воеводы, что ничуть не уступали знаменитым франкским клинкам.

На берегу их уже ждали мытари, которым отсчитали пока только несколько серебряных монет за стоянку.

— Об остальном, — бросил Ратибор, — буду говорить с конунгом.

Мытари настаивать благоразумно не рискнули. Ждали новых гостей и местные купцы — бойкие мужи с хитрыми глазами и ловкими руками. Они сразу же обступили пришельцев, засыпая их вопросами:

— Откуда будете, добрые господа?

— Что везете? Почем меха?

— Может, поменяемся?

Торг начался бойко и шумно. Ратибор прекрасно знал цену каждому товару. Он не спешил, внимательно выслушивал предложения, лениво перебирал меха, делал вид, что недоволен, и только потом называл свою цену. А цена у него была справедливая, но твердая.

Особенно хорошо шли меха. Местные жители, привыкшие к суровым зимам, ценили добрый мех, а уж такой, как у полоцких — густой, теплый, с длинным ворсом — и подавно. За кипу соболиного меха один купчина с юга предложил Ратибору целых три гривны серебра — цена правильная.

— Отдавай, — шепнул Сергей, наблюдавший за торгом со стороны. — Хорошая цена.

— Погоди, — ответил Ратибор, хитро прищурившись. — Он еще добавит.

И точно, после недолгого торга, цена поднялась еще на полгривны. Ратибор довольно ухмыльнулся и протянул руку купцу. Продано, забирай!

— Наш воевода о хирдманах печется, чтобы им доли бо́льшие достались, — уважительно сказал своим хирдманам Магни. — Вот так и надо торговать!

Помимо мехов, хорошо разошлись и льняные ткани. Местные женщины, как выяснилось, мастерицы ткать, но полоцкий лен славился на всю округу своей тонкостью и мягкостью. За кусок такой ткани давали не меньше трех куньих шкурок.

— Неплохо, — подвел итог Сергей, когда торговля завершилась и выгруженные товары были либо проданы, либо обменяны. — Очень даже неплохо.

Продали, конечно, не все, что взяли с собой — много добра еще осталось на кораблях и ждало своего часа, чтобы быть продано с выгодой в других городах.

Но самая удачная сделка произошла под вечер, когда к Ратибору подошел ключник конунга Бернта, и сказал, что тот желает приобрести несколько мечей работы полоцких кузнецов.

— Мечи? — удивленно переспросил Ратибор. — А на что ему мечи? У него своих, поди, хватает.

— Мечи у конунга есть, ярл, — спокойно ответил посланец. — Но такие, как у вас, он еще не видел. Говорят, ваши кузнецы секрет знают, как делать сталь крепче, чем у франков.

Ратибор усмехнулся. Секрет действительно был — мастер у него знающий имелся, да еще и думающий. Он-то и ковал те мечи. Но рассказывать о нем первому встречному не стоило.

— Мечи есть, хорошие. Но какие могут быть секреты? — удивленно развел руки он. — Ладно. Передай своему конунгу, что мы поговорим об этом завтра. Сегодня мы устали с дороги и хотим отдохнуть.

— Об отдыхе конунг мне тоже велел передать. Он приглашает вас всех к себе на подворье сегодня, как стемнеет. Будет пир.

— Передай конунгу — мы придем. Благодарю тебя!

* * *

Пир у конунга Бернта удался на славу. Хотя, если быть честным, Ратибор ожидал большего. Но скромность здешних обычаев с лихвой компенсировалась радушием хозяина и медом. Да, меда было много. Хмельного, сладкого, с травяным привкусом, от которого разбегались глаза и немели колени. Отовсюду слышались взрывы хохота, звон чаш, бряцанье мечей и ржание коней — последнее, впрочем, скорее всего, показалось уставшему Ратибору. Наверное, это просто воины ржали, как кони.

За длинными столами, сколоченными из толстых дубовых досок, сидели и свои, и чужие. Плечом к плечу с воинами Ратибора теснились воины конунга Бернта, местные знатные ливы, земгалы, селоны в своих грубых одеждах, гости из-за моря с их чудными обычаями, разные скандинавы и даже странный купец в тюрбане, которого Бернт привез из какого-то недавнего плавания. Все они пили, ели, пели и горланили что-то нечленораздельное. Где-то в углу, зарывшись носом в миску с кашей, спал старый скальд, должно быть, утомленный чтением саг. А прямо по центру пиршественного зала на полу лежала здоровенная свинья, нашпигованная яблоками и чем-то еще, источая умопомрачительный аромат жареного мяса и пряных трав.

Бернт, человек средних лет, высокий и крепкий, с ухоженной бородой и умными серыми глазами, восседал на почетном месте — на высоком кресле, покрытом медвежьими шкурами.

— Ярлы! — громыхнул Бернт, поднимая чашу. — Хвала богам, что привели вас в мой дом! Я рад видеть вас снова! О, и родич мой новый здесь! Приветствую тебя, хевдинг Магни! Как поживает моя племянница? Расскажешь позже. А сейчас — пейте и веселись!

— Благодарствуем, конунг, — ответил Ратибор за всех, осушая свою чашу до дна.

Пир разгонялся все быстрее и быстрее.

Сергей, сидевший по правую руку от Ратибора, уже вовсю обсуждал с соседом достоинства боевых топоров. Аудульф с Беляем усердно дегустировали местное пиво, закусывая рыбой. Акке с Ториром сегодня скромно пили квас, украдкой поглядывая на дочек местной знати. Магни же, как самый близкий родственник Бернта, подошел к конунгу и о чем-то негромко беседовал с ним. Наверное, рассказывал, как живет племянница Лагерта.

Ближе к полуночи, когда многие уже начали клевать носом, а некоторые и вовсе уснули прямо за столом, Ратибор перехватил взгляд Бернта. Конунг едва заметно кивнул ему в сторону неприметной боковой комнаты, встал и скрылся за низкой дверкой. Ратибор понял намек, поднялся и последовал за ним.

— Ну, говори, воевода, — начал Бернт, когда они остались вдвоем. — Что стряслось? Я вижу по твоим глазам, что вы пришли не только торговать.

Ратибор налил себе и конунгу по чаше меда и, отхлебнув глоток, начал:

— По дороге сюда, на ночевке у реки, на нас напали лехиты.

— Лехиты? — переспросил Бернт, и его брови удивленно взлетели вверх. — Здесь? Далеко от моих земель?

— Совсем недалеко. Меньше дня по воде. Именно лехиты, — подтвердил Ратибор. — Около двух с половиной сотен воинов, хорошо вооруженных и обученных. Мы отбились, потеряли людей, но лехитов полегло много больше. Часть из них ушла в лес. Преследовать в чужих болотах мы не стали.

Бернт задумался. Он медленно крутил в руках чашу, не спеша пить.

— Значит, лехиты рыщут по берегам Двины, — пробормотал он. — Это плохо. Очень плохо. Если они добрались до этих мест, то и до Даугмале могут дойти. А у меня здесь бойкая торговля, много добра, много людей.

— Затем я и хочу попросить тебя, конунг, — продолжил Ратибор. — Мы идем далеко на север, сами не сможем. Оповести об этом князя Олега в Полоцке. Пусть он вышлет дозоры на реку, чтобы перехватить этих тварей и постеречь торговые пути от таких же. И сам берегись. Укрепи стражу, вышли дозоры в округу. Может, даже попытайся изловить тех лехитов, что ушли от нас. Я расскажу, где это случилось, можно попробовать выйти на них по следам.

Бернт поднял чашу:

— Хорошо, Ратибор. Я сделаю, как ты просишь. Князю Олегу отправлю весть завтра же, с первым же кораблем, что идет в Полоцк. А лехитов… Лехитов мы поищем. Не люблю я, когда чужаки шарят по моим берегам без спроса, — он отхлебнул меда и усмехнулся. — А теперь иди, отдыхай. Завтра у нас будет новый день, и, быть может, новые дела.

Ратибор поклонился и вышел из комнаты. Пир продолжался, но воеводу уже клонило в сон. Он нашел свободную спаленку-клетушку и, не разоблачаясь, рухнул на лавку и погрузился в дрему. Снились ему корабли, волны и далекие берега, где его ждали новые приключения.

А наутро, едва солнце встало над Даугмале, драккары снова были готовы к отплытию. Свежий ветер раздувал паруса, и на душе у Ратибора было спокойно. Впереди ждал остров Эзель.