Маленькая усадьба, которую Сигрид делила с сынишкой Олафом, стояла на отшибе, окруженная низким плетнем и чахлыми яблонями. Дом был небогат, но чист: крыша не текла, оконца целы, дым из продухов шел ровно.

Ратибор постучал. На этот раз дверь открыла сама Сигрид — худая, бледная, с красными глазами, будто недавно плакала. Увидев гостей, она вздрогнула, но пригласила войти.

— Садитесь, — сказала она, указывая на лавки. — Извините, пива нет и угостить вас нечем… Олаф, принеси всем воды.

Мальчик, который стоял за материнской спиной, быстро метнулся к бочке с водой и притащил большой ковш. Ему не было и четырех лет, но держался он уже как взрослый — серьезно, без улыбки.

Беляй, глядя на него, вдруг подумал, что когда-то и он был таким. И его мать тоже плакала по ночам, и он тоже подавал воду гостям, которые приходили с плохими или хорошими вестями. Чаще — с плохими.

— Рауд мертв, — сказал Беляй без предисловий. — Я убил его своими руками.

Сигрид замерла. Потом медленно перекрестилась (она оказалась христианкой, в отличие от большинства жителей Роскилле) и прошептала:

— Спасибо тебе, Исбьёрн, спасибо. Упокой, Господи, душу раба твоего Ормарра и всех, кто погиб от руки этого злодея Рауда.

Олаф подошел к матери, обнял ее за ноги, и она, не сдерживаясь больше, разрыдалась. Слезы текли по ее щекам, но это были слезы облегчения, слезы надежды — первый раз за долгий срок.

Ратибор дал ей время выплакаться, а потом сказал:

— Конунг признал наследство. Земля Бьёрна Синеглазого отныне принадлежит Исбьёрну. Мы хотим продать ее и отдать тебе деньги. Это будет твоя доля — за мужа, за родню, за все, что ты потеряла.

— Продать? — Сигрид вытерла слезы рукавом и удивленно посмотрела на Беляя. — Но это же твоя земля, твоя кровь…

— Земля без хозяина — не земля, а пустырь, — ответил Беляй. — Я не собираюсь здесь жить. У меня другая жизнь — в Пальтескье, в походах, на море. Там я — уважаемый человек. А тебе деньги нужнее. Ты вырастишь сына, купишь корову, построишь дом получше этого — свой. И будешь поминать нас добрым словом.

— А если кто-то снова нападет? — спросила Сигрид. — Если придут еще разбойники, как Рауд?

— Не придут, — самоуверенно заверил ее Аудульф. — Мы теперь тут самые главные разбойники. Все знают, что мы с Раудом сделали. Побоятся.

В этот момент неожиданно заговорил Йонаш из Ботшинкая — молодой угр, друг Ратибора, который до сих пор молчал. Он был широкоплечим, среднего роста и крепкого телосложения, с добрыми карими глазами и ухоженной темной бородкой. Йонаш встал, кашлянул в кулак и сказал:

— Сигрид… можно мне с тобой поговорить? Это важно.

Все переглянулись. Сигрид удивленно подняла брови, но кивнула.

— Олаф, иди во двор, поиграй, — сказала она сынишке.

Мальчик, поняв, что его выпроваживают, не стал спорить — вышел, притворив за собой дверь.

Йонаш помялся, покраснел, потом выпалил:

— Сигрид, ты мне очень понравилась. Я как увидел тебя в первый раз, когда мы пришли к тебе расспрашивать про Рауда, — сердце так и екнуло. Такая ты красивая, добрая, сильная. Да еще и христианка, что для меня тоже важно. Муж твой погиб, это горе. Но жизнь продолжается. Я хочу заботиться о тебе и о твоем сыне. Если ты, конечно, не против.

Сигрид онемела. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Ты… ты что, предлагаешь мне… — запинаясь, проговорила она.

— Я предлагаю тебе стать моей женой, — твердо сказал Йонаш. — Я достаточно богат, у меня есть дом в Пальтескье, есть земля, есть скотина. Ратибор подтвердит, я хороший воин, надежный муж и детей люблю. Олафа я выращу как своего, тем более, что мы с твоим родичем Беляем большие друзья.

В комнате стало очень тихо. Ратибор одобрительно улыбался, Аудульф подавил смешок, Торир отвернулся, делая вид, что рассматривает трещину на стене. Бьёрн открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Беляй шикнул на него.

Сигрид посмотрела на Йонаша. Долго, внимательно, будто видела его впервые.

— Ты серьезно? — спросила она.

— Серьезнее не бывает, — ответил Йонаш.

— Мы знакомы всего ничего.

— А я в такие дела верю с первого взгляда. У меня отец мать тоже с первого взгляда полюбил. И дед бабку. И прадед прабабку. У нас все в роду так.

Сигрид не выдержала — рассмеялась. Сквозь слезы, но смех был настоящим, живым.

— Ты чудак, Йонаш, — сказала она. — Но… я подумаю.

— Думай, — кивнул Йонаш. — Я могу и подождать. Я терпеливый. Только не слишком долго, потому что мы скоро уплываем, а без тебя мне не хочется уплывать.

— Без меня? — Сигрид удивилась. — А я-то тут при чем?

— А ты поедешь с нами, — вступил в разговор Ратибор. — Если согласишься, конечно. Мы продадим землю, деньги отдадим тебе. Но оставлять в Роскилле вас с сыном одних — неразумно. Мало ли кто еще позарится на твое добро, несмотря на то, что сказал Аудульф. А с нами ты будешь под защитой, и Олаф вырастет среди воинов, настоящих мужчин. Он выучится меч держать, станет достойным человеком.

— Я уже умею! — раздалось из-за двери. Олаф, оказывается, подслушивал.

— Заходи, — позвала Сигрид.

Мальчик вошел, насупленный. В руке он держал деревянный меч — грубо выструганный, но с рукоятью и перекрестьем.

— Я сам сделал, — сказал он. — Меня Аудульф научил.

Мальчик кивнул на грозного ульфхеднара, который, оказывается, уже успел подружиться с ребенком.

— Настоящий воин растет, — усмехнулся Аудульф. — Жалко такого здесь оставлять. Кстати, держи подарок, Олаф! Как и обещал!

Он протянул мальчугану небольшой нож в кожаных ножнах с подвесом.

— Носи с честью, парень!

Глаза Олафа заблестели от счастья. Он схватил нож обеими ручонками, прижал к груди, а потом принялся прилаживать подарок к ремешку, заменявшему ему пояс.

Воины заулыбались.

Сигрид обвела взглядом всех — суровых, но добрых, чужих, но уже ставших почти родными. Потом остановилась на Йонаше.

— Ты правда меня не бросишь? — тихо спросила она.

— Клянусь Иисусом Христом, — Йонаш положил руку на сердце. — И Тором. И всеми богами, если ты еще каких почитаешь.

— Иисусом. Этого достаточно, — улыбнулась Сигрид. — Ладно. Я согласна.

Она шагнула к Йонашу, и он обнял ее — осторожно, нежно, боясь сделать больно. Олаф, подумав секунду, подбежал и обнял их обоих.

— У нас теперь будет новый папа? — спросил он.

— Будет, — ответила Сигрид, гладя его по голове. — Будет, сынок.

Бьёрн Болтун, который все это время сдерживался из последних сил, наконец выдохнул:

— Ну слава богам, а то я уже думал, что лопну. Такая трогательная сцена, а я молчу. Вы знаете, как это трудно — молчать? Вот мой дядя, пусть ему славно пируется в Вальхалле…

— Бьёрн, — сказали все хором.

— Молчу, молчу, — покладисто ответил он.

Однако, через две секунды Болтун, не удержавшись, добавил:

— Но если вы не возражаете, я скажу тост. За любовь! За то, чтобы у всех нашлось такое же счастье, как у этих двоих! И за новых родичей наших ульфхеднаров и ярла!

— За любовь! За родичей! — подхватили воины и выпили воды.

Но напиток этот показался им слаще меда, потому что пили его за счастье.

* * *

На следующий день, когда Ратибор и его люди готовились к отплытию, Бьёрн Болтун подошел к нему с важным видом.

— Ярл, — сказал он. — У меня к тебе дело.

— Говори.

— У нас теперь много драккаров, — Бьёрн начал загибать пальцы, считая. — Твои два, моя «Ласточка» и три трофейных, в том числе большой «Говорун». А людей — всего ничего. Нам нужно пополнить хирд новыми гребцами.

— Ты сможешь набрать хирдманов в Роскилле?

— А то! Здесь полно хороших парней, которые мечтают о приключениях. И девок, которые мечтают о хороших парнях. И стариков, которые мечтают о том, чтобы их оставили в покое. Я уже поговорил с некоторыми.

— С кем?

Бьёрн гордо выпрямился.

— Во-первых, со своим племянником, Хальфданом. Парень здоровый, как дуб, и тупой, как тот же дуб, но веслом машет отлично. Во-вторых, с сыном рыбака Торкелем — он ходил со мной в прошлый поход, и мы там три корабля отбили у пиратов. В-третьих, с Оддом Косым — знаешь, такой, с лицом, похожим на задницу? Он хоть и страшный, но стреляет из лука так, что птица на лету падает.

— Это все?

— Нет. Еще двое — братья из Скулкельды. Их ярл обидел, они хотят отомстить. Я сказал, что ты поможешь, если они будут хорошо служить.

— Я помогу? — удивился Ратибор. — А ты не слишком много на себя берешь, хольд? Сам ко мне только напросился и уже командовать начал?

— Ярл, ты против, что ли⁈ Я же тебе приглянулся, это видно всем! — Бьёрн положил руку Ратибору на плечо. — Мы теперь почти родственники. Я тебе жизнь спас, ты мне — кошелек набил. Мы вместе горы перешли, вместе головы рубили. Я имею право говорить от твоего имени. Если, конечно, ты не против.

Ратибор задумался. С одной стороны, наглость Бьёрна переходила все границы. С другой — без команды трофейные корабли действительно оставались бесполезной грудой досок.

— Сколько человек ты уже насобирал? — спросил он.

— Два десятка, это пока что, — Бьёрн просиял. — Восемнадцать гребцов, все воины отменные, один болтун — это я, и один повар, который умеет готовить так, что пальчики оближешь. Его зовут Гуннар, он толстый, веселый и не очень хорошо умеет драться. Но на кухне он — бог.

— Повар — это хорошо, — признал Ратибор. — А кто будет кормчими на этих кораблях?

— Я — на «Говоруне», — сказал Бьёрн без тени сомнения. — Кто же еще? Ты меня уже знаешь, как свои пять пальцев. И команду я, считай, себе подобрал. Все по-честному. На второй дядю своего позову, он — кормчий не хуже меня…

— Погоди-ка, а кто тогда в Вальхалле у тебя все время пирует?

— Это не тот дядя, который пирует, это другой…

— Ты будешь командовать драккаром? — Аудульф, услышавший разговор, расхохотался. — Ты же кривоногий коротышка, который не может заткнуться даже во сне!

— А ты, волчара, молчи, — сделал вид, что обиделся, Бьёрн. — Зато я плаваю лучше тебя, стреляю лучше тебя, и языком работаю так, что любого врага заболтаю до смерти. Командир должен не только мечом махать, но и головой думать. А у меня с головой все в порядке, если не считать того, что иногда из нее вылетают лишние слова.

— Лишние — это мягко сказано, — хмыкнул Аудульф.

— Ладно, Бьёрн, — решил Ратибор. — Быть тебе командиром «Говоруна», но с двумя условиями.

— С какими? — насторожился Бьёрн.

— Ты будешь докладывать мне каждый день о состоянии корабля, о настроении команды и о любых подозрительных событиях. Это первое. И ты найдешь еще хирдманов на другие корабли. Это второе. Но проверять их будем мы с Аудульфом и Беляем.

— Докладывать? Набрать еще? — Бьёрн просиял. — Да я с удовольствием! Я буду докладывать так подробно, что ты будешь знать, кто, когда и сколько раз ходил по нужде. Я наберу лучших хирдманов! Я буду…

— Бьёрн! — рявкнули все.

— Молчу, молчу. Но докладывать буду. И хирдманов найду. Обещаю.

И он сдержал слово. Неизвестно где, но Бьёрн отыскал еще пять десятков искателей приключений всех мастей — и данов, и фризов, и еще кого там только не было. И воины, и бонды, и купцы. Ратибора устроили пока что все — гребцы были и правда нужны, а потом он присмотрится к каждому и решит, кого оставить в хирде, а кого прогнать. А доклады Бьёрна стали легендой в отряде: они длились часами, содержали массу отступлений о погоде, о рыбе, о девушках, о том, как его дядя ходил в поход на свеев, и о том, почему в Роскилле самое лучшее пиво. Ратибор слушал, стиснув зубы, но не перебивал. Потому что Бьёрн Болтун, при всей его болтовне, был лучшим кормчим, лучшим проводником и, черт возьми, отличным другом, который только мог повстречаться на его пути.

Утром, когда солнце только показалось из-за горизонта, корабли покинули гавань Роскилле. На корме «Кречета» стояли Ратибор, Аудульф, Беляй и Йонаш, который не выпускал руки Сигрид. Рядом со взрослыми, задрав нос, замер Олаф с ножом в руке. За ними следом шли еще три драккара.

Замыкал флотилию «Говорун». На его корме важно восседал Бьёрн Болтун.

Он не говорил — он вещал.

— Отчаливай! Левый борт — суши весла! Правый — греби! Полный вперед! Эй, Хальфдан, не дрыхни на руме! А ты, Торкель, держи парус, не то я тебя за борт выкину, и будешь ты плавать вместе с рыбами, а рыбы, знаешь, очень любят лакомиться человечиной, особенно свежей, особенно если человек не мылся три дня, а ты, между прочим, не мылся…

— Бьёрн! — раздался дружный вопль с «Кречета».

— Молчу! — отозвался Бьёрн.

Но молчал он ровно три секунды, а потом заговорил снова, потому что молчать он не умел. Да и зачем, если есть о чем поговорить, есть кому рассказать и есть куда плыть?

А впереди был новый поход, новые земли, новые приключения. И новая сага, которую Бьёрн Болтун обязательно расскажет. Если, конечно, его кто-нибудь будет слушать.