Корабли вошли в гавань Роскилле под вечер третьего дня. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в багрянец, и на этом кровавом фоне пять драккаров — «Белый Кречет» и «Серебряный Волк» Ратибора и трофейные корабли Рауда, главный из которых Бьёрн Болтун уже успел окрестить «Говоруном» в честь самого себя, — выглядели как призраки, вернувшиеся из небытия.

— Глядите-ка, уже встречают, — сказал Аудульф, кивая на причал.

Там и правда собрался народ. Конунг Харальд Клак, опираясь на посох, стоял в окружении своих ярлов и хирдманов. Рядом, чуть поодаль, толпились любопытные — рыбаки, купцы, женщины с детьми. Все хотели посмотреть, с чем вернулись варяги, которые обещали разобраться с ярлом-разбойником.

— С прибытием! — крикнул Харальд, когда «Кречет» причалил. — С победой, как я погляжу?

— С победой, конунг, — ответил Ратибор, спрыгивая на причал. — И с подарками.

Он хлопнул в ладоши, и воины начали выгружать на причал трофеи — долю конунга. Первыми пошли меха — связки соболей, куниц, песцов, захваченные в пещерах Рауда. Потом тюки с дорогими тканями — византийским шелком, фризским сукном, арабской парчой. Потом — бочонки с вином и медом, кувшины с маслом, которые ярл награбил у купцов.

Харальд смотрел, и глаза его разгорались недобрым огнем. Он потирал руки, покусывал губу, но старался сохранять достоинство.

— Недурно, — сказал он. — Недурно. А где сам Рауд?

— Здесь, — Беляй скинул с плеча кожаный мешок, поставил его на землю и развязал.

Мешок упал, и из него выкатилась голова ярла — страшная, застывшая, с раскрытым ртом и остекленевшими глазами. Волосы Рауда, заплетенные в косу, были перепачканы запекшейся кровью.

Несколько женщин вскрикнули. Дети спрятались за материнские юбки. Харальд несколько брезгливо, но с интересом, наклонился, рассмотрел.

— Он, — признал конунг. — Узнаю этого пса. Глаза такие же злые, как при жизни, — он выпрямился, отряхнул руки. — Значит, условие выполнено. Можете считать себя свободными от обязательств.

— А земля? — спросил Беляй. — Одаль моего отца?

Харальд усмехнулся.

— Об этом, парень, мы поговорим отдельно. Не на причале же, при всем честном народе. Завтра утром, в моем доме. А сегодня — пир! Я угощаю!

Он повернулся и зашагал вверх по улице, увлекая за собой свиту. Ратибор переглянулся с Аудульфом.

— Что-то не нравится мне его усмешка, — задумчиво проговорил ульфхеднар.

— Мне тоже, — ответил Ратибор. — Будем настороже.

Пир у Харальда Клака задался на славу. Конунг не скупился: выкатил лучшие бочки с пивом, велел зажарить трех быков и десяток баранов, призвал лучших скальдов и музыкантов. Гости пили, ели, веселились, но Ратибор и его друзья почти не прикасались к еде. Они сидели за столом, переглядывались и ждали утра.

— У него что-то на уме, — сказал Торир, старый викинг, который всегда чуял недоброе. — Я этого Клака знаю много лет. Он хитер, как лис, и жаден, как сорока. Если он что-то задумал — пиши пропало.

— Не пропало, — ответил Беляй. — Земля моего отца — моя по праву. Он не посмеет ее отнять.

— О, еще как посмеет, — усмехнулся Торир. — Ты для него — чужак. А чужаков можно обвести вокруг пальца, особенно если у тебя власть и большой хирд. Мы, конечно, тоже не лыком шиты, но в его доме — его правила.

— Посмотрим, — сказал Ратибор.

* * *

Утро выдалось хмурым. Небо затянуло тучами, моросил мелкий, противный дождь, и ветер гнал волны в гавань, заставляя корабли стучать бортами о причал.

Ратибор, Аудульф, Беляй, Йонаш, Бьёрн Болтун и Торир пришли к длинному дому конунга, как было условлено. Их провели в палату — большую, с высоким потолком, украшенную резными столбами и дорогими коврами. Харальд сидел на возвышении, в кресле с резной спинкой, и разглядывал гостей с легкой, чуть заметной усмешкой на губах.

— Садитесь, гости дорогие, — сказал он, указывая на лавки. — Поговорим.

Они сели. Харальд дал знак трэлям налить всем пива, помолчал, барабаня пальцами по подлокотнику, потом заговорил:

— Земля, о которой идет речь, — одаль Бьёрна Синеглазого, — стоит недешево. Хорошие луга, лес, удобный выход к морю. После того, как Ормарр погиб, а Рауд сжег усадьбу, земля эта перешла в мое владение — как выморочное имущество. Таков закон.

— Закон? — переспросил Беляй. — Какой закон? Я — сын Бьёрна Синеглазого, племянник Ормарра. У меня есть право наследования.

— Право, — Харальд усмехнулся. — Право нужно подтвердить. Вы убили Рауда — это хорошо. Но этого мало. Нужно еще, чтобы я, как конунг, признал ваше право. А я, знаете ли, могу и не признать.

— Ты обещал, — жестко сказал Ратибор. — При всех. Мы свершим правосудие — земля будет нашей. Мы свершили. Теперь твоя очередь.

— Обещал, — согласился Харальд. — Но я не говорил, что отдам землю даром. Я сказал: признаю наследство. А признание — это не передача. Земля пока что моя. Я владею ею по праву конунга. А вы… вы можете ее выкупить.

— Выкупить? — Аудульф вскочил, опрокинув лавку. — Ты что, нас за дураков держишь?

— Сидеть! — рявкнул Харальд, и его хирдманы, стоявшие у стен, положили руки на мечи. — В моем доме — мои порядки. Хотите землю — платите, не хотите — убирайтесь восвояси.

В палате повисла напряженная тишина. Ратибор жестом велел Аудульфу сесть, потом повернулся к конунгу.

— Сколько? — спросил он.

— Половину того, что вы привезли, — не моргнув глазом, сказал Харальд. — Золотом, серебром и товарами.

— Половину? — Торир даже присвистнул. — Ты, конунг, с ума сошел? Мы добыли это потом и кровью, а ты хочешь забрать половину за то, что мы же и сделали?

— Я дал вам разрешение, — напомнил Харальд. — Без моего слова вы бы не посмели и носа высунуть из Роскилле. Я обеспечил вас припасами, я дал вам Сигрид — она рассказала все. А теперь вы хотите получить землю даром? Нет, так не бывает.

— Это не даром, — спокойно сказал Беляй. — Это за кровь. Моя кровь пролита. Мои родичи погибли. Мы убили Рауда, твою занозу, от которой ты хотел избавиться чужими руками. А теперь ты еще хочешь нажиться на этом?

Харальд помолчал. Его взгляд скользнул по лицам гостей — по суровому лицу Ратибору, по разъяренному лицу Аудульфу, по спокойному, как лед, лицу Беляя, по каменному лицу Йонаша, по хитрому лицу Торира и по болтливому, но вдруг ставшему серьезным, лицу Бьёрна.

— Треть, — сказал он наконец. — Треть добычи. Это мое последнее слово.

— Ничего, — отрезал Ратибор. — Ты получишь долю, какую заслужил. Десятую часть. За разрешение, за припасы, которые были и так нами оплачены. За Сигрид — отдельная благодарность, но не золотом.

— Десятую? — Харальд покраснел. — Ты смеешься надо мной, варяг?

— Я не смеюсь. Я предлагаю честную сделку. Ты получаешь десятую часть добычи, а мы — землю. Идет?

— Не идет.

Тогда заговорил Бьёрн Болтун. Он вышел вперед, упер руки в боки и, глядя прямо в глаза конунгу, затараторил:

— Слушай, Харальд Клак, ты, конечно, конунг, и я тебя уважаю, но давай рассуждать здраво. Если мы не получим землю, мы уплывем, и ни ты, ни твои люди больше никогда не увидят ни золота, ни серебра, ни мехов, ни шелка. А земля эта без хозяина зарастет бурьяном, и никто на ней не поселится, потому что вокруг разбойники шастают. А ты, конунг, без нас, без наших мечей и топоров, так и будешь сидеть в Роскилле и ждать, когда на тебя нападут свеи или еще кто. А нападут — и что ты сделаешь? Позовешь нас? А мы будем далеко, и нам будет не до тебя, потому что мы найдем другую землю, в другом месте, а ты останешься с носом.

— Ты угрожаешь мне? — Харальд прищурился.

— Я предупреждаю, — Бьёрн даже не смутился. — Это разные вещи. Угроза — это когда я говорю: «Отдай землю, или я убью тебя». А предупреждение — когда я говорю: «Если ты не отдашь землю, ты пожалеешь, но не потому, что я злой, а потому, что ты глупый». А ты не глупый, конунг. Ты умный. Поэтому ты согласишься на честных условиях.

Харальд уставился на Бьёрна, раскрыв рот. Такой наглости от него он вообще не ожидал.

— Кто это? — спросил он Ратибора, кивая на коротышку, будто бы видя его впервые в жизни.

— Я — Бьёрн Болтун, если ты запамятовал, конунг, — ответил сам Бьёрн. — Кормчий, проводник, воин, красавец и просто хороший человек. И еще — хольд ярла Варди Хвидфалька.

Ратибор и его друзья удивленно выпучили глаза от такого заявления Бьёрна.

— Болтун — это точно, — пробормотал Харальд, не обратив на это внимания, а потом снова посмотрел на Ратибора. — С каких это пор он твой хольд? Он же живет в Роскилле, на моей земле!

— С тех самых пор, когда я принял его на службу с тремя долями в добыче, как и полагается кормчему! — не растерялся Ратибор. — И хольдом его сделал за храбрость.

— И земля, на которой я живу в Роскилле, моя, — влез Бьёрн. — Моя родовая земля, которая…

— Помолчи, хольд! — повысил голос Ратибор и выразительно посмотрел на Бьёрна.

Тот заткнулся, сообразив, что болтать лишнего сейчас не стоит.

— Да, Бьёрн теперь мой человек, — повторил Ратибор. — И он прав. Ты получишь десятую часть, наше уважение и помощь в будущем, если понадобится. А если нет — мы призовем в свидетели всех богов, но не уйдем просто так.

Харальд долго молчал, размышляя.

Затевать драку, пусть даже с сотней воинов, он не хотел. Да, сейчас у него под рукой двести с лишним хирдманов, и они разобьют этого Варди. Но какой ценой? Будут потери, и большие. Сейчас для конунга это не позволительно, его хирд и так слаб и раскидан по землям данов для защиты границ от внешних угроз и усмирения внутренних врагов. Но для борьбы с конкурентами, в частности — с Хориком, очень нужны деньги. Он долго взвешивал, прикидывал, считал. Потом вздохнул.

— Пятую часть, — сказал конунг. — И мы в расчете.

— Десятую, — стоял на своем Ратибор.

— Восьмую.

— Девятую.

— Девятую — и земля ваша, — Харальд хлопнул ладонью по столу. — По рукам?

Ратибор переглянулся с товарищами. Беляй кивнул. Аудульф, скрепя сердце, тоже. Бьёрн хотел что-то добавить, но Торир зажал ему рот рукой. Йонаш промолчал.

— По рукам, — ответил Ратибор.

Конунг облегченно выдохнул. Срочно вызвали уважаемых жителей Роскилле и нескольких гостей, в присутствии которых конунг поклялся в честности совершения сделки, Беляй с Ратибором сделали то же самое. Аудульф лично сходил на корабль за деньгами. Договор был заключен перед лицом богов и свидетелей. Беляй впервые за долгое время позволил себе улыбнуться.

— Теперь земля твоя, — сказал Харальд, пожимая руку Беляю. — Владей, сын Бьёрна. И пусть твой род процветает на этой земле.

— Спасибо, конунг, — ответил Беляй. — Мы не забудем.

— Твоя доля, конунг, — Ратибор кивнул Аудульфу, и тот выложил на стол увесистый мешок с золотом и серебром — девятую часть от всего, что они привезли. — Благодарим за сотрудничество.

Харальд схватил мешок, взвесил в руках, заглянул внутрь. Блеск монет отразился в его глазах, и он снова улыбнулся — уже по-настоящему, без притворства.

— Приятно иметь дело с честными людьми, — сказал он. — Если еще что понадобится — обращайтесь. Я всегда буду рад вам.

— Обязательно, — соврал Ратибор.