Три дня прошло с того дня, как Ратибор и его люди получили от конунга Харальда Клака поручение искать ярла Рауда. Три дня ушло на то, чтобы снарядить корабли, пополнить припасы, еще раз подробно расспросить Сигрид о последних часах жизни Ормарра и получить дополнительные сведения от местных рыбаков, которые видели странные корабли в восточных шхерах.

Теперь два драккара Ратибора медленно крались вдоль изрезанного берега, туда, где море встречалось со скалами, а скалы уходили в небо острыми зубцами.

На корме головного драккара, у руля, стоял Бьёрн Болтун.

Был он невысок ростом, едва достигая плеча Аудульфу, и имел вид совершенно негероический. Кривоватые, короткие ноги в обмотках горчичного цвета и мягких кожаных ботинках твердо держались на палубе, не обращая внимания на качку; длинные, непомерно сильные руки то и дело взлетали в воздух, когда он начинал очередную историю. Говорил Бьëрн без умолку, пересыпая речь такими подробностями, что иногда хотелось зажать уши.

— … а этот фьорд, между прочим, называется Фьордом Трех Сосен, потому что когда-то давно тут росли три сосны, только их вырубили еще при прадеде ярла Хюсинга, который, кстати, утонул именно здесь, когда хотел показать своим людям, как надо обходить вон тот камень, который торчит из воды чуть левее, — Бьёрн ткнул пальцем в едва заметную точку на горизонте. — Камень этот, между прочим, зовут Пьяной Бабой, потому что он качается, если на него налететь, но налетать не советую, потому что он под водой еще шире, чем над водой, а если врежешься — днище как резанет, так и прощай, кораблик…

— Ты все это уже рассказывал, — проворчал Аудульф, который сидел рядом с Бьëрном за веслом и с каждой минутой мрачнел все больше. — Ты можешь заткнуться?

— Могу, — обиженно сказал Бьёрн. — Но тогда ты не узнаешь, где тут подводные рифы, про которые кроме меня и еще нескольких рыбаков никто не знает, а если и ты не узнаешь, то налетишь на них, и тогда весь ваш поход, считай, насмарку, потому что без корабля вы быстро превратитесь в корм для акул, здесь акул, знаешь ли, хватает, и они очень любят норегов с утра пораньше, когда те вылезают на берег мокрые и беспомощные…

— Бьёрн, — спокойно сказал Ратибор, не оборачиваясь. — Веди корабль. Меньше слов — больше дела.

— Так я и веду! — возмутился Бьёрн. — Я что, не веду? Веду! Просто рассказываю попутно, чтобы людям не скучно было, а то сидят, молчат, как рыбы. Я, знаешь, в походах всегда говорил, потому что тишина — это когда кто-то умер или спит, а если все бодры и здоровы, то почему бы и не поболтать? Вот мой дядя, царствие ему небесное, говорил: «Бьёрн, если бы твой язык можно было привязать к веслу, мы бы до Миклагарда за неделю дошли»…

— Аудульф, — Ратибор бросил короткий взгляд на здоровяка. — Не убивай его. По крайней мере, пока мы не вышли из шхер.

Аудульф скрипнул зубами, но промолчал. Он уже понял: Бьёрн — как вода в проруби, не переспоришь, не перекричишь, можно только терпеть.

Корабли втянулись в узкий проход между двумя скалистыми островами. Вода здесь была темная, почти черная, и пахла йодом и гниющими водорослями. Справа и слева вздымались гранитные стены, местами нависая так низко, что мачты приходилось опускать.

— Теперь слушайте сюда и запоминайте, — голос Бьёрна вдруг стал серьезным, потерял привычную болтливость, стал жестким, командным. — Здесь, слева от нас, под водой идет гряда. Она тянется на двадцать шагов, потом обрывается. Держаться надо правым бортом, но не вплотную, потому что справа отвесная стена, и если на нее навалит волной, то вышибет и переломает все весла. Так что идем ровно посредине. Я буду говорить «вправо» или «влево» — слушаться сразу, без вопросов.

С этими словами Бьëрн хлопнул Аудульфа по плечу и указал тому на рулевое весло.

— Теперь ты поведешь, а я на нос — следить. Ты, блондин, не зевай. Когда я крикну «влево», то дави что есть силы, понял? Если замешкаешься — камни размажут нас по скале, как масло по хлебу.

Аудульф удивленно выпучил глаза, разинул рот и медленно кивнул, крепко схватившись за кормило.

Корабль медленно пополз вперед. Бьёрн уже стоял на носу, вцепившись одной рукой в планширь, и его кривые ноги, казалось, врастали в палубу. Он не сводил глаз с воды — видел то, что другие не замечали: едва заметные водовороты над подводными камнями, изменение цвета воды с темно-зеленого на синеватый, струйки пены, которые тянулись от скрытых рифов.

— Влево! — негромко, но отчетливо скомандовал Бьëрн.

Аудульф навалился на весло. Драккар дрогнул, медленно поворачивая нос. Вода забором прошла в каких-то трех локтях от правого борта, и несколько хирдманов инстинктивно отшатнулись — под водой, в прозрачной глубине, они увидели острую, как нож, гребенку скалы, уходящую вниз на десятки локтей.

— Вправо! — крикнул Бьёрн.

Корабль качнулся в другую сторону. Миг спустя слева, в локте от планширя, из воды высунулся рогатый обломок скалы, покрытый ракушками и мокрыми водорослями.

— Вот так, — удовлетворенно сказал Бьёрн, когда опасный проход остался позади. — А говорите — болтун. Знать бы вам, сколько я в этих водах утопил кораблей, пока запомнил каждый камень.

— Сколько? — не удержался Аудульф.

— Три драккара, — серьезно ответил Бьёрн. — Но это были не мои, да и не виноват я, что они утопли. Я тогда ходил на службе у ярла Гуннара, чтоб ему весело в Вальхалле пировалось, он был хороший ярл, только глупый. Упертый, как баран. Я ему говорю: «Ярл, не ходи левым проходом, там подводная гряда». А он: «Молчи, Бьёрн, ты всего лишь кормчий, а путь я и сам знаю». Ну и… — Бьёрн вздохнул. — В общем, после того дня он стал ярлом без кораблей, а я стал свободным кормчим. Потому что я-то спасся, а драккары — нет. И тридцать человек тоже. Но я предупреждал — не послушали.

В голосе его впервые прозвучала горечь. Аудульф, хотевший было сказать колкость, прикусил язык. Даже он понял: этот коротышка с кривыми ногами видел смерть и на море, и на суше, и его болтовня не от легкомыслия, а от привычки заполнять тишину, в которой слишком часто гибли люди.

К вечеру они нашли первую стоянку — небольшую бухту, защищенную от ветра скалами. Корабли затащили носами на берег, поставили на якоря, выставили дозорных.

Бьёрн, который за день так и не сомкнул рта, вдруг замолчал. Он стоял на берегу, глядя на воду, и в свете закатного солнца его лицо казалось вырезанным из старого дуба.

— Что там? — спросил Ратибор, подходя к нему.

— Думаю, — коротко ответил Бьёрн.

— О чем?

— О Рауде. О том, где он мог спрятаться.

Бьёрн присел на корточки, взял палку и начал чертить на мокром песке карту. Рука его двигалась быстро, уверенно, без лишних движений.

— Смотри, ярл, — сказал он. — Здесь Роскилле. Здесь мы сейчас. К востоку — шхеры, милях28 в десяти отсюда. Дальше — открытое море. Между скалами есть несколько укромных бухт. Их никто не знает, кроме местных рыбаков. Ну, и меня, — Бьёрн усмехнулся. — Потому что много плавал с рыбаками, когда был совсем мальчишкой. Только они не знают, что я запомнил все.

Бьёрн начертил на песке извилистую линию — длинный пролив, проходящий между несколькими островами.

— Здесь — фьорд Мертвой Головы. Название страшное, но место удобное. Вход очень узкий, с двух сторон скалы. Если встать на якорь внутри — снаружи никогда не увидишь. Там и глубина подходящая, и берег пологий — можно вытащить корабль для ремонта или долгой стоянки.

— Откуда такие подробности? — спросил Торир, который вместе с братьями-ульфхеднарами тоже подошел послушать.

— Я там прятался от парочки назойливых морских ярлов два года назад, — просто ответил Бьёрн. — Пять кораблей меня искали и не нашли. А я сидел, мирно рыбу ловил и их ругал, потому что они мне весь промысел испортили.

Ратибор и Торир переглянулись. Выходило, что их болтливый проводник не только трепач, но и опытный, закаленный воин, который знал эти воды лучше, чем кто бы то ни было.

— Завтра идем туда, — решил Ратибор.

— А зачем завтра? — удивился Бьёрн. — Можно и сейчас. В полнолуние в этих местах светло, как днем. Месяц отражается от воды, и каждый камень видно. А днем, наоборот, солнце слепит, а тени от скал прячут рифы. Так что ночью даже лучше.

— Ночью? — Аудульф скептически хмыкнул. — Ты хочешь вести корабли в шхерах ночью?

— Хочу, — спокойно ответил Бьёрн. — И проведу. Потому что я это делал раз двадцать. А вы ждите пока здесь, варите кашу и отдыхайте. До полуночи я сначала проверю вход во фьорд на лодке. Если все тихо — вернусь и мы пойдем туда уже на драккарах.

Он встал, отряхнул песок с колен, хлопнул Аудульфа по плечу (тому пришлось пригнуться, потому что Бьёрн едва доставал ему до груди) и направился к маленькой рыбацкой лодке, которую они взяли с собой в поход, привязав к корме «Кречета».

— Я с тобой, — сказал Беляй.

Бьёрн оглядел его — молчаливого, светловолосого, с лицом, на котором последнее время редко появлялась улыбка, — и кивнул.

— Идем. Ты не болтаешь много, а в бою, я слышал, твоя рука тяжела. Такой помощник мне не помешает.

Лодка бесшумно отчалила от берега и растаяла в сумерках.

* * *

В эту ночь Ратибор не спал — слишком велико было напряжение. Сидел у костра, смотрел на звезды и слушал, как плещется вода. Аудульф рядом в сотый раз перебирал стрелы — точил наконечники, проверял древки с оперением. Торир сидел с закрытыми глазами, но тоже не спал — его выдавало ровное, слишком медленное дыхание человека, который находится в глубокой сосредоточенности.

— Они скоро вернутся, — сказал вдруг Аудульф.

— Откуда знаешь? — спросил Торир.

— Ветер переменился. Если бы они были в беде, я бы почувствовал.

— Чудеса, — хмыкнул старый викинг, но спорить не стал, тут же найдя рациональное с его точки зрения оправдание. — Хотя, от побратимов и не такого можно ожидать.

И правда, не прошло и половины часа, как из темноты выскользнула лодка. Беляй сидел на носу и улыбался — это было так неожиданно, что Аудульф чуть не выронил стрелу.

— Чему радуешься, Исбьëрн?

— Нашли, — коротко ответил Беляй. — След.

Он выпрыгнул на берег, помог Бьёрну вытащить лодку.

Болтун, как всегда, заговорил первым:

— Там, сразу в устье фьорда Мертвой Головы, на берегу, свежие следы костров. Головешек много, и земля примята — волочили тяжелое. И в воде заметил обрывки пеньки. Такая пенька только на драккарах, у рыбаков веревки потоньше и похуже. Рауд там был. Не сегодня — так дня два-три назад.

— Может он и сейчас там? — спросил Ратибор.

— Не знаю, — честно ответил Бьёрн. — Глубоко не зайдешь — нос к носу столкнуться можно, а на лодке от боевого корабля не сбежишь, вот мы рисковать и не стали. Нам надо идти на драккарах. Но вход узкий — пойдем по одному, друг за другом. Я проведу.

Он начертил на песке еще одну карту.

— Смотрите: здесь, у входа, два валуна. Один под водой, но в полнолуние его видно — вода светлая. Держимся от него на расстоянии трех локтей. Потом идем между скал по узкому проходу около полумили, а после — сразу поворот налево, но не резко, иначе кормой зацепим за скалу справа. Потом — двадцать гребков ровно, и мы уже в бухте. Там глубоко, спокойно. И берег песчаный — можно высадиться.

— Сколько кораблей там может стоять? — спросил Торир.

— Три-четыре — без стеснения, место позволяет. И если Рауд не дурак — он поставил один на входе, как сторожевой. Поэтому мы подойдем тихо, без огней. Гребем вполсилы, чтобы всплесков не было.

— А если на нас нападут в проходе? — спросил Аудульф. — Там же развернуться негде.

Бьёрн пожал плечами:

— Тогда нам конец. Но я думаю, что Рауд нас не ждет. Недавно был сильный шторм, его корабли могло знатно потрепать, а в этом фьорде удобно ремонтироваться. Если он нашел проход в бухту, то непременно там и останется. Я бы точно так сделал, — Бьёрн замолчал на мгновение, задумавшись. — Кроме того, ему нужно сосчитать и разделить добычу из одаля Ормарра и передохнуть. Да, он там, я чувствую.

— Хорошо, — подвел итог Ратибор. — Идем ночью. До рассвета должны быть в бухте. Если Рауд там — возьмем его спящим, если нет — продолжим искать дальше.

— А если их там будет больше нас? — спросил кто-то из младших воинов.

— Тем лучше, — усмехнулся Аудульф. — Всех разом и накроем.

Корабли отчалили, когда луна уже поднялась высоко. Свет ее был настолько ярким, что скалы казались вырезанными из серебра, а вода — расплавленным стеклом. Бьёрн снова стоял на носу, но теперь не говорил ни слова. Он только изредка поднимал руки — влево, вправо, вниз — убавить ход, вверх — прибавить.

Первые полчаса прошли без происшествий. Потом впереди показались два темных, почти черных выступа — скалы, о которых говорил Бьёрн. Одна из них торчала из воды на полтора локтя, другая была скрыта полностью, но ее присутствие выдавали маленькие водовороты на поверхности.

— Влево, — прошептал Бьёрн так тихо, что рулевой едва расслышал.

Драккар медленно повернул. Левый борт прошел в ладони от подводного камня — корпус слегка скрипнул, но не задел его.

— Вправо, — снова тихо проговорил Бьёрн.

Корабль вернулся на курс. Впереди темнел узкий пролив. Стенки его сжимались так сильно, что казалось — еще чуть-чуть, и драккар застрянет.

— Гребем вполсилы, идем медленно, — шепотом скомандовал Бьëрн.

Весла бесшумно вошли в воду. Ни скрипа, ни всплеска — только легкое журчание, которое терялось в ночных звуках.

Проход занял не больше половины часа, но каждому из сидящих на веслах он показался вечностью. Где-то слева, где-то справа, то приближаясь, то удаляясь, возникали скалы — черные, мокрые, с хищно нависающими карнизами. Несколько раз Бьёрн, напряженно вслушиваясь в тишину, подавал знак остановиться, и тогда корабль замирал.

— Чисто, — шептал он. — Идем дальше.

И они шли.

Когда проход внезапно расширился, Бьёрн выдохнул с облегчением.

— Все. Мы внутри.

Бухта круглой чашей лежала меж скал. Луна отражалась в ее гладкой, словно масляной, воде. На берегу темнел силуэт одного большого корабля, вытащенного на песок. Второй, чуть поменьше размером, стоял на якоре, и на его палубе горел тусклый огонек.

— Сторожевой, — тихо сказал Беляй, сидевший все это время позади Бьëрна. — Видишь? Один человек у мачты. Дремлет, кажется.

— Дремлет, — согласился кормчий. — Глупцы. Надо было не меньше двоих ставить.

— Это их проблемы, — Аудульф уже схватился за рукоять меча и проверял, легко ли оружие выходит из ножен.

Ратибор быстро оценил обстановку. Сторожевой корабль стоял ближе всех к выходу. Если напасть на него первым и без шума снять часового, то можно подойти к берегу, где спали остальные.

— Берем сначала сторожевого, — распорядился он. — Беляй, ты идешь первым, Аудульф — прикрываешь. Остальные — ждут сигнала.

— А я? — спросил Бьёрн.

— А ты, — Ратибор чуть улыбнулся. — Ты останешься здесь и будешь молиться своим богам, чтобы мы не наделали шума.

— Я лучше налью себе пива и выпью за ваше здоровье, — серьезно ответил Бьёрн. — Потому что молча молиться я не умею.

Беляй и Аудульф бесшумно перебрались на вражеский сторожевой корабль. Часового сняли за полторы секунды — один ульфхеднар зажал ему рот, второй — ударил рукоятью ножа по затылку. Тело бесшумно опустили на палубу.

— Готово, — донесся шепот Беляя.

Корабли тихо пристали к берегу. Воины высыпали на песок — босиком, чтобы не стучать сапогами. Мечи и топоры оставались в ножнах — пока только скрамасаксы в руках, крепкие и смертоносные, ими удобнее орудовать в ограниченном пространстве.

Лагерь Рауда спал.

* * *

Здесь, в этой глухой бухте, ярл-убийца после ужасного шторма, в который попал, разбил временный стан — на траве, в сотне шагов от берега, в беспорядке лежали люди. Кто укрылся плащом, кто подстелил под бок овчину, кто и вовсе спал прямо на холодном песке, прижавшись спиной к товарищу для тепла. Несколько костров догорали, бросая красноватые отблески на спящие тела. Здесь и там торчали вкопанные в землю копья, на которые вешали шлемы и котлы. Пахло дымом, потом, соленой водой и чем-то кислым — то ли прокисшим пивом, то ли немытыми телами.

— Три десятка, кажется, не больше, — шепнул Беляй, пригибаясь за камнем. — И почти все спят. Выпили, наверное, крепко — вон одна бочка опрокинута.

— Тише, — прошипел Ратибор, положив руку ему на плечо. — Не время разговаривать.

Спящий лагерь лежал перед ними как на ладони. Луна уже склонялась к закату, но ее света хватало, чтобы различить темные фигуры. Прямо на стыке песка и травы, спали семеро викингов. Среди них выделялся здоровенный детина с рыжей бородой — его грудь мерно вздымалась, а из открытого рта вырывался такой храп, что, казалось, он перекрывает шум прибоя. Левее, чуть выше по косе, расположилась кучка поменьше — человек пять, спали вповалку, укрывшись плащами. Еще дальше, ближе к подножию скалы, двое часовых сидели спиной друг к другу и, судя по всему, тоже клевали носами: один положил голову на руку, державшую копье, второй и вовсе уронил подбородок на грудь.

— Часовые дремлют, — констатировал Аудульф с откровенным презрением. — Собаки. Будь я их ярлом — повесил бы.

— Их ярл — не ты, — напомнил Ратибор. — Им повезло. А теперь всем молчать. Беляй, ты берешь крайних слева. Торир, Болли и Йонаш — тех, что в центре. Я — правый фланг. Аудульф, ты замыкаешь — если кто проснется, твоя задача не дать ему добежать до кораблей.

— А я? — снова раздался знакомый шепот сзади. Бьёрн Болтун, до того молчавший, с трудом вытянул шею из-за плеча Аудульфа.

— А ты, — Ратибор оглядел его с лёгкой усмешкой. — Сиди здесь с двумя десятками хирдманов и сторожи корабли. И… не болтай. Твое дело — вытащить нас отсюда — без тебя из фьорда не выйдем.

— Легко сказать — не болтай, — проворчал Бьёрн, но спорить не стал. Однако в его руках, сжимавших копье-посох, чувствовалась такая сила, что никто из воинов не решился бы назвать этого коротышку трусом.

Ратибор поднял руку. Пять пальцев — пять секунд до атаки. Четыре. Три. Два. Один.

— Вперед.

Воины скользнули вверх от берега, бесшумные, как тени. Босые ноги ступали по мокрому песку без единого звука. Скрамасаксы блестели в лунном свете.

Первым ударил Беляй. Его сакс вошел в горло самому здоровенному из спящих — тому самому, с рыжей бородой — так быстро, что тот даже не успел открыть глаза. Только хрип, похожий на всхлип, и теплая волна крови хлынула на песок. В ту же секунду Торир со своими людьми накрыл центральную группу: четверо из пяти так и не проснулись, пятый успел вскрикнуть, но тут же получил удар рукоятью меча по голове и затих.

Ратибор двинулся на правый фланг. Здесь спали те, кто выглядел наиболее опытными — шрамы на лицах, кольчуги, накинутые поверх одежды, хорошее оружие, лежавшее рядом с каждым. Ратибор выбрал двоих, самых крупных. Первому он перерезал горло одним движением — спящий даже не дернулся. Второй, словно почуяв неладное, вдруг открыл глаза.

— Тревога! — заорал он, хватая меч.

Крик разорвал тишину бухты. Тут же зашевелились, закричали другие. Аудульф, стоявший в заслоне, с рыком обрушился на тех, кто пытался рвануть к кораблям: его клинок взметнулся и опустился — раз, другой, третий — и три тела уже лежали на песке, дергаясь в предсмертных судорогах.

Но лагерь пробудился. Викинги Рауда, хоть и были застигнуты врасплох, оказались зверями опытными. Кто-то успел схватить меч, кто-то отбивался ножом, кто-то просто катался по песку, уходя от ударов. В суматохе трудно было различить своих и чужих.

Ратибор пробивался вперед, работая короткими, экономными ударами. Его хорошо сбалансированный меч пел в воздухе, каждый раз находя цель. Один из врагов, огромный детина с татуировкой на лысом черепе, бросился на него с секирой. Ратибор уклонился, рубанул по руке — секира с глухим стуком упала в песок вместе с рукой. Детина взвыл, но не упал, а кинулся на Ратибора, пытаясь схватить его за горло оставшейся клешней. Они сцепились, упали, покатились по земле.

В этот момент из темноты вынырнул еще один враг — молодой, верткий, с длинным ножом в руке. Он замахнулся, чтобы ударить Ратибора в спину, пока тот был занят схваткой. Ратибор его не видел. Не видел никто — слишком быстро все происходило, слишком темно, слишком много мельтешения.

Но Бьёрн Болтун видел все.

Он не сидел на корабле (какой дурак будет сидеть, когда его товарищи бьются?), а крался вдоль берега, пригибаясь, короткими перебежками. Увидел нож, занесенный над спиной Ратибора, и не раздумывал ни секунды.

— Ах ты, нидинг29! — взвизгнул Бьёрн не от страха, а от ярости. — В спину решил ударить⁈

Прыжок. Бьёрн Болтун, коренастый, кривоногий, с руками, похожими на канаты, одним движением пересек разделявшие их несколько шагов. Правая рука его метнулась вперед и копье-посох, которым он владел как никто другой, вошло своим жалом между ребер молодого убийцы. Тот даже не охнул — только выдохнул, как спущенный мех, и мешком осел на песок, выронив нож.

— Это тебе за… — начал было Бьёрн, но договорить не успел — из темноты вылетел еще один враг, метя топором в голову Бьёрна. Болтун ушел вниз — его короткие ноги согнулись, как пружины, а сам он катнулся под ударом, пропустил лезвие над собой, и тут же, разгибаясь, всадил свое копье в бедро нападавшего. Тот заорал, рухнул на колено, и добивать его уже не понадобилось — подскочивший Аудульф одним ударом снес ему полголовы.

— Жив? — крикнул Аудульф, оттирая лицо от чужой крови.

— А то! — отозвался Бьёрн, вскакивая на ноги. — Я живучий, как таракан, знаешь, у нас в Роскилле один т…

— Потом расскажешь! — рявкнул Аудульф и снова ринулся в бой.

Ратибор тем временем одолел своего противника — заломил ему руку, ударил головой о камень, и тот затих. Поднялся, тяжело дыша, огляделся.

Почти все было кончено. Те немногие из людей Рауда, кто еще стоял на ногах, начали бросать оружие и поднимать руки. Тех, кто пытался бежать к кораблям, постреляли хирдманы Ратибора, охранявшие драккары, и беглецы попадали со стрелами в спинах на песке.

— Лежать всем! — заорал Ратибор сдавшимся. — Оставим в живых, если дергаться не будете!

Его голос, властный и громкий, перекрыл шум затихающей схватки. Уцелевшие викинги Рауда замерли и попадали на землю. Один, впрочем, попытался еще метнуть нож, но тут же получил от Болли Костолома такой удар кулаком в ухо, что упал и больше не шевелился.

Бьёрн Болтун стоял посреди побоища, вытирая жало своего копья о штанину убитого. Оно было все в крови по самое древко. Коротышка улыбался — широко, довольно, с облегчением.

— Ну, как я тебе? — спросил он, обращаясь к Ратибору.

Ратибор посмотрел на маленького человечка — на забрызганное лицо, на длинные руки, все еще напряженные, на короткие кривоватые ноги, твердо стоящие на окровавленном песке.

— Спасибо, Бьёрн, — сказал он коротко, без лишних слов. И хлопнул кормчего по плечу — по-мужски, крепко, так, что тот пошатнулся.

— Пустяки, — Бьёрн сплюнул. — Я же говорю, я — лучший. И в бою, и в болтовне. И на воде, и на суше. А этот молокосос, — он кивнул в сторону тела того, кого убил первым. — Он бы тебе, ярл, нож в спину всадил, если б не я. А там — кто знает, ведь мог бы и не выжить. А ты мне нужен живым, потому что, если ты погибнешь, то кто мне заплатит? Ты обещал серебра отвалить, а у этих, — он пнул носком сапога ближайшего пленного. — У этих даже ни одной монетки за душой нет, я уже проверил.

В голосе его снова зазвучала привычная болтовня, но теперь никто не морщился. Даже Аудульф, который еще утром готов был утопить Бьёрна в море собственноручно за его трескотню, вдруг усмехнулся и кивнул.

— Ладно, Болтун, — сказал он. — Твоя взяла, ты — лучший, признаю это. Живи пока.

— А я и собираюсь жить, — ответил Бьёрн. — Долго и счастливо, на ваше-то серебро.

Торир подошел к Ратибору, вытирая меч обрывком чьей-то рубахи.

— Тридцать два человека. Двадцать три убиты, остальные сдались. Рауда среди них нет — я проверил каждого.

— Пленные кое-что уже рассказали, — сказал подошедший Беляй, и лицо его в лунном свете казалось вырезанным из кости. — Рауд ушел на восток, в Кунгсвик, еще вчера. Забрал один корабль и лучших людей. Сказал остающимся, что вернется через три дня!

— Проверим, — проговорил Ратибор. — Тащите пленных по-очереди, поговорим с ними.

Пленных допрашивали всю ночь. К утру картина прояснилась четко: Рауд, узнав о том, что в Роскилле появились какие-то непонятные варяги, ищущие его, решил на время уйти из укромного фьорда, чтобы спрятать награбленное. В Кунгсвике у него было еще одно тайное убежище — маленькая бухта на востоке, куда он иногда отводил захваченные корабли. С собой он взял свой главный драккар и самых верных людей. Остальным приказал продолжить ремонт кораблей, пока он не вернется и сидеть тихо.

— Хитрый змей, — пробормотал Аудульф.

— Но не настолько хитрый, как мы, — ответил Бьёрн, который — о чудо! — молча слушал показания пленных, только изредка кивая или качая головой. Теперь он встал, отряхнулся и посмотрел на восток, где небо уже начинало сереть.

— Кунгсвик, — сказал Бьëрн. — Знаю такое место. Там проход еще хуже, чем здесь. В полнолуние не пройти — только вечером, в прилив, когда вода поднимается. Если он ушел туда вчера, он заперся там до следующего прилива. У нас есть полдня, чтобы зайти с другой стороны.

— С какой другой стороны? — спросил Ратибор.

— А вот с этой, — Бьёрн усмехнулся и продолжил чертить на песке. — Кунгсвик — бухта-ловушка. Один вход, один выход. Но есть тропа через горы. Если оставить корабли здесь и перевалить хребет пешком, можно выйти к бухте с тыла. Рауд будет ждать нападения с моря, уставившись на проход между скал, и не увидит, как мы спустимся сверху.

— Ты уверен, что тропа существует?

— Я по ней ходил, — Бьёрн снова принялся чертить на песке. — Вот, смотри. Здесь, за этой скалой, начинается подъем. Местами круто, но пройти можно. Если выступить сейчас, то к полудню будем на месте.

Ратибор посмотрел на своих людей. Они устали после ночного боя, но горели желанием покончить с Раудом раз и навсегда.

— Выходим через час, — решил он. — Торир, Йонаш, остаетесь с кораблями и охраняете пленных. Беляй, Аудульф, Болли — со мной. Берем три десятка лучших хирдманов. Остальные ждут здесь.

— А я? — спросил Бьёрн. — Я с вами?

— Ты же кормчий, а не горный проводник, — с сомнением протянул Ратибор.

— Я — тот, кто знает тропу, — отрезал Бьёрн. — Значит, иду впереди.

В его голосе снова не было привычной болтовни. Только спокойная, холодная уверенность.

До встречи с Раудом оставалось всего несколько часов.