Путь до старого городища по реке занял весь остаток дня. Лес по берегам стоял стеной — сосны в три обхвата, огромные, корявые дубы, ольха и осина в низинах. Не зря место называлось Старым Лесом.
Зашли в небольшую заводь и там спрятали за высоким камышом драккары со стругами, выставили охрану из трех дренгов и сошли на берег.
Дорога, натоптанная зверьем и людьми, вилась среди вековых стволов, и в ее колдобинах виднелась вода. Сергей двигался впереди, за ним — его десять воинов, переодетых в лехитов. Следом, на расстоянии выстрела из лука, крались остальные хирдманы и дружинники Малобуда. Договорились так: как только ворота будут в руках у Сергея, он подаст сигнал — три длинных гудка из рога. И тогда основные силы бросятся вперед.
Ночь опустилась на Вислу как черное одеяло. Тусклые звезды, и молодой месяц давали ровно столько света, сколько едва хватало, чтобы различать лишь слабые силуэты идущих людей. В темноте все звуки казались громче — шелест листвы, всплески рыбы в реке, далекий лай собак из городища.
Река Песьеница вынырнула из леса неожиданно — узкая, но глубокая, с темной водой, в которой тускло отражались нависшие ветки. Крепость стояла в излучине, на высоком мысу, с трех сторон омываемая водой. Старое городище — еще пращуры поморян насыпали здесь валы и поставили частокол. Теперь валы обросли мхом, местами осыпались, но стены были подновлены: белели свежие бревна, просмоленные сверху, на углах угадывались две деревянные башенки, выше частокола на две сажени. В башнях смутно маячили фигуры.
— Сторожат, — тихо сказал идущий рядом Бьёрн Корабел. — Не заметят нас?
— Пока не должны, — ответил Сергей, вглядываясь.
Вскоре они вышли на поляну перед валом, теперь уже не таясь. От вала до ворот вел деревянный настил, под которым чернел старый ров, наполненный дождевой водой. Двойные створки ворот из дубовых плах, окованные железом, были заперты. Над ними, на смотровой площадке, стоял человек в шлеме и кольчуге, опершись на длинное копье.
— Стой! — гнусаво приказал он сверху. — Кто идет?
Сергей выдвинулся вперед, поднял руку без оружия. За ним его люди вели троих пленников, у которых руки были связаны, но так, что издалека казалось — они просто идут, скрестив их на груди. В действительности же веревки были спутаны так хитро, что при малейшем рывке затягивались туже.
— Свои! — пробурчал Сергей хриплым голосом, отчаянно шепелявя. — Открывайте! Мы с берега! Наш отряд разбит! Враги пока отступили!
На башне зашевелились. Послышались голоса, ругань. Потом тяжелые шаги по лестнице, и в проеме ворот открылось маленькое окошко — «глазок». В нем показалось чье-то лицо: бородатое, с подбитым глазом и кривым носом.
— Кто старший? — спросил тот же гнусавый голос из-за ворот.
— Я — Войбор, полусотник, — рискнул назвать имя Сергей. Он запомнил его из допроса пленных. Войбор возглавлял тот отряд лехитов, что они разгромили у Гнива. Его плащ и шлем с закрытой бармицей сейчас скрывали личину Сергея. Идеальное прикрытие. — Открывай, Будыш! Или ты не узнал меня?
Имя стражника прошептал ему сзади рыжий пленник. И не соврал. Человек за воротами удивленно крякнул.
— Войбор? А мы думали, побили вас всех. А где остальные?
— Погибли, говорю! Норманны перебили всех, кроме нас! Мы еле ушли! У нас раненые! — Сергей толкнул вперед рыжего пленника. — Вот, Вшеборо́да привели, его стрелой в плечо ранили. Открывай, пока не поздно!
Пленник, которого звали на самом деле вовсе не Вшебородом, а Доброгостом, понял, что от него требуется. Он жалобно застонал, покачнулся и упал на колени — так, чтобы тот, кто смотрит в «глазок», увидел его окровавленное плечо. Кровь была настоящая — ее пустили загодя, легонько полоснув ножом.
— Радогост! — крикнул стражник куда-то вглубь двора. — Там Войбор пришел с берега! Говорит, норманны всех побили!
Послышалось кряхтение и бряцание железа — кто-то спускался вниз со стены, а потом другой, властный голос откуда-то издалека произнес:
— Войбор? А ну-ка, отворяй скорее!
Лязгнул засов. Ворота со скрипом приоткрылись ровно настолько, чтобы мог пройти один человек. Сергей шагнул внутрь, цепочкой за ним потянулись хирдманы с пленными. Как только все переступили порог, ворота снова захлопнулись.
Двор крепости оказался просторнее, чем думал Сергей. По периметру — длинные рубленые избы, навесы для телег и лошадей, кузница с коптящим горном, колодец с журавлем. Посередине — большое кострище с черными головешками и закопченными вертелами. Наверху вдоль частокола и кое-где у стен и строений сидели или лежали лехиты. Всего во дворе Сергей насчитал около семи десятков — с теми, кто был на стенах и башнях. Много. Больше, чем он ожидал.
Из главной избы, крытой тесом, вышел человек. Высокий, плечистый, с длинными седыми усами, заплетенными в тонкие косички. На нем была хорошая кольчуга из посеребренных колец, на поясе — меч в ножнах, украшенных янтарем. Лицо суровое, с глубокими морщинами, как кора старого дуба, и холодные серые глаза. Радогост. Сергей узнал его по описанию пленных.
— Войбор, — голос сотника звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь. — Что случилось?
Сергей шагнул вперед, в тень сарая, не снимая, естественно, шлема, и поклонился — как принято у лехитов, приложив правую руку к груди. Внутри у него все сжалось. Одна ошибка, одно неверное слово или движение — и они все погибнут.
— Радогост, — начал он и закашлялся, захрипел. — Горло… перебили… норманны… Их много… две сотни. Напали на нас… Мы бились, но…
Сергей сделал паузу, снова закашлялся.
— Полегли… почти все. Я смог вывести только этих, — он кивнул на своих людей. — Норманны идут… Они будут… скоро.
По двору пробежал ропот. Лехиты зашевелились, хватаясь за оружие, кто-то выругался. Радогост поднял руку — все замолчали.
— Норманны? — переспросил он, глядя на Сергея и пытаясь рассмотреть в темноте его лицо. — Я слышал, это поморяне были. Двое твоих воев прибежали раньше тебя и рассказали.
— Поморяне тоже там были, — прохрипел Сергей. — Но немного, проводники.
Радогост медленно кивнул, потом перевел взгляд на пленников. Увидел рыжего десятника Доброгоста, скорчившегося от боли, нахмурился.
— Доброгост? — узнал он. — Ты жив?
— Едва, — простонал Доброгост, играя свою роль. — Они… они перерезали всех, господин. Бежать надо отсюда…
Радогост приблизился к Сергею, встал вплотную. Сергей почувствовал его дыхание — резкое, с запахом чеснока и старого вина. Сотник посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Потом вдруг спросил:
— А где твой меч, Войбор? Ты всегда носил меч с камнем на навершии.
Сергей замер. Он не знал этого. Пленные ничего не говорили про приметный меч, но терять уже было нечего.
— Сломался в бою, — прохрипел он, не моргнув глазом. — Я взял этот у убитого.
Сергей похлопал по рукояти своего меча — доброго клинка, кованого во Франции, и совсем не похожего на лехитское оружие.
Радогост криво усмехнулся. И в этой усмешке Сергей прочитал все: сотник не поверил, но виду не подал — старый и опытный воин понимал, что его убьют первым, сразу, как только он поднимет тревогу.
— Хорошо, — сказал Радогост. — Отдыхайте, поешьте горячего. После будем говорить о том, как встречать гостей.
Он повернулся и, как ни в чем не бывало, пошел обратно к избе. Сергей сделал шаг назад, к воротам, и в этот момент один из пленников, самый младший из троих, парень лет семнадцати, не выдержал. Страх, боль от ран и побоев, связанные руки — все навалилось разом. Он дернулся, закричал, вырывая веревки из рук Ульфа, одного из молодых хирдманов Сергея:
— Не верь ему, господин! Это не Войбор! Это норманн! Они всех переб…хра-хр…
Парень захрипел, забулькал кровью — Ульф, молниеносным движением выхватив меч, перерезал ему горло.
Все случилось в одно мгновение.
Сергей не раздумывал. Его меч тоже вылетел из ножен раньше, чем затих крик пленника. Лезвие описало дугу и вошло ближайшему стражнику у ворот в горло — чисто, точно, без хруста. Тот осел, захлебываясь кровью, и упал лицом в грязь. Но было поздно, тревогу уже подняли.
Радогост развернулся как пружина. В его руке уже был меч — он выхватил его с такой быстротой, что Сергей только и успел, что поднять щит. Удар пришелся почти в центр, рядом с умбоном, расколов дощатую основу. От силы этого удара Сергей отшатнулся на целый шаг.
— Враг у ворот! — заревел Радогост во весь голос. — Тревога! Норманны! Бей их!
Двор взорвался криками. Лехиты хватали оружие, бежали со всех сторон. Сергей вскинул рог — тот висел у него на шее под кафтаном — и дунул. Три долгих волчьих воя разнеслись над крепостью и лугом, уходя к реке. Сигнал. Сейчас его люди снаружи поймут, что все началось, но им нужно время, чтобы добежать.
— Держать ворота! — заорал Сергей своим. — Асмунд, Ульф, засов!
Закипела схватка.
Орм Длинный уже отбивался от троих лехитов, наседавших с копьями. Его огромный топор, а скорее секира, крушил древки, разил направо и налево. Первый лехит упал с рассеченной головой, второй схватился за разрубленную ключицу, третий, завывая лосем, отскочил без руки.
Ульф с Асмундом прорывались к воротам. Там уже стояли двое стражников с секирами, и один из них успел опустить тяжелый засов, чтобы снова запереть ворота — но Ульф, молодой и бешеный, прыгнул вперед, принял удар секиры на щит и вонзил клинок стражнику под мышку, где доспех не прикрывал. Второго Асмунд ударил ногой в грудь, сбил с ног и добил ударом в горло.
— Засов! — крикнул Сергей, яростно отбиваясь от Радогоста. — Снимайте засов!
Но Радогост не давал ему ни секунды передышки. Старый воин бил жестоко и умело. Его меч танцевал — рубящие удары сменялись колющими, ложные замахи — внезапными сменами уровня и направления. Сергей едва успевал закрываться. Кольчуга на плече уже была рассечена — он даже не заметил, когда это произошло, а под левым нижним ребром саднило — видимо, край вражеского меча все же достал его.
— Ты умрешь здесь, норманн! — рычал Радогост, нанося удар за ударом. — Я твою башку на ворота посажу!
— Посмотрим, — сквозь зубы ответил Сергей и перешел в атаку.
Девять его хирдманов бились как бешеные волки. Они понимали: если не удержат ворота, пока не подойдут основные силы, то все погибнут. Лехитов было вдесятеро больше, и каждый новый удар приносил кому-нибудь новую рану.
Бьёрн Корабел стоял у правой створки ворот и рубил всякого, кто приближался. Его меч работал без остановки — в горло, в пах, в бедро, в колено, в горло. Лехиты падали, но на их место вставали новые. Бьёрн уже получил стрелу в правое плечо — какой-то мерзавец выпустил ее со стены. Викинг не обратил на это внимания, только перебросил меч в левую руку и продолжил рубить.
Торстейн сцепился с двумя здоровенными лехитами в кольчугах. Один махал боевым цепом — железный шар на цепи свистел в воздухе, круша все, до чего дотягивался. Торстейн пропустил удар — шар угодил ему в щит, разнеся в щепы, но сам викинг устоял. Он схватил цепь рукой в кожаной рукавице, рванул на себя, сбил лехита с ног и припечатал его ногой в лицо так, что хрустнули кости. Второго достал коротким копьем — ткнул в шею с такой силой, что наконечник полностью вылез из затылка, перерубив хребет.
Ульф с Асмундом наконец сбросили засов. Тяжелая дубовая балка рухнула на землю. Ворота распахнулись — и в этот миг просвистела стрела, пущенная с башни. Стрела вошла Ульфу в спину, прямо между лопаток. Юноша охнул, упал на колени, но успел крикнуть:
— Ворота… открыты…
Асмунд взревел, как раненый зверь, и бросился на башню, откуда стреляли. Лестница была узкой — двое не разминутся. Он взлетел по ней, сшибая встречных лехитов щитом, и наверху, на смотровой площадке, встретился с лучником. Тот успел выхватить кинжал, но куда ему с этой железкой против Асмунда в ярости. Хольд сломал ему горло одним ударом кулака, приподнял над зубцами стены и швырнул вниз — в ров, наполненный водой. Тело упало с глухим шлепком.
Снаружи уже слышался топот. Как по заказу разошлись тучи, открывая месяц, и Сергей, через распахнутые створки ворот, увидел, как из леса выбегают его хирдманы и дружинники Малобуда. Впереди всех — сам Малобуд, с мечом и топором в руках, борода развевается, рот разинут в боевом крике. За ним — два десятка поморян в кожаных панцирях, с копьями, щитами и мечами. Рядом бежали его, Сергея, хирдманы — рослые, злые, в блестящих кольчугах.
— Вперед! — заорал Малобуд, врываясь в ворота. — Руби их, волки!
Бой закипел с новой силой.
Двор превратился в ад. Крики раненых, лязг железа, хруст костей, предсмертные хрипы — все смешалось в один чудовищный гул. Кровь лилась по грязи, смешиваясь с водой из опрокинутых ведер и конской мочой. Горели факелы на стенах, и в их неровном свете тени сражающихся плясали, как бесы на шабаше.
Поморяне Малобуда бились не хуже северян. Они привыкли к морским налетам, к схваткам на палубах, где неверный шаг в сторону — и ты за бортом. Здесь, на твердой земле, они чувствовали себя даже увереннее. Малобуд пробивался к кузнице, где засела дюжина лехитов с луками. Двое поморян прикрывали его щитами, остальные шли с копьями. Первый лехит упал с пробитой грудью, второй — с разрубленным плечом. Малобуд добрался до кузницы и врубился в самую гущу. Клинок его пел песню смерти: раз — и голова летит, два — и рука повисает на одном сухожилии, три — и человек падает с раскроенным черепом. Молодой воевода не знал пощады.
Хирдманы Сергея действовали слаженно, как морские волки. Они разбились на четверки — так их учили хольды Асмунд и Бьёрн: двое с мечами и щитами впереди, двое с копьями за ними, чтобы добивать тех, кого первые сбили с ног. Тактика работала безотказно. Лехиты, привыкшие к одиночным схваткам и наскокам из леса, не могли противостоять организованному строю. Они лезли напролом и падали замертво.
Но лехитов было много. Очень много. Сергей, отбиваясь от Радогоста, успел насчитать не менее семидесяти — а может, и восемь, девять десятков. Это было слишком. Даже если его хирд и поморяне перебьют половину, вторая половина задавит числом. Нужно было ломать их дух. Нужно было убить Радогоста. Прямо сейчас.
Они сражались уже несколько минут — вечность для боя, где секунды решают, кому жить, а кому умереть. Сергей чувствовал, как усталость наливает свинцом руки, как дыхание становится хриплым и коротким. Радогост был старше, но не слабее. Его удары оставались точными, а движения экономными. Опытный лехит берег силы, в отличие от Сергея, который вложил в первые минуты боя слишком много ярости.
— Ты силен, норманн, — проговорил Радогост, делая шаг назад, чтобы перевести дух. — Но молод, а молодость платит за дерзость кровью.
— Моя кровь прольется не сегодня, — ответил Сергей, опуская меч. Он тоже сделал шаг назад — якобы передохнуть. На самом деле он заметил кое-что. Позади Радогоста, в трех шагах, стояла колода для рубки дров и из нее торчал топор. Небольшой, но тяжелый, с широким лезвием.
Сергей перевел взгляд на Радогоста. Тот усмехнулся, поднял меч для нового удара, рубящего сверху вниз, в макушку. Обычный прием для лехитов: размах, шаг вперед, обрушить клинок. Сергей ждал этого.
Радогост шагнул. Его меч пошел вниз. И в этот момент Сергей не стал подставлять щит — он его бросил в ноги врага и упал. Упал на колено, уходя из-под удара, и одновременно выбросил неожиданно опустевшую руку вперед, целясь не в противника, а за его спину. Пальцы схватили рукоять топора, дернули его на себя.
Радогост понял, что промахнулся, когда лезвие его меча вонзилось в землю в том месте, где только что была голова ярла. Он попытался выдернуть клинок, но тот застрял в глине — на полсекунды, но этого хватило.
Сергей взмахнул подхваченным топором. Удар пришелся в левую ногу Радогоста, чуть выше колена. Лезвие перерубило кольчужные кольца, полоснуло по бедру. Кровь брызнула фонтаном. Радогост взвыл, покачнулся, но устоял. Он все же вырвал меч из земли и попытался ударить снова, уже не рубящим, а колющим в живот.
Сергей отбил удар обухом топора и меч отклонился. Ярл вскочил на ноги, отшвырнул топор и взял меч в обе руки. Радогост хромал, из левой ноги текла кровь, оставляя черный след на грязи, но глаза его горели. Он знал, что умирает и хотел увести с собой врага.
— Хорошо умеешь биться, северянин, — прошипел сотник, сплевывая кровь — видимо, в суматохе ему разбили губу. — Но я убью тебя даже раненый.
— Попробуй, — сказал Сергей и пошел вперед.
Они сошлись в последний раз. Радогост бил отчаянно, не жалея себя. Его меч свистел в воздухе, нанося удары один за другим. Сергей уходил, уклонялся, отбивал. Лезвие Радогоста чиркнуло ему по шлему, сбив его набок, полоснуло самым кончиком по щеке. Сергей почувствовал, как по лицу потекла теплая кровь, но не останавливался — колол и рубил. Он ждал момента.
И момент настал. Радогост, ослабев от потери крови, замахнулся слишком широко и открыл правый бок. Сергей нырнул под меч, сократил дистанцию и всадил свой клинок лехиту под ребра — по самую рукоять, вверх, разрывая легкое и сердце.
Радогост замер. Его меч выпал из ослабевших пальцев. Он посмотрел на Сергея с удивлением, так, как смотрит старый лесной зверь, понявший, что этот охотник оказался сильнее, и медленно осел на землю, сжимая рукой рану, из которой хлестала яркая алая кровь.
Сергей выдернул меч. Радогост упал на спину, глядя в ночное небо. Там кое-где сверкали звезды, и двор подсвечивался молодым месяцем. Сотник вздохнул последний раз и затих.
— Радогост пал! — заорал Сергей, срывая с головы сбитый шлем и поднимая над собой окровавленный меч. — Ваш вождь мертв! Бросайте оружие!
Голос его прокатился над двором, перекрывая шум битвы. Лехиты, которые еще сражались, оглянулись, увидели своего сотника, лежащего в луже крови. Кто-то дрогнул и опустил меч, кто-то побежал к стенам, пытаясь перелезть через частокол и уйти в лес. Но большинство — те, у кого еще осталась гордость или отчаяние — бросились к Сергею с криками ярости.
— За Радогоста! — взвыл молодой лехит с татуировкой на лице, кидаясь на Сергея с секирой.
Он встретил врага мечом. Блок, уход, встречный удар в живот — и лехит сложился пополам. Второй попытался ударить копьем со спины, но Асмунд, вовремя подоспевший, снес ему голову топором. Третьего зарубил Орм, четвертого закололи двое поморян, пятый и шестой побежали — но их догнали стрелы.
Бой длился еще недолго. Минут десять, не больше. Когда последний лехит, прижатый к стене, бросил оружие и поднял руки, во дворе воцарилась странная тишина, нарушаемая только стонами раненых и хрипами умирающих.
Сергей обвел усталым взглядом поле боя. Он увидел Ульфа, лежащего лицом в грязи у ворот — стрела в спине так и торчала. Увидел двух поморян, которые сжимали свое оружие, мертвые, с десятком ран на каждого. Увидел Сигвальда, сидящего у колодца и перевязывающего себе плечо — живой, хоть и бледен как полотно. Увидел Асмунда, который молча пинал труп лехитского лучника.
— Считать потери будем позже, — сказал Малобуд, подходя к Сергею. Воевода был весь в крови — своей и чужой. На его лбу зияла глубокая царапина, левое ухо было разорвано, но он улыбался. — Крепость наша, ярл. Ты сделал это, твоя хитрость сработала.
— Сработала, — тихо ответил Сергей, глядя на тело Радогоста. Старый воин лежал с открытыми глазами, и узкий серп месяца отражался в его мертвых зрачках. — Он был достойным врагом.
— Достойным? — Малобуд сплюнул. — Разбойник он был. И получил по заслугам.
Сергей не стал спорить. Он подошел к телу, нагнулся и закрыл Радогосту глаза. Потом выпрямился, вытер меч о плащ мертвого сотника и вложил клинок в ножны.
— Обыскать крепость, — приказал Сергей. — Раненых перевязать, убитых собрать. Пленных в избу под замок — утром будем решать, что с ними делать.
— А с этими? — Орм Длинный кивнул на двух пленников с берега — рыжего Доброгоста и того, что помоложе. Они стояли на коленях, связанные, с белыми от ужаса лицами.
Сергей посмотрел на них. Вспомнил юного лехита, который закричал, предав их всех. Тот уже давно был мертв. А эти двое молчали, может потому, что поняли — лучше молчать, чем кричать.
— Их пока не трогать, посадить отдельно от остальных, — сказал Сергей. — Может, пригодятся для чего. Или расскажут, где Радогост спрятал награбленное.
Он повернулся и пошел к главной избе, где еще горели жировые светильники. На пороге остановился, оглянулся. Лужи крови, мертвые тела, сломанное оружие, разбитые щиты. И над всем этим — черный дым от факелов, уходящий в иссиня-черное ночное небо.
Тяжело вздохнув, Сергей перешагнул через порог. В избе было тепло. На столе лежал пергамент с начертанной картой Вислы с пометками на старофранцузском — где какие поселения, где броды, где удобные места для засад. А карту-то франки для этих разбойников подготовили, собаки! Готовились пакостить с умом…
Рядом стояла серебряная чаша с недопитым вином. Сергей взял ее, поднес к губам и отпил. Вино было кислым, но сейчас оно показалось ему нектаром.
Он жив. И крепость его.
Ночь постепенно рассеивалась над городищем, но лес вокруг затих — даже птицы боялись подать голос после того, что случилось в крепости.
Горели костры, и в их огне воины провожали в последний путь своих убитых товарищей. Северяне по своему обычаю — с мечом в руке и с камнем на груди, чтобы душа нашла дорогу в Вальхаллу, а поморяне по-своему — клали тела на погребальный костер из сосновых ветвей и пускали стрелы с огнем.
Сергей сидел на крыльце главной избы и смотрел, как огонь пожирает тела его друзей. Рядом присел Малобуд. Оба молчали, думая каждый о своем.
Наконец воевода сказал:
— Девять моих полегло. Трое тяжело ранены. Еще трое — так, царапины.
— У меня двое раненых, не знаю, выживут ли, и пятеро убитых, — ответил Сергей. — И Ульф. Он был хорошим воином.
— Был, — согласился Малобуд. — Но он умер, открыв нам ворота. Это славная смерть.
Сергей кивнул. Потом спросил:
— Сколько лехитов перебили?
— Семьдесят два трупа насчитали, еще пятнадцать в плену. Остальные разбежались по лесу — человек двадцать, не больше. Далеко не уйдут без оружия и без вожака.
— Радогост был для них батькой, лидером, — заметил Сергей. — Без него они станут шайкой татей, могут начать совсем зверства творить. Добьете их сами в течение лета, если не уйдут с Вислы.
Малобуд хмыкнул, махнул рукой, соглашаясь, а потом похлопал ярла по плечу своей тяжелой ладонью.
— Ты хорошо придумал, ярл, с хитростью. Зря я с тобой спорил.
— Я знаю, — ответил Сергей. — Хитрость — это не трусость, это умение побеждать, не теряя лишней крови своих людей.
Он замолчал, глядя на звезды, которые одна за другой зажигались над Старым лесом. Здесь, на Висле, среди чужих лесов и враждебных племен, он смог найти достойную цель — не просто грабить и убивать, а помогать князю Велимиру строить порядок, дать достойный отпор врагу, сделать так, чтобы купцы могли спокойно везти товары, а рыбаки — выходить в реку или море, не боясь, что их перережут ночью.
Он знал, что сегодняшняя победа — это очень хорошее начало дружбы с Велимиром и Данцигом. Именно такую цель ставил перед Сергеем его друг Олег, князь полоцкий, и Сергей ее выполнил блестяще.
Завтра будет новый день, а пока — ночь и тишина. И запах крови, который никогда не выветрится из этого двора, сколько ни отмывай его дождями.
Сергей допил вино, встал и пошел проверять караулы. Война не кончается с рассветом, нужно быть начеку всегда.
Утро застало Сергея сидящим на бревне у распахнутых ворот городища. Он горевал о потерях. Много, слишком много боевых товарищей погибло в ночной схватке. Но добыча — серебро, доспехи, оружие, припасы — оправдывала риск.
Подошел Асмунд с докладом.
— Радогосту отрубили голову, залили в бочонке медом, чтобы доставить князю Велимиру как доказательство. Сколько там гривен золотом за голову? — усмехнулся викинг. — А, двадцать — такая была цена.
— Князь заплатит, — устало ответил Сергей. — А теперь пора возвращаться в Данциг, мы сделали все, что должны были сделать. Весла на воду.
Обратный путь был медленнее — раненые требовали покоя, да и добыча отягощала корабли. Но когда драккары показались в виду Данцига, на берегу поднялся крик. Весь город вышел встречать победителей.
Велимир, увидев голову Радогоста, аж всплакнул от радости. Он обнял Сергея, расцеловал.
— Ты не гость, ты брат! — сказал он. — Все, что я обещал, ты получишь. И еще добавлю сверху! Отныне твои драккары всегда могут стоять в гавани без пошлины, а твои купцы — торговать свободно. Подворье для вас я тоже нашел, посмотришь потом.
Сергей кивнул, принимая благодарность. Задача Олега выполнена полностью. Но думал он уже о другом. В его голове рождался новый план — как использовать этот успех, чтобы укрепить положение Олега на «пути из варяг в греки», как наладить постоянную почту между Данцигом и Полоцком, как создать то, чего пока не было в этом мире — настоящую торгово-военную федерацию от Балтики до Черного моря. Думал Сергей и еще об одном — франки ответят за гибель его товарищей, обязательно ответят.
Из пиршественного зала княжьего терема послышались голоса — его хирд пел песню о победе. Сергей улыбнулся, и вошел в дом. Ему тут же налили ковш меда и положили свиную рульку на блюдо. Теперь можно и расслабиться!
Впереди их ждало продолжение похода и, уж точно, новые приключения.