Следуя моему плану, наш отряд, переодетый в наемников, подошел к монастырю, как только стемнело.

Впереди всех топали трое добровольных помощников, горячо желающих остаться в живых и поэтому четко и беспрекословно выполняющих все мои указания. В случае, если они решат стать героями и подадут какой-либо подозрительный сигнал воротной страже, они автоматически станут еще и мучениками — их прирежут примерно сразу. Мои норманны, из числа знатоков языка франков, не отходили от наемников ни на шаг, приглядывая за ними.

Дальше, за пешей передовой группой, ехали запряженные лошадьми повозки, в которых лежали скрытые под тряпками и мешковиной воины, по несколько человек на телегу. Выглядело это так, как будто мы везем богатые трофеи из замка де Бюсси.

Я гордо восседал на первой из телег в собственной рясе. Снимать тряпье с обгаженного монаха я не стал по понятной причине, но моя повседневная ряса от его одежд почти ничем не отличалась. Забрал только деревянный посох у бедолаги — длинную полированную палку с тяжелым набалдашником на навершии. И так сойдет, в темноте я вполне похож на этого монаха.

Замыкали процессию ряженые в трофеи хирдманы с носилками в руках. На носилках лежали те мои парни, что изображали раненых.

Ворота монастыря, конечно же были уже закрыты. Их всегда затворяют с заходом солнца, предварительно запустив внутрь пастухов с овцами, коровами и козами, жирующими весь день на монастырских лугах.

На стене над воротами торчали два шлема часовых. Они нас первыми и окликнули, заметив еще издали приближение отряда.

Как и было оговорено заранее, пленные франки радостно ответили, что победа за ними, замок во власти монастырских наемников, но имеются раненые. Проклятый сенешаль отказался подчиниться воли епископа и вступил в бой.

— Открывай скорее, Жюст! — продолжил наемник, узнав часового на стене. — Раненых нужно отдать братии на попечение. А для дружины мы привезли несколько бочонков отменного вина из баронских подвалов!

Один из стражников исчез со стены. Наверное, пошел отворять нам ворота. Второй решил проявить неуместную бдительность.

— А почему ты командуешь, Жакуй? Где сержант Пуй?

Я напрягся, ожидая, что нас сейчас разоблачат, но Жакуй оказался не дурак и сразу нашелся, чем ответить любопытному Жюсту.

— Сержант Пуй ранен, его несут! — наемник махнул рукой куда-то за спину, в темноту, где смутно виднелись воины с носилками. — Он храбро сражался с сенешалем, этим де Бранкасом, и зарубил его, но и сам получил ранение. Перед тем, как потерять сознание, Пуй назначил меня старшим.

— А-а-а, понятно… — протянул часовой.

К этому времени, второй стражник успел спуститься вниз и отодвинуть запорный брус. Ворота заскрипели, распахиваясь перед нами.

Наша процессия медленно поползла внутрь монастырской территории. Какой-то пузатый и очень важный монах, но не сам епископ, в сопровождении еще нескольких братьев, вышел нас встречать.

— Эй! Где брат Антоний? — недовольно пробурчал пузатый.

Ага, это он того монаха имеет в виду, что искупался в нечистотах. А я даже имя его не удосужился спросить, да и ни к чему мне это.

— Я за него! — шагнул я вперед и с размаху треснул пузатого по темечку посохом.

Толстяк рухнул, как подкошенный. Остальных братьев тоже вырубили вмиг, как и стражника Жюста с безымянным напарником.

Все. Главное дело сделано. Ворота наши, и мы уже вошли в монастырь. Дальше — захват всех помещений и зачистка территории. Я скомандовал парням заняться именно этим, а сам ринулся в сторону покоев епископа, отбросив посох и выхватив саблю.

— Всех наемников рубить сразу, монахов вязать и сгонять в трапезную! — выкрикнул я, устремляясь вперед.

С дикими криками, размахивая оружием хирдманы разбежались в разные стороны. Грабеж — дело такое, кто не спрятался — мы не виноваты. Но и спрятавшихся тоже найдем.

Получилось так, что я оказался в одной из узких галерей, отходивших от клуатра, только с одним Торстейном. На встречу нам выскочили аж четверо дружинников, в одном из которых я узнал шевалье Ги де Госсара, начальника охраны монастыря и командира наемников. Он меня тоже опознал, судя по тому, как вытянулось его и без того длинное лицо.

— Твоя милость⁈ — удивленно протянул шевалье. — Так и знал, что с тобой что-то не так!

И он тут же сделал выпад, попытавшись достать меня своим клинком. Я парировал, отбив плоской стороной сабли, и отпрыгнул назад.

— Займитесь этим норманном! Лже-священника я зарублю сам! — самонадеянно приказал де Госсар своим солдатам, кивая на Торстейна, но глядя только на меня.

Торстейн ухмыльнулся и перехватил свое копье поудобнее, сжав древко двумя руками.

— Во имя Одина! — рявкнул викинг и неожиданно ткнул ближайшего противника в плечо. Тот увернуться не успел и копье Торстейна разорвало железный рукав кольчуги и пронзило плоть чуть выше локтя.

Отвлекаться дальше, рассматривая великолепный копейный бой своего хирдмана, я не смог, так как Ги де Госсар снова атаковал меня. Во второй его руке откуда-то появился длинный кинжал, который главный наемник ловко использовал, как вспомогательное оружие, попытавшись связать им мою саблю. Но я тоже не лыком шит. Увел клинок вниз и почти достал самым кончиком бедро шевалье, чиркнув по кольчужному подолу. Слишком большое расстояние между нами, не достал, как хотелось. Дамаск рассек несколько колец, но толстый стеганый поддоспешник спас врага.

Де Госсар поспешно отскочил назад, на его лице отразились замешательство и страх одновременно. Он явно не ожидал встретить в каком-то непонятном монахе с оружием ловкого противника. И вообще, как это монах так умело машет саблей, как настоящий воин? Это ведь немыслимо!

Я ринулся развивать успех, не давая Ги опомниться. Его ошеломление сыграет мне на руку. Пользуясь тем, что легкой саблей работать в ограниченном пространстве гораздо удобнее, я порхал, как бабочка, а жалил, как пчела. Несколько раз мне удалось уколоть незащищенные части тела шевалье — левое предплечье, правую кисть, щеку слева. Де Госсар никак не ожидал от меня такой прыти и сейчас вынужден был уйти в глухую оборону, только пытаясь парировать мои удары и даже не помышляя об атаке.

Я позволил себе бросить быстрый взгляд на Торстейна. У него тоже все было хорошо. Один из его противников сидел на земле, прислонившись спиной к стене и безуспешно пытаясь заткнуть руками страшную рану в бедре, из которой мощными толчками выплескивалась алая кровь. Второй валялся рядом с распоротым горлом. Лишь третий, тот самый, которого Торстейн подпортил в самом начале схватки, еще сопротивлялся.

Очередным ударом мне удалось выбить кинжал из левой руки шевалье, отрубив ему сразу несколько пальцев. Де Госсар взревел, сообразив, что недолго ему осталось, и решился контратаковать. Собрав последние силы, он ринулся на меня, выставив меч перед собой. Я увернулся и изящно пырнул саблей снизу. Клинок вошел в пах, под юбку кольчуги, я надавил всей массой и вогнал лезвие до самой рукояти в тело врага. Ги де Госсар захрипел, на его губах выступила кровавая пена. Я с усилием выдернул саблю и отскочил. Шевалье рухнул на землю к моим ногам, дернулся пару раз в агонии и затих.

Одновременно со мной и Торстейн прикончил своего оппонента, насадив того на копье, как на вертел.

— Ха! Мы победили, хевдинг! — радостно заорал викинг.

— Похоже на то, — прохрипел я в ответ, пытаясь отдышаться.

На самом деле, Ги оказался очень серьезным противником, и я выдохся, пока рубился с ним.

Я наклонился к телу шевалье и поднял его меч. Да, мне несказанно повезло. Таким оружием мог владеть только настоящий виртуоз. Это был знаменитый франкский меч работы мастерской Ульфберта. Характерная надпись, наваренная на клинок, красноречиво говорила об этом. Цена этого меча примерно равнялась его весу в золоте. Безумно дорогое оружие. Мой трофей теперь. Ножны от меча перекочевали на мой пояс, как и ножны с кинжалом. Остальное соберем потом. Пора бежать дальше, ведь бой в монастыре, наверное, еще идет. А может и нет. Что-то не слышно сопутствующих сражению звуков. Надеюсь, что мы победили.

— Пойдем, глянем, чья взяла! — махнул я рукой Торстейну.

Мы выскочили на площадь с садом по центру, церковный клуатр, и Торстейн тут же со всей силы метнул копье куда-то вдаль. Оказывается, под деревьями двое наемников зажали кого-то из наших, причем раненого, пытаясь того добить. Торстейн снова показал свое великолепное владение копьем, пронзив обоих врагов одновременно. Такого броска я еще никогда не видел!

— Где ты так научился владеть копьем, Торстейн? — не удержался спросить я.

— Это долгая история, хевдинг! В детстве я всегда проигрывал братьям во всех состязаниях с копьем. Пришлось научится им пользоваться, чтобы отец мог мной гордиться! Я дал себе слово, что буду лучшим с этим оружием…

— У тебя получилось, Торстейн! — выдохнул я восхищенно. — Ты действительно лучший, такого броска я еще никогда не видел. Отныне быть тебе хольдом! Если ты научишь хирдманов хотя бы половине того, что умеешь сам делать с копьем, то получишь навсегда три доли добычи! И еще. Теперь я буду звать тебя Торстейн Гунгнир47!

* * *

Наемников вырезали всех до единого. Среди братии тоже имелись погибшие и пострадавшие, попавшие под горячую руку. Я упрекал себя за то, что четко не проинструктировал хирдманов, и они позволили себе лишнего. Среди убитых монахов оказалось все руководство монастыря, включая епископа Доминика. Как сказал Асмунд, они слишком рьяно защищали свои сокровища, от жадности и пострадали.

Практически до обеда следующего дня мы обыскивали монастырь, собирая все ценное на площади, а потом паковали и грузили на телеги. Братия вынужденно помогала нам, участвуя в самой грязной и тяжелой физической работе. Они же занимались и похоронами своих собратьев-монахов вместе с убитыми наемниками.

Добыча получилась богатая. Епископ Доминик долго доил всю округу, как делали десятилетиями и его предшественники, собирая десятину и с баронств, и с городков, и со всех деревень и деревенек на подконтрольной территории. Не гнушались монахи обдирать даже нищих рыбаков, что жили у морского побережья, отбирая у тех чуть ли не последнее. Зная эти их методы, мне было совершенно не жаль жадных монастырских святош. Кровопийцы получили по заслугам. Все накопленные за долгий срок богатства разом перешли в собственность моего хирда. А мы уж, поверьте, найдем им более достойное применение!

После полудня мы покинули разоренную обитель и выдвинулись обратно в замок. Тех троих наемников, почти что добровольно помогавших нам войти в монастырь, я забрал с собой. Лучше всех проявил себя Жакуй, оказавшийся смекалистым малым. Будет у этой троицы старшим. Взял я их на испытательный срок, без доли в добыче. Проявят себя, тогда пересмотрим условия договора. А пока походят в дренгах48.

Дома, в замке, нас ждали не самые радостные вести. Ну никак не мог я предусмотреть, что такое может случиться.

Смущенный сенешаль встретил нас прямо у ворот и огорошил:

— Пленники каким-то образом смогли выбраться из темницы, перебили охрану и попытались сбежать…

— Что с Анеттой? — перебил его я.

— Все в порядке, они с матерью заперлись на верхнем этаже донжона, как только услышали крики, — успокоил меня де Бранкас. — Вендела де Тормод — опытная женщина. Ты же знаешь, она из норманнов, всякое повидала.

— Что было дальше? — выдохнул я с облегчением.

— Дальше нам повезло. Я как раз решил проверить посты, и беглецы выскочили прямо на меня с сержантом. Мы вступили в бой и подняли тревогу. У наемников было мало оружия. Хорошо, что они не успели захватить оружейную комнату.

— Как это все могло случиться? Предательство или охрана побег проморгала?

— Скорее всего на стражников напали, когда они принесли наемникам воду и хлеб. Точно установить уже не удастся. Охранники убиты, как и все пленники…

Сенешаль горестно вздохнул.

— Много твоих погибло? — спросил я, понимая его печаль.

— Пятеро. Двое там, в темнице, и еще трое здесь, во дворе, когда начался бой, — Венсан снова вздохнул. — Людей и так мало. Как теперь держать оборону замка, ума не приложу…

— Не отчаивайся, шевалье. Я со своими людьми в обиду баронессу никому не дам, — ободряюще похлопал я де Бранкаса по плечу. — А этот монах, брат Антоний, что с ним?

— Похоже, что именно он и руководил побегом. Когда мы сражались с наемниками, святоша попытался сбежать. Он почти успел отворить калитку в воротах. Стрела со стены остановила его, один из моих стражников постарался. Я его не осуждаю, он поступил правильно!

— Не собираюсь спорить, и даже сам награжу этого меткого парня. Марку серебра ему от меня! — заявил я. — Значит, сбежать никому не удалось? Правильно я тебя понял, сенешаль?

— Да, твоя милость! Живым замка не покинул никто из монастырских.

— Тогда прикажи накрыть столы, шевалье! Мы вернулись с победой и отличной добычей! Это дело надо отметить, а потом отдохнуть хорошенько!

* * *

Отдохнули мы и впрямь хорошо. Больше недели гуляли, не забывая, однако, вовремя менять часовых на стенах замка и на берегу, у наших кораблей.

Утром десятого дня, когда мы с Асмундом тренировались с мечами во дворе замка, прискакал сенешаль. Он спрыгнул с лошади и подошел к нам с норманном.

— В деревню пришел купеческий обоз, преподобный, — вместо приветствия начал сразу с важной информации де Бранкас. — Среди них есть мои прикормленные людишки. Они сообщили, что в сторону замка движется большой отряд. Это граф Гунтард де Вермандуа. Похоже, он решил, что настало время заявить о своих притязаниях на баронство.

Я беззвучно выругался. Да, не могло все так хорошо долго идти.

— Много их? — вздохнув, поинтересовался я.

— Много. Сотен пять.

— Далеко?

— Будут здесь через три-четыре дня, не позже.

— Ясно. Что ж, я предупреждал, что отсюда все равно, рано или поздно, придется уходить. Тем более, что все уже готово, как и корабли. Прикажи, сенешаль, своим людям собираться в путь. Мы покидаем владения де Бюсси. Баронессам я скажу сам.

Армия графа Вермандуа — это не наемный сброд. Это профессиональные воины. Нам с такими не потягаться — себе дороже выйдет. Слишком мал мой хирд для войска целого графа. Жаль, но ничего не поделаешь. Я все равно хотел уже скоро отсюда отчаливать. Значит, время настало. Хотел сходить во Фризию, вот туда и отправимся. А после — на родину к Анетте и Венделе.

— Асмунд! Срочно зови Бьерна и Маклауда. Готовьте корабли, уходим в Эмден! Через два дня мы должны быть в море.