В доме конунга начали собираться ярлы, хевдинги и остальные особо приближенные хускарлы. Время было обеденное, пора подкрепиться, скоро накроют столы.

В общем зале появился Харальд в сопровождении нескольких хирдманов.

— Конунг! Пришел какой-то бонд с жалобой, — сходу сообщил ярл. — Говорит, что разграбили его одаль21, забрали все ценности.

— Кто-то из наших сделал?

— Наверняка, — вздохнул ярл. — Говорит, что викинги.

— Зови его сюда, пускай сам все расскажет!

Конунг уселся в кресло, установленное на высоком помосте.

Один из хирдманов втащил в помещение довольно крепкого мужичка, толкая его перед собой. Мужик с виду не бедный, одет в хорошую рубаху, вышитую цветными узорами, и меховую безрукавку, на поясе нож болтается. Кожаные штаны и невысокие сапожки довершали образ успешного бонда-работяги. В руках он нервно теребил кожаную шапку, отороченную мехом.

Хускарл еще раз подтолкнул бонда поближе в сторону Хельги и шепнул ему в ухо:

— Кланяйся конунгу!

Бонд поклонился и молча уставился в пол.

— Говори! — разрешил Хельги.

— Княже, прошу справедливости! Ограбили меня люди твои!

— Я не князь тебе. Я — конунг нурманнский Хельги! Князь твой — Гостомысл. Зачем ко мне пришел?

— Так как же, твои же нурманны меня ограбили!

— Думай, что говоришь, смерд! — Харальд рявкнул на бонда-огнищанина, используя местную терминологию.

— Подожди, Харальд! — оборвал конунг ярла. — Продолжай, бонд! Почему решил, что мои люди к тебе приходили?

— Викинги это были, точно! Говорили по-нурманнски, сброя была такая же, как на твоих воях! Да и не скрывали они, что тебе служат. Так и сказали — для конунга дань берут и твоим именем! И двух дочерей моих забрали! Пускай добро вам остается, только о дочерях прошу, верни мне их, конунг!

Храбрый человек. Вот так просто прийти к конунгу и донести на его хирдманов, это нужно немалую смелость иметь. Или глупость…

— Как назвались викинги, что приходили к тебе? Имена какие называли?

— Одно имя я слышал — Рафнсварт, — бонд с трудом выговорил чужое имя. — Так старшего остальные называли. Их семеро всего было, воев тех.

— Харальд, где сейчас Рафнсварт Одиночка? — Хельги посмотрел на ярла.

— Должен быть в городе, я видел его сегодня здесь.

— Иво, хольд Одиночка вносил какую-нибудь долю в общую добычу? — спросил конунг у хевдинга Иво Сокола, заведующего учетом и распределением трофейных долей. — В ближайшее время, вчера или сегодня?

— Нет, конунг! Я точно помню, что не было такого. Его десяток вернулся позавчера, но без трофеев. Пища не в счет, я только рухляди и ценностям учет веду.

— Ясно. Найдите Рафнсварта и приведите сюда.

Двое хускарлов выскочили из дома на поиски хольда.

Конунг уже давно присматривался к этому дану. Еще в походе к фризам тот отличался особой свирепостью и жестокостью по отношению к пленникам и местным жителям. Выделялся даже среди всех своих соплеменников, хотя те сами были далеко не добряками. Он примкнул к отряду Хельги давно, раньше состоял в хирде ярла Торгейра, которого будущий конунг разбил на реке Луге. Рафнсварт Одиночка попал тогда в плен и согласился служить Хельги. Со временем дорос до хольда и собрал вокруг себя несколько бойцов, которыми и командовал.

Бонду приказали ждать во дворе и выпроводили наружу.

— У кого из хевдингов он в подчинении? — спросил Хельги у присутствующих.

— Вообще-то у меня, — смущенно заявил Иво Сокол. — Но он и правда одиночка. Мой хирдман, с послушанием вопросов нет, приказы выполняет, в дозоры ходит, как все. Но сам по себе всегда. В общих пирах участвует редко, скрытен, любит деньги больше всего. То, что не приносит прибыль, его не интересует.

— Ха! Удивил! — воскликнул ярл Сигурд Бочка Мёда. — Я тоже деньги люблю, и что? И меня также интересуют только прибыльные дела! Да так про каждого из нас можно сказать!

— Сказать можно, но никто из нас не нарушит сло́ва конунга! — возразил Манар бар Кофин, ярл-хузарин. — Ты же не побежал грабить окрестных бондов? И никто из твоих хускарлов не сделал так! А этот Одиночка нарушил приказ, да еще и десяток свой сообщниками сделал.

— Я приказ до всех довел, повторил несколько раз, что грабить конунг запретил! — Иво был явно расстроен, что Рафнсварт был его хольдом. — Не могу же я каждого за руку держать!

— Тебя никто не обвиняет, Сокол! — успокоил кормчего Хельги. — Не переживай, если все подтвердится, Одиночка ответит сам!

К сожалению конунга, все подтвердилось. Бонд узнал Рафнсварта, о чем и сообщил, эмоционально тыкая пальцем в его сторону и брызгая слюнями от возмущения. А возмущаться было чему — хольд вел себя вызывающе даже в разговоре с конунгом.

— Я в своем праве, конунг! Это был страндхуг! Мне и моим людям нужны пища и девки!

— Тебе мало пищи, которой мы все здесь довольствуемся? — удивился Хельги. — Никто не голодает, мяса с пивом в избытке, девок — тоже!

— Я люблю разнообразие, — нагло ухмыльнулся дан. — И в кушаньях, и в девках! Чем местные отличаются от фризов? Я захотел, и я взял!

Конунг нахмурился. Дан совсем не чувствовал за собой вины.

— Ты знал, что девки из свободных? Они — дочери этого бонда!

— Да какие они тут все свободные⁈ — удивленно вскинул брови Одиночка. — Трэли и есть! Разве не так, братья? Мы захватили эти земли и можем делать здесь все, что хотим!

Он обращался к присутствующим, надеясь получить их поддержку и одобрение, но увидел лишь хмурые лица. И насторожился.

— Что не так я сказал?

— Ты нарушил приказ конунга! — сообщил Иво ледяным тоном. — И будешь наказан!

— Что⁈ Уж не тобой ли? Так я хоть сейчас готов выйти с тобой на хольмганг, кормчий!

— Я твой хевдинг! — взбешенно выкрикнул Сокол. — И сейчас ты ответишь за свои слова!

— Молчать всем! — гаркнул конунг так, что ближайшие светильники, стоящие на столе, погасли, а стеклянные кубки задрожали. — Не будет никакого хольмганга, я запрещаю!

Конунг указал пальцем на Рафнсварта и продолжил:

— Ты вернешь дочерей и все добро, что отнял, этому бонду! Заплатишь ему вергельд22 за нанесенную обиду — десять марок. Мне за суд конунга принесешь тридцать марок! Потом возьмешь тех, с кем участвовал в грабеже, и пойдешь вон отсюда, из этих земель, пока я не приказал отрубить вам уши с носами, выколоть глаза и вырвать языки!

— Ты не можешь, конунг, это не по закону!

— Поверь мне, могу! И закон здесь — я! Пошел вон!

Конунг встал с кресла и угрожающе опустил ладонь на рукоять меча. Бывший хольд Рафнсварт Одиночка испуганно попятился. Стоявшие вокруг ярлы и хевдинги хищно оскалились, одобрительно ворча.

— Харальд, проследи, чтобы эта падаль вернула все бонду! И вергельд с него не забудь получить!

Рафнсварт понял, что спорить бесполезно и очень опасно для здоровья, потупился в пол, развернулся и вышел из дома, опустив плечи. Харальд отправился за ним, прихватив десяток хускарлов, чтобы проследить за точным исполнением воли конунга.

— Следите за своими хирдманами, чтобы такого больше не повторилось! — рявкнул Хельги. — И еще раз разъясните им мой приказ!

Конунг был зол. Но в первую очередь, он был зол на себя, что не досмотрел, вовремя не пресек своенравность и вольность хольда. Нужно было лично объявлять таким хирдманам запрет на грабежи местных, разъяснить, что они не в грабительском вике, а, считай, на своей, практически, земле находятся. Ярлам только сказал, а те не до конца, видимо, поняли и не довели до подчиненных. Вот и результат — почти десятка матерых хускарлов лишился…

А девкам повезло. Захватчики считали их товаром, поэтому портить не стали. Ведь всем известно, что за непорченых дают впятеро больше. Так отцу их девственницами и вернули, здоровыми и даже не битыми, к его облегчению и счастью. Бонд еще и в прибыли остался, Рафнсварт молча отсыпал ему десять марок серебром, помимо возвращенных ценностей и товаров.

Однако, огнищанин был так поражен справедливым судом конунга, что снова напросился на прием и, с глубоким поклоном, преподнес все только что полученное от своего обидчика серебро.

— Благодарю тебя, конунг! Прими от меня за справедливый и честный суд!

Конунг благосклонно кивнул.

— Принимаю! Живи, как жил, бонд! Тебя больше никто не тронет! Иди.

Таким образом, почти все добытое во фризском походе богатство Рафнсварта Одиночки и его шестерых хускарлов, изгнанных вместе с хольдом, перешло в собственность конунга. Что ж, они сами виноваты.

И виноватые ушли. Причем Харальд их строго предупредил, чтобы не вздумали снова хулиганить или задерживаться на территории княжества — пощады не будет, и умереть с оружием в руках им точно не дадут, смерть будет страшной и позорной. Изгнанники словам вняли и тотчас покинули город, нанявшись охранниками на купеческую ладью, направлявшуюся в составе небольшого каравана в Киев.

О них вскоре забыли, не забыв, впрочем, о том, что нарушение приказа конунга карается страшным наказанием. Ведь нет ничего страшнее для викинга, чем лишиться всего богатства и быть изгнанным из хирда, этой большой и дружной семьи.