Как только вскрылись реки и сошел лед, в Полоцк прибыл хузарин Езекия бар Кофин со своим братом, Иегудой. Хузары пришли не одни. Караван их состоял из трех больших ладей, забитых под завязку товарами, и трех тоже довольно крупных новеньких кораблей, торговых кнорров, как мне сказали знающие люди. Езекия пояснил, что кнорры эти принадлежат их торговому партнеру, ярлу Хельги. У него с братьями-хузарами совместное предприятие в Ладоге.

Езекия представил мне представителей ярла — купцов Ерша и Мрака, которых мы, как и хузар, приняли и разместили со всеми удобствами. Купцы эти оказались бывшими дружинниками. Если говорить на современном языке, то есть словами из моего времени, были вышедшими на пенсию военными. Но, так как бывших воинов не бывает, то они же обеспечивали безопасность каравана и командовали охраной в походе.

Мы встретили их всех, как дорогих гостей. Расселили с комфортом в отдельном доме, накрыли столы, чтобы проявить гостеприимство и познакомиться поближе.

Братья приехали не с пустыми руками. Езекия сполна расплатился с нами за свое спасение — привез два десятка комплектов отменной сбруи и седел. Подарил и от денег отказался наотрез. В ответ я отдарился кольчугой двойного плетения, шлемом прекрасной работы и поясом из отлично выделанной кожи и густо украшенным серебряными накладками, все из нашей трофейной кладовой.

А почтовых голубей, про которых Езекия тоже не забыл, я у хузарина уже купил за деньги. Несколько пар сразу, для разведения.

За длинным столом в нашем дружинном доме я усадил обоих братьев рядом с собой.

— А что вдвоем приехали? — начал я разговор после легкого перекуса. — Ты, Езекия, говорил, что вас четверо, братьев!

— Четверо, верно. Старший наш, Манар, вместе с самым младшим братом Пашенком, к ярлу Хельги в хирд пошел, воинскую удачу испытать захотели! Они в вик к фризам собрались, уже выдвинулись, наверное. А нам вот с Иегудой приходится семейное дело тянуть, купеческое, по завету отца нашего. Хотя я, конечно, и сам бы не отказался снова стать воином! Ведь с детства обучены всему, готовили нас…

— Я хоть и обучен воинским наукам, но дело купеческое мне нравится! — Иегуда подал голос и принялся с аппетитом обгладывать жареную гусиную ножку. — Да и опасностей в пути не меньше.

— Так может мне тут остаться, с Ратибором? — смеясь, спросил Езекия. — Ты и один управишься?

— Мог бы и остаться, управлюсь. Да вот каждый на счету в походе, особенно такой воин, как ты, брат! Нам же мимо Киева идти к Самкерцу, а там, на волоках, кто только не хозяйничает! И киевляне, бывает, разбойничают, и нурманны, и печенеги…

Тут Иегуда покосился на нашего Талмата и его бойцов.

— Не хочу тебя обидеть, воин, но цопон там часто веселятся, или воротолмат, например!

— Я не цопон и не воротолмат. Мы — из рода Косту! А эти все — враги наши.

— Не обижайся, воин!

— Подожди, Талмат! И ты, Иегуда, погоди! Тут про другое разговор! — перебил я печенега с хузарином. — Если дело в охране каравана, то я тебе, Иегуда, лучших охранников найму, сколько скажешь. Сам заплачу им, если брата своего к нам отпустишь! Нам такие знатные воины ой как нужны! Мы скоро в поход пойдем, к поморянам. Я уже и путь наш почти продумал, и где места побогаче разнюхал. Добычу добрую ожидаем. За один раз, как за пять купеческих ходок возьмем, а то и больше! Ну как?

— Да я-то не против. Езекия, ты точно решился?

— Да, брат! Если отпускаешь, то останусь с Ратибором.

— Десятка для охраны хватит? Или больше нужно? — тут же встрял я в разговор братьев.

— Хватит! С нами два десятка идет, киевляне. Ярл Хельги еще людей дал, с его товарами идут в общем нашем караване.

— Тогда будет десяток. Варяги. Бывшие дружинники князя полоцкого. Недавно ушли от него, ищут, чем заняться. Я скажу сейчас, их позовут сюда.

— Спасибо, Ратибор! Тогда Езекию отпускаю к тебе! С ним еще двое воинов будет.

Хузарин-то из благородных, поэтому без доверенных помощников ему никак. Понимаю. Если они воины, в чем я не сомневаюсь, собственно, то точно нам пригодятся.

Я отозвал Турбрида в сторону и попросил привести его знакомых варягов, про которых он мне недавно рассказывал. Те ушли от князя, устав от несправедливостей, им творимых. К себе я их принимать не стал, так как наш отряд уже устоялся, натренированы все были одинаково, специфично, поэтому новые люди, обученные с детства по-своему, в отряд не впишутся. Да и места на нашей снекке столько нет, это все-таки не драккар. Исключение только для хузар допустил, но им в общем строю не стоять. Я их как стрелков использовать планирую.

А вот как вспомогательный отряд варяги эти княжеские могут быть полезны. Вот и подвернулась работа для них достойная. Сопроводят торговцев до Самкерца, сами там расторгуются и закупятся. Товарами и деньгами я их снабжу. Еще и в прибыли все останемся.

Раз уж с караваном пойдут наши охранники, то старшим с ними пойдет Ворон. Пусть парень себя покажет, съездит в дальние края, поторгует там. У нас скопилось некоторое количество мехов, воска, оружия и железных изделий из трофеев, которые можно было выгодно продать в Самкерце. Обратно Ворон привезет те товары, на которые укажет ему Иегуда.

Для этой торговой операции и похода мы купили хороший насад. С Иегудой уже договорились, Ерш с Мраком тоже были не против включения в караван еще одного судна с надежной охраной.

На этом и порешили.

А такой воин, как Езекия — это находка. Лучником он оказался просто гениальным. Из нас так стрелять никто не умел. Двое его людей тоже отличными воинами были, такими же отменными стрелками.

Будут нас тренировать и учить стрельбе. Не всех, а только самых способных, в том числе и боевых дев.

С легкой руки Аудульфа их стали называть валькириями. Очень уж воинственно и прекрасно они смотрелись в своих доспехах с оружием в руках.

* * *

Наконец, настало время пройти испытание делом. Точнее, оно не само настало. Меня просто замучили мои родичи и все остальные коллеги по дружине. Им, дескать, наскучили местные девки, пиво, постоянные тренировки и хочется развлечений. А еще очень хочется испытать в настоящем боевом походе, или в вике, если по-древнескандинавски, нашу снекку. Она, видите ли, до сих пор не окроплена вражеской кровушкой, и не может считаться полноценным боевым кораблем. Нужно это упущение срочно исправлять. И вообще, денег хочется побольше.

Ну кто я такой, чтобы спорить с коллективом? Всего лишь вождь, хевдинг, архонт или бек, как меня называют боевые товарищи. Что ж, хотите развлечений — вы их получите.

Я отдал распоряжение готовить корабль к походу и готовиться к нему самим.

На общем совете утвердили решение пойти пощипать поморян. Лихо и стремительно пробежимся по прибрежным селениям, проверив, туго ли набиты кошельки и лабазы береговых жителей.

Пока все занимались подготовкой нашего крейсера и закупкой провианта, я уселся за составление маршрута, чертежей карты и отметке будущих точек для посещения.

Информацию о перспективных в плане грабежа поселениях я частично получил от местных полоцких купцов, а частично — от наших постояльцев, купцов приезжих. Не зря, в общем-то, всю зиму вечерами просиживал в харчевне, подсаживаясь то к одной компании, то к другой, угощая интересных меня гостей выпивкой. Купцы, в основном, люди болтливые и отчаянные, не отказывали в просьбе рассказать о своих вояжах, хоть и приукрашивая, и привирая безбожно, но картина окружающего мира в моем мозгу постепенно сложилась. Я знал теперь, где какой товар можно приобрести или продать, знал цены, знал места проживания зажиточных людей, знал о наличии воинских контингентов в таких местах, знал, кто может дать отпор или предпочтет откупиться.

С учетом этих полезнейших знаний я и рисовал маршрут разноцветными чернилами на баснословно дорогом пергаменте и ставил поясняющие пометки. Вскоре маршрут был практически готов.

Я отдал приказ грузить воду и припасы на корабль.

* * *

Вечером я вышел во двор, чтобы проверить готовность снекки к отплытию. Неожиданно рядом со мной приземлился Гром. В его когтях трепыхался полуживой голубь, причем явно чужой — наши были другого окраса и кречет, что характерно, пока их не трогал. Я присмотрелся и обнаружил, что на птице закреплен кожаный конвертик. Голубь-то — почтовый! Отодвинув возмущенно заверещавшего кречета, я поднял голубя и снял с него письмо. Голубя я вернул Грому, так как тот уже издох. Гром был счастлив. Как бы он все же наших птиц не перебил, надо потренировать его потом.

Я вернулся в дом и распечатал конвертик. Из него выпал маленький пергамент с текстом на латыни. Ха, а я знаю этот язык! Вот и пригодились снова бесполезные знания.

Оказалось, что это письмо самого князя Драгомира некоему Томашу. Из текста следовало, что Томаш должен через седмицу, неделю, то есть, встретить какого-то Лодура в Икесколе34, временно разместить, подобрать корабль и организовать ему охрану и сопровождение до города Гнезно35, куда тот направляется к лехитскому князю Лешко.

Ни хрена себе! Драгомир посла к лехитам отправляет, значит. Интересно, зачем? В письме об этом ни слова. Голубь, получается, отправлен только что, а Гром его сразу перехватил. До Икесколе голубю лететь дня два, наверное. Значит, посол этот еще здесь, в Полоцке.

Неожиданно я услышал какой-то шум на улице. Орали мои воины, громче всех — Беляй и Аудульф. Прихватив с собой на всякий случай свой боевой пояс с прицепленной к нему булатной саблей, я вышел во двор.

Оказалось, что это приехал Бермята. Вот это радостное событие! Давно мы не виделись, соскучиться уже успели. Хорошо, что мы не ушли еще в поход, ведь утром отплывать собирались. Значит, отложим выход.

Мы обнялись с нашим родичем и потащили его за стол.

— Мы чуть в поход не ушли, Бермята! Хорошо, что ты сегодня приехал, завтра и не застал бы нас!

— Далеко собрались?

— В вик! — гордо заявил Аудульф. — К морю!

— Не сидится в Полоцке, да? Приключений захотелось? — улыбнулся Бермята.

— Мы — воины, отец! — Мал тоже улыбался до ушей. — Нам на одном месте сидеть невместно!

— Невместно ему! Ишь ты, как вымахал-то, отрок! Чем ты его кормишь, Ратибор?

— В основном, мясом с кровью! — я поддержал общее веселье. — Иногда — серебром.

Мал в доказательство потряс серебряными браслетами, обвивавшими его запястья, и гордо выпятил грудь с довольно тяжелой цепью из того же металла.

— Это откуда такое богатство? — выпучил глаза отец отрока. — Купил, что ли?

— Обижаешь, отец! С хирда ярла доля моя!

— Вот как… — задумчиво произнес Бермята. — Значит, до-о-о-ля…

— Честная доля! Он в бою несколько нурманнов положил! — похвалил я Мала.

— Правильно я сделал, что Ратибору тебя на воспитание отдал! — снова засмеялся Бермята и потрепал сына по голове. — Расти, воин!

Отрок засветился от счастья.

Перекусив и выпив, я поинтересовался, с каким делом пришел в Полоцк Бермята.

— Сообразил, значит, что не просто в гости я заявился? Что ж, скрывать от тебя не буду, прав ты. Есть у меня дело важное. Услышал я от верных людей, что князь Драгомир зимой варягов обидел сильно. Да ты знаешь, сам пострадал ведь от произвола княжьего.

— Я-то знаю, да только причина сдохла уже. Порубили друг друга два упыря-боярича… Да ты знаешь! — в том же тоне ответил я.

— Значит правду мне сказывали, — Бермята покивал головой и улыбнулся. — Лихие вы, робяты!

— А мы-то здесь причем? — картинно удивился я. — Они сами!

— Ладно, то не важно теперь. Главное, что Драгомир с Ингваром в это поверили и дышать вам здесь дают. А еще главное — это то, что варяги из дружины почти все ушли. Так вот, я за ними и пришел в Полоцк. Сотник мой Вацлав весть прислал и наказ, чтобы собирал я их и в Ладогу отсылал, к ярлу Хельги.

— Про варягов знаю, к нам тоже несколько перешли. Да десяток с нашим хузарским другом новым уже отплыли в Самкерц, товары наши повезли. А часть здесь, с нами, пока осталась.

— Что за друг хузарский? Не слышал.

— Сейчас расскажу! И брата его представлю тебе.

Я познакомил Бермяту с Езекией и рассказал историю нашего знакомства.

Бермята впечатлился.

— А в поход вы вовремя собрались! Сам хотел попросить тебя из города на время уйти. Вы и так тут шума наделали. Еще подумает князь, что вы варягов переманиваете да привечаете, раньше времени возбудится. А так — удачно выходит. Вас не будет в Полоцке, а варягов я сразу к себе в деревню отсылать буду, малыми группами. Их оттуда Мечислав к ярлу поведет. На вас не подумают. А я еще здесь и со старыми дружинниками Всеслава поговорю, кто остался.

— А что? Время настало оппозицию собирать? — оживился я. — Княжну отыскали?

— Чего? Какую позицию? — не понял Бермята.

— Я говорю, скоро Драгомира бить будем?

— Мне о том не докладывают, но приказали варягов набрать, да верных людей в Полоцке посчитать. Думаю, что скоро.

— Понятно. Тогда мы завтра и уйдем, как задумано было!

— Правильно. А я на другом постоялом дворе остановлюсь. Не надо, чтобы нас вместе запомнили.

— Есть еще одна информация интересная, Бермята! — я понизил голос. — Гром мой почтового голубя перехватил. С письмом Драгомира какому-то Томашу. Вот, послушай!

Я достал из поясной сумочки пергамент и зачитал текст.

— Это очень интересно, Ратибор! Драгомир, значит, опять с лехитами что-то мутит! Посла к Лешко отправляет. А если…

Бермята ненадолго задумался. Я ждал.

— Могу я попросить тебя об услуге? Сможешь посла перехватить? И Томаша этого… — Бермята не договорил и характерно провел рукой по горлу.

— Можно попробовать! Мы под видом купцов пойдем, поселимся на постоялом дворе Томаша. Там посла и встретим.

— Попробуй, Ратибор! Польза нам всем будет! И посол, наверняка, не с пустым кошелем пойдет, в прибыли останетесь!

— Хорошо, для тебя сделаем, что сможем. Да, вот еще что, Бермята! Я тебе пару голубей дам, если что срочное будет — весточку с ними отправишь нам. Тебе расскажут, как с ними обращаться. Есть у тебя кто грамоте обучен? Буквицы кто-нибудь знает?

— Я сам умею, по-нурманнски, рунами напишу! Я же — Бермята Полудан, не забыл? — в очередной раз удивил меня Бермята.

— Вот и хорошо! Так и будем связь держать.

Мы посидели еще немного и разошлись. Бермята отправился в гостиницу к пристаням, а мы продолжили сборы.