Однажды зимним вечером я решил посидеть в нашей харчевне вместе с братьями и Ториром. Нам подали запеченного до хрустящей корочки подсвинка с овощами, горшок каши, щедро приправленной сливочным маслом, шкварками, и дымящийся восхитительным ароматом, и гигантский свежеиспеченный каравай. Бойкая и веселая подавальщица крутилась вокруг стола, подливая забористое пиво в наши чаши.

Мы ели не торопясь и обсуждали планы на будущее. За соседним столом наши даны и отроки азартно рубились в хнефатафл с какими-то заезжими купцами-норегами, такими же молодыми оболтусами.

В харчевню ввалилась шумная компания из пяти человек. Они уселись в углу и тут же громко потребовали много пива и жареного мяса. Главным в этой компании был высокий широкоплечий мужчина с изуродованным лицом — ему кто-то отрубил нос, нанеся страшный удар. Причем ранили его недавно, шрам был довольно свежим. Покалеченный был явно воином, это видно по повадкам и умению держаться. Он сразу произвел на меня очень неприятное впечатление. Мерзкий, похоже, человек, этот безносый.

Пришли они все уже в сильном подпитии и сходу начали приставать к подавальщицам, щипая их за округлости и пытаясь хватать и тискать. Девчонки были опытными, и ловко уворачивались, взвизгивая. Я начал потихоньку закипать. Ну не нравятся мне такие наглецы!

Когда эти хулиганы попытались спровоцировать на драку наших постояльцев, мое терпение лопнуло. Я подозвал к себе отрока Тихомира и показал пальцем на хамов:

— Вежливо попроси их уйти отсюда. Скажи, что здесь им не рады, и больше они пусть сюда не приходят.

Тихомир, умный паренек, в одиночку к алкашам подходить не стал, взял с собой данов. Зрелище, кстати, не для слабонервных. Тихомир и сам сильно подрос и заматерел за последние полгода, но даны, все, как на подбор, были высоченными атлетами с мрачными лицами серийных убийц.

С такими безносый с компанией связываться не рискнули. Встали, швырнули пару монет на стол и пошли к выходу.

Перед тем, как выйти за дверь, безносый обернулся, пристально посмотрел на меня и злобно усмехнулся.

Я ответил ему тем же.

Подошел Чеслав.

— Это Лис был. Родич боярина Видана, недавно в городе появился, но уже стал известен. Несколько дней назад зарубил на перекрестке десятника-варяга из княжеской дружины. Князь за него виру назначил, как за холопа безродного — две гривны. А у того жена и три дочки малых остались.

— Как они сцепились с этим Лисом?

— Тот к старшей дочери варяга приставать стал на торжище, при свидетелях, ничего не боясь. Вот отец и вступился, вызвал его на бой…

Чеслав вздохнул.

— Хороший был воин, честный, добрый.

— Что с его женой и дочерями стало?

— Выгнали их из дома. Дом князю принадлежал. Родичи дальние приютили пока.

— Найди их, Чеслав, и приведи ко мне. Предложу к нам переселиться. Не дело это — варяжскую вдову с детьми бросать. Место для них всегда найдется!

Чеслав кивнул, пообещав, что завтра же их найдет.

— Неужели никто из дружков за варяга отомстить не решился? — удивленно спросил Аудульф. — На них не похоже!

— Были такие, да только князь запретил мстить под страхом смерти их и их родичей. Никто не рискнул пока запрет нарушить. А этот Лис еще и девку ссильничал за седмицу до этого. Свободную. Та к князю на суд пошла, а тот посмеялся и заявил — «сучка не захочет, кобель не вскочит». Она утопилась после этого унижения, в Полоту бросилась.

— Вот сука, этот Лис! — в сердцах воскликнул я. — Надо было его здесь и сейчас на драку вызвать и наказать!

— Ага, а потом тебя Драгомир повесит! — Торир был рассудителен, как всегда. — Мы лучше его по-тихому подловим и потроха выпустим, без свидетелей!

— Чеслав, разнюхай про этого Лиса все! — я решил наказать подлеца.

— Понял, господин. Сделаю.

Доели без аппетита, настроение испортилось.

И как таких тварей, как этот Лис, земля носит? Мы, конечно, и сами не пушистые, но понятия о чести и справедливости имеем…

* * *

На следующий день я отдыхал после тренировки, беседуя за шахматной доской с Герасимом, когда ко мне прибежал запыхавшийся Мал и сходу крикнул:

— Там, в харчевне, Тихомира убили!

Все, кто был рядом, в дружинном доме, похватали оружие и рванули в харчевню.

Поздно. На полу лежало тело Тихомира, из-под которого расползалось ярко-красное кровавое пятно. Убийца, или убийцы, уже ушел.

— Кто видел? — тихо спросил я. — Рассказывайте.

Видели многие.

Лис снова появился в харчевне вместе со своими подручными. Потребовали пива и жратвы.

Отрок Тихомир, помня мой вчерашний наказ, объявил Лису, что вход сюда ему закрыт. Вежливо объявил. Попросил уйти.

— Что ты мне сделаешь, щенок? Мне, гридню опоясанному, десятнику княжескому? Пошел вон, пока я тебя не взгрел!

И выхватил кинжал.

Тихомир схватил Лиса за руку, попытался вывернуть ее, но Лис оказался сильнее и проворнее, и ткнул парня кинжалом прямо в сердце.

И все. Потом Лис с дружками просто ушли, потому что, как назло, в харчевне никого из наших воинов или охраны не было. Зашедший случайно Мал увидел страшную картину и сразу побежал за мной.

Идти искать Лиса прямо сейчас никакого смысла уже не было. Он давно до подворья своего дядьки добежал и там заперся. Только если штурмом брать, но это не вариант.

Пришел Ходота. Он заверил нас, что утром на княжеском суде все решится в нашу пользу, тем более свидетелей было достаточно. Но вышло все по-другому. Со свидетелями за эту ночь успели поработать люди боярина, и те отказались от своих слов, сказав, что ничего не видели, или что отрок первым напал на уважаемого Лиса.

Мы за то же время смогли только выяснить, что Лис действительно был племянником боярина Видана. Приехал в город недавно, израненный, но быстро поправился. Раньше служил у ладожского князя, был десятником мытарей в какой-то деревеньке на пути в Ладогу. Из Ладоги уехал не просто так, а в результате какого-то темного случая, подробностей наши информаторы не знали. Князь Драгомир обещал взять его к себе в дружину сразу на должность десятника.

Беляй тоже его вспомнил, сказал, что Лис приходится племянником и боярину Доброжиру. Подтвердил полученную информацию. И все. Больше мы ничего не успели, да и не были готовы к такому неожиданному повороту.

Князь всех выслушал и вынес вердикт — невиновен.

Я вышел вперед.

— Ты не прав, князь! Лис убил безоружного! Гридень, десятник, подло зарезал отрока! По Правде ему смерть полагается!

— Я не прав⁈ Думай, что говоришь, человек! Ты не у себя в Ладоге или Белоозере, варяг! И законы здесь мои, а не ваша Правда варяжская!

Слово «правда» Драгомир сказал, как выплюнул. Предатель. Сам ведь варяг природный, по рождению, а тут публично отрекся от своих. Или идиот, или такую силу за собой чувствует, что плюет на варягов, которых немало в Полоцке, ведь даже в дружине его варяги есть.

Князь, тем не менее, продолжал.

— И по моим законам княжеским — нет вины человека моего, Лиса! — причем сделал упор на слово «моего». — Не было никакого убийства! Была защита от обиды и все! Отрок попытался схватить оружие Лиса! С тебя, Ратибор, вира — мне пятнадцать гривен серебром за слова твои хулительные про суд мой княжеский, а пострадавшему десятнику Лису — десять гривен. Не товарами — серебром! Сроку тебе на выплату — десять дней! На этом закончили. А теперь — вон отсюда все!

Боярин Видан и Лис мерзко ухмыльнулись.

Князь встал, развернулся и ушел в терем.

Вот сука, я ему еще и виру должен платить! И убийце-Лису! Серебром! Вот твари! Пода́витесь, гады!

Аудульф с Беляем с двух сторон стиснули мои руки, чувствуя мое состояние и готовность броситься на мерзкого правителя. И повели меня к выходу.

Дружинники-нурманны начали разгонять зашумевший было от негодования народ древками копий. Немногочисленные дружинники-варяги в разгоне толпы предпочли не участвовать, что не осталось незамеченным воеводой Ингваром. Или ярлом Ингваром, что правильнее. Ведь чистокровный норег-нурманн.

Этот и у себя в Вестфольде ярлом был, пока конунг Гудрёд Охотник его за кровавые злодеяния не прогнал, а тинг объявил вне закона.

Про это Аудульф рассказал, так как узнал ярла. Сам он тогда еще безусым мальчишкой был, когда все произошло. Но запомнил на всю жизнь, потому как Ингвар этот его родичей ограбил, убил, и фюльк их к рукам прибрать пытался.

— Я убью его, — тихо произнес Аудульф мне на ухо. — Но не сейчас, а когда время настанет.

— Пойдем-ка, поговорим, ульфхеднар! — я встряхнулся и позволил парням увести меня с княжеского двора.

Мы дошли до ближайшей харчевни. Только я, Беляй и Аудульф. Остальных я отправил домой, сказав, что мы скоро придем.

— Рассказывай все, брат! Настало время.

И Аудульф рассказал.

Вот и выяснилось, наконец, происхождение моего родича-норега.

Сын ярла Оттара по прозвищу Вестфольдинг. Который, к тому же, был родичем самого конунга. Точнее не его самого, а двоюродным племянником жены конунга Альвхильд, дочери Альварика, конунга Альвхейма. По местным меркам довольно близкое родство. Хотя, по мне, и слишком запутанное. Но нисколько не отменяющее самое наиблагороднейшее происхождение Аудульфа.

Так вот, они с отцом из вика как раз возвращались. К англам ходили, на трех своих драккарах. Удачно разграбили несколько монастырей, везли домой огромную добычу, но попали на обратном пути в сильнейший шторм. Два драккара попали в сети великанши Ран, потонули вместе со всей добычей и командами. Ярл Оттар в одночасье потерял две сотни викингов, две трети своего хирда. Сам еле выжил.

Изможденные, они прибыли в великой печали домой, в родной фиорд. А там уже хозяйничал Ингвар. Из похода сразу в бой вступить пришлось. Но у Ингвара было очень много бойцов, силы его превосходили хирд Оттара вчетверо. Еще и отдохнувшими были и отъевшимися. А Оттар со своими викингами после труднейшего похода обессиленным был и оголодавшим. Но бились храбро. Хоть и погибли все, но с собой половину врагов забрали. Сам Аудульф, тринадцатилетний мальчишка, был изрублен и чудом не погиб. Его почти год выхаживал от ран и наступившего временного безумия старый викинг, живший неподалеку отшельником. Спас.

Но за это время конунг и тинг изгнали Ингвара, и тот ушел со своим хирдом в Гардарику. Всего лишь изгнали, потому что свидетелей преступлений не было.

Аудульфа же старик выходил, поставил на ноги, обучил всему, что знал, в том числе взрастил в нем силу и умения ульфхеднара.

Аудульф, когда его учитель умер, отправился искать своего кровного врага. Так и оказался здесь. Точнее там, где я его и нашел.

— Месть — это то блюдо, которое подают холодным! Всему свое время, брат! — попытался успокоить я Аудульфа.

— Ты себя уговаривай! Я жду уже очень долго, подожду и еще чуток. С воеводой позже разберемся. Сначала мы придумаем, как за Тихомира отомстить, Лиса этого прикончить. Пошли к нашим, вместе думать сподручнее! Да и пиво здесь дерьмовое!

Дома мы созвали совет дружины. Присутствовали все, включая наших боевых дев.

— Клянусь, что Лис отправится к рогатому Эрлик-хану! И князя этого никчемного туда же! Вместе со всеми боярами и воеводой! — это Талмат выразил свое негодование по поводу княжеского суда.

Его мнение поддержали все. Высказались по-очереди.

— Я согласен, Лиса будем убивать! Но сделаем это так, что на нас никто не подумает! — я подвел итог нашего совещания. — А с князем и боярами пока повременить придется, они еще нам не по зубам. Но это временно.

Я придумал уже, как нам поступить, причем сразу двух зайцев, точнее, двух врагов, устранить.

— Сделаем вот как! — и я изложил свой план.

— Рискованно, но дерзко! Может получиться! — это Торир прокомментировал. — До каждого мгновения все надо продумать, до секунды!

— Естественно! Поэтому Беляй и Торир отправятся сейчас же в Смоленск и передадут Гудыму, чтобы он явился сюда под видом киевского купца. Из товара пусть везет лучшее ромейское вино, пару возков с бочками. Я у всех на виду на торжище его куплю, а Гудым тут же скроется, обратно уедет. Я узнавал, что боярин Видан падок на этот напиток, мимо не пройдет. В самый дорогой бочонок подольем сонное зелье. Герасим, сможешь сделать такое? Чтобы заснули через пару часов крепко, а на утро следов зелья в бочке не осталось?

— Сделаем, вместе со Вторяком сварим зелье такое, как надо! Следов не останется!

Торир с данами и Беляй засобирались в дорогу, времени было мало. Нужно за десять дней обернуться туда-обратно.

Я продолжил.

— Я вместе с серебром принесу врагам бочонок с вином этим, как будто повиниться хочу и замириться. Боярин вино примет, я уверен. Когда вечером они выпьют и заснут, мы с Йонашем и Беляем проникнем в усадьбу и зарежем обоих спящих подлецов. Их же оружием. Сделаем так, чтобы все подумали, что племянник с дядькой по пьяни поцапались и убили друг друга. Сможем охрану их обойти, Йонаш?

— Сможем! Не зря я с Лаской уже давно милуюсь! Она там ключница на подворье, у боярской жены, — уверенно заявил Йонаш. — Она мне тайный ход показала, я к ней по ночам через него бегаю. Ход во двор выходит в темном углу. Никто нас не увидит. А в терем через крышу залезем, там продух есть, в него и войдем! Правда, в сброе вряд ли пролезть можно, узок продух тот.

— Мы не воевать туда пойдем, так что сброя не нужна. Одежды светлые со штанами только наденем, и маски, чтобы на снегу не заметны были.

— Как тати какие-то… — проворчал Аудульф.

— В войне все средства хороши! — возразил я слегка переделанной известной фразой из своего времени. — А мы на таких татей, вообще-то, уже полгода готовимся. Я же не просто так и скрытному проникновению, и маскировке, и разным способам тайных убийств вас всех обучал. Мы — наемники, те же тати, только за деньги. Так что разговора о чести тут быть не может! Тем более, в случае с такими подонками, как Лис и Видан. Можем спокойно их же методами действовать. Время наступит — и князя по-тихому придушим шарфиком. Или вилкой заколем…

Меня поддержали все.

— Значит, так и сделаем!

— Прости, родич, но я не согласен! — Аудульф встал с лавки.

— С чем, родич? План плохой?

— План хороший, но мы немного его изменим. Если вы одни пойдете, и вас там схватят, то вырваться у вас не выйдет.

— Ты предлагаешь всей толпой лезть на подворье? Тогда нас точно заметят и будет бой! Мы же должны все тихо сделать!

— Тихо и сделаем. И пойдете втроем, как ты и решил. А мы все в округе засядем, спрячемся. Случись что — отобьем вас.

— Ага. И тогда придется бросать все в городе и бежать тоже всем! — возразил я.

— Богатство — дело наживное, не впервой терять. А жизнь, она одна! — наставительно сообщил норег. — Так что извини, хевдинг, но пойдем все! Мы тут братья и сестры, родичи, считай, все! А родичи друг за друга — горой!

— Правильно говорит Аудульф! — это уже старшие загомонили в один голос, а молодежь и боевые девы поддакивали. — Мы — родичи! И будем вместе!

— Хорошо, согласен! Спасибо вам, братья и сестры!