К князю я отправился с Аудульфом и Йонашем, остальные были заняты продажей нашей доли добычи и сборами в обратный путь. Телегами с причитающейся князю добычей управляли холопы.

Мстислав, к моему удивлению, упражнялся на мечах в паре с воеводой Храбром, прямо здесь, во дворе перед теремом. Неплохо, надо отметить, он владеет оружием. Не ожидал я такого от немолодого уже правителя. Настоящий воин!

— Княже! Мы выполнили все, что ты говорил! Вот телеги с… товаром!

Мстислав вытер потное лицо поднесенным ему отроком вышитым рушником и кивнул нам одобрительно.

— Я знал, что вы справитесь как надо! А вот твоя задумка со знахарем не удалась! Придушили Клыкача этого. Видимо, родичи Щуря постарались. Что мне теперь с этими травником и кузнецом делать? Их ведь тоже изведут. Не охрану же к ним приставлять⁈ Одни убытки от них! Повесить их и дело с концом, дешевле выйдет.

— А продай их мне, княже! — быстро решил я. — Я их к себе в Полоцк увезу. У меня не забалуют!

— Хм, и то дело! Так забирай! Мне они не надобны, шпыни эти. Расскажи, как все прошло!

Я кратко пересказал все события, остановившись подробнее лишь на схватке с черниговскими дружинниками. Тут уж я постарался выставить нас настоящими героями, красочно расписав битву. Хвастать, так по полной.

— Молодец, Ратибор, хвалю! — князь был доволен. — Вот еще что. Ты мое поручение выполнил, даже с лихвой. И богатой добычи привез три воза, и дружинников черниговских потрепал знатно!

Князь рассмеялся и хлопнул меня по плечу, осматривая телеги с добычей.

— Порадовал ты меня! По нраву мне то, что ты сделал! Я тебе бывшее подворье этого Клыкача подарю, чтобы ты, когда в Смоленске в следующий раз будешь, по постоялым дворам не мыкался, а своем доме жил, как уважаемый человек. Можешь там своего торгового человека поселить, чтобы присматривал. Хорошее подворье, знахарь не бедным человеком был, убивец паршивый! Как? Принимаешь благодарность мою?

— Спасибо тебе, княже, щедрый дар! Если услуги наши еще понадобятся — зови, мы придем!

— Я запомнил! Ключник мой, Деян, тебя до подворья проводит, сейчас кликнут его. Подожди здесь!

Я поклонился в пояс Мстиславу и тот ушел в терем.

Ключник Деян появился минут через пять, сутулый пожилой дядька с одной рукой и без левого глаза. Видать, дружинник бывший, покалеченный. То, что он при делах, говорит в пользу князя — не бросил своего увечного воина, пристроил.

Вместе пошли на подворье.

А неплохо. Конечно раза в три меньше, чем у нас в Полоцке, но тоже ничего. Десятка три воинов разместить можно с комфортом, да еще и для челяди всякой и прислуги места достаточно.

Принял подворье, как полагается, и не забыл ключника поблагодарить за труды, отсыпал ему серебришка. И в кабаке с ним хорошо посидели, бочонок пива распили под стерляжье заливное и черную икорку. С таким должностным лицом добрые отношения не помешают.

Ключнику такое уважение понравилось, и он сам предложил мне быстро подыскать управляющего и нескольких холопов-челядников. Вот и пригодился уже ключник-то. Возьму тех, кого он присоветует, а в следующий приезд устрою им ревизию и решу, оставлять их или новых искать. Сейчас-то на это лишнего времени нет. В Полоцк пора, нам еще снекку припрятанную перегнать надо, пока лед не встал. Это уже как навязчивая идея у меня, все никак не осуществимая. Смешно уже даже.

Еще одна проблема имеется — надо весь наш табун домой перегнать. Но ее решение я, кажется, придумал. Попробую нанять ватажку охранников из местных, Торир или воевода Храбр наверняка кого-нибудь присоветуют. Вот они, охранники, и перегонят. Только надежных найти нужно, чтобы наших скакунов не увели.

К вечеру Торир решил этот вопрос. Мы наняли десяток воев, которые подрядились выполнить наш заказ. Они завтра отправлялись с небольшим купеческим караваном в Полоцк, и мы договорились за умеренную плату отправить с ними и наших лошадей. Все вместе мы дойдем до деревеньки, где наш корабль спрятан, там перегрузим все добро и пересядем на снекку сами, а лошади по земле дойдут с этим караваном.

Травника Вторяка и кузнеца Осинника мы тоже не забыли прихватить с собой. Пригодятся нам такие специалисты. Приглядывать за ними в пути я приказал холопам. Кстати, по итогам похода, я этих холопов освободил — очень хорошо они себя показали, выполняли все задания быстро, четко, не тупили и лишних вопросов не задавали. Только они почему-то расстроились и слезно просили остаться с нами.

— Так я вас и не выгоняю! Работайте на меня, я буду вас кормить и платить вам. Жить будете у нас на подворье.

— Спасибо тебе, господин! — облегченно вздохнули все четверо.

Вот не поймешь этих рабов…

Княжеский ключник Деян вечером привел моего нового управляющего и четверых холопов — двух мужичков и двух теток средних лет. Я быстро с ними переговорил, и они меня устроили. Я отсыпал управляющему по имени Гудым серебра на расходы, так, чтобы до весны хватило. На этом и расстались. Только строго предупредил Гудыма, что весной приду и все проверю. А может и зимой наведаюсь. Он уверял, что не подведет. Хорошо, поверим на слово, посмотрим.

Часть товаров мы продали здесь, в Смоленске, а часть упаковали и решили взять с собой. Беляй утверждал, что в Полоцке дороже продадим. Все трофейные доспехи и оружие тоже забрали. Это нам точно пригодится.

Утром мы присоединились к каравану из шести груженых возов и выдвинулись в обратный путь.

До деревни, где ждал нас корабль, добрались без происшествий, хотя шли медленно. Пару раз начинал сыпать снег, переходя в легкую метель, я даже опасался, что телеги могут застрять. Но ничего, обошлось.

Деревенский староста встретил нас, как дорогих гостей, накрыл столы в большой избе, под крышей. Мы переночевали с комфортом, и утром распрощались с караваном и нашими лошадьми. Сами же погрузились на снекку, которая нас благополучно дождалась, и вышли на середину реки. Все, за исключением раненых, которые потихоньку поправлялись благодаря лечению ромея, с энтузиазмом взялись за весла. Кормчим, естественно поставили Торира. Он был счастлив вновь почувствовать кормило и вспомнить былые годы.

За вперед смотрящего у нас был Гром, который кружил в вышине, высматривая опасности.

Полоцк встретил нас пасмурной погодой с легким снежком и обычной рабочей суетой у причалов. Последние купцы в спешке собирались уходить по реке, занимаясь погрузкой товаров на ладьи, кнорры, снекки и насады.

Мы быстро договорились о найме телег под наш груз и об аренде корабельного сарая на зиму. Помимо этого, я нанял артель корабелов для проведения профилактики и консервации нашего «Белого Кречета», как поэтично и со смыслом предложил назвать снекку Аудульф.

В скором времени мы все, веселой гурьбой, предвкушая отдых, угощение и выпивку, ввалились на наше подворье.

Нас встретили охранники и Слободан на своей коляске.

По его встревоженному лицу я понял, что произошло что-то плохое.

— В чем дело, Слободан?

— Дарина и Айникки… Они пропали!

Я схватил его за грудки и приподнял из кресла.

— Как пропали? Когда? Толком говори!

— Вчера днем они ушли на торжище и так и не вернулись! Наши парни-охранники обыскали весь город, но никаких следов. Их видели на рынке, а потом они как в воду канули! Я послал к Ходоте, он обещал помочь с поисками, но пока ничего!

Я отпустил парня, он тяжело плюхнулся в свою коляску и зарыдал.

— Прости, Ратибор! Не уберег я их!

— Не время рыдать! — я начал раздавать указания. — Торир, Талмат! Берите своих и со мной на торжище! Аудульф, Йонаш — вы к Ходоте! Беляй — к Стояну! Отроки и Герасим остаются здесь, займитесь разгрузкой и ждите вестей от нас. Нужно найти свидетелей, тех, кто видел девчонок!

Все резко пришли в движение, похватали доспехи с оружием и выбежали с подворья.

Опрашивая на торжище всех подряд, мы быстро нашли свидетеля.

— Видела я вчера таких девок! — заявила одна торговка, продававшая пирожки. — Они тут вместе проходили, с корзинками. Вот здесь рядом хузары стояли, сбруями торговали, седлами, да лошадьми. Там один такой толстый был, румяный, он их зазывал к себе, серебро предлагал, за то, чтобы с ними вина выпить. Я потому и запомнила, что он, наглец такой, к свободным так приставал! Пьяный был, наверное! Так они его обсмеяли, застыдили и дальше пошли! А тот им вдогонку ругался и наказать грозил!

— Где хузары эти? — чуть ли не заорал я.

— Так нету их, еще вчера вечером остатки своего товара погрузили в кибитки, да ушли из города. Кто их знает… Наверное, домой ушли, к себе обратно. Закончилась у них торговля-то! Распродали все!

— Кажется, я знаю, что это за хузары были! — заявил Талмат. — Румяный — это тот, который вас облапошить хотел с лошадьми! Он и девчонок похитил, у них такие в цене!

— Надо бежать за ними в погоню! — крикнул я.

— Подожди, бек! Спокойно! — Талмат схватил меня за плечи и встряхнул. — Они с кибитками ушли, так что не быстро будут двигаться. Иди в усадьбу, собирай всех, кто с нами пойдет. А я пока лошадей найму, наши-то еще не скоро прибудут.

— Ты прав! Кого из нашего отряда встретишь в городе — всех на подворье отправляй. Жду тебя там.

На подворье нас уже ждал Беляй со Стояном, Аудульф с Йонашем и Ходота в сопровождении пары стражников. Я коротко рассказал о том, что нам удалось выяснить, и приказал своим людям собираться в погоню. Ходота одобрил, объявив, что мы в своем праве хузар покарать, если это они, действительно, девчонок украли. Даже предложил выделить нам десяток дружинников. Но я отказался — сами справимся. Дорога на юг все равно одна — догоним. Стояна я попросил у нас на подворье остаться, на всякий случай усилить здесь оборону.

Через полчаса появились печенеги. Они привели тринадцать лошадей — всех, что смогли взять в аренду. Что ж, значит чертова дюжина нас пойдет. Четверо раненых и трое отроков останутся здесь. Герасима тоже не возьму, нам бойцы нужны. Хузар, как выяснилось, три десятка ушло. Справимся.

Мы выехали пока не стемнело, наскоро перекусив, стараясь быстро не скакать, чтобы не загнать лошадей. У меня, как и у Беляя, это плохо получалось, переживали сильно. Мы, то и дело, пытались пришпорить животных.

Талмат периодически нас придерживал, уверяя, что ничего плохого с нашими женщинами не произойдет — хузары украли их для того, чтобы продать, поэтому портить товар не будут. Умом-то я это понимал, но справиться с собой было трудно. Наконец я взял себя в руки и стал мыслить логически. Посчитал в уме приблизительную скорость хузарского каравана, вычислил на какое расстояние они уже ушли. К завтрашнему вечеру у нас был шанс их догнать, они наверняка встанут на ночь лагерем. Хузары спешить не будут, им про нашу погоню неизвестно ничего. Так что догоним.

Поразмыслив еще чуток, я выпустил кречета для патрулирования. Он сообщит, если кого-то увидит сверху.

В сумерках въехали в деревеньку, где опросили жителей. Они подтвердили, что хузарский караван проходил здесь вчера. Днем. На ночь хузары должны были остановиться на постой в гостинице на развилке дорог. Это в трех десятках стрелищ пути отсюда, шесть-семь километров. Там стоит большой постоялый двор с харчевней. Мы быстро перекусили, оправились, напоили лошадей и поскакали дальше. Вскоре мы были на этом постоялом дворе.

Хозяин, после небольшого финансового стимулирования в виде нескольких монет, охотно рассказал, что видел:

— Да, были здесь такие. Ночевали. Румяный толстяк у них за главного, по-нашему говорит отлично. За каждый медный грошик торговался, жаба хузарская! И рабы у них были, или пленники — это не совсем понятно. В колодках их держали, в кибитке. Мальчонка мой видел. Там несколько молодых парней было и две девки. Их охраняли, и нас к кибиткам не подпускали. Сынок мой рассмотрел, когда хлеб и воду для них носил, охранникам отдал. Они мальчонку чуть не побили, когда он в кибитку заглянул из любопытства!

Я подробно расспросил и мальчишку о том, что он заметил. По его описанию, в кибитке держали Айникки и Дарину, приметы совпадали. Я бросил пацану половинку серебряного дирхема, заслужил.

— Остановимся здесь на ночь! — принял я решение. — Нужно отдохнуть и нам, и лошадям! Распрягайте!

Парни спешились и повели лошадей в конюшню.

— Хозяин! — крикнул я. — Зажарь нам свинью побольше и неси пива! И прикажи лошадей обиходить и отборным овсом накормить! Держи!

В руки кабатчика перешел десяток серебрушек. Довольный, он умчался исполнять мой заказ.

Я покормил кречета, налил ему воды в глиняную плошку. Насытившись, птица взлетела на конек избы и устроилась на ночевку.

Свинина, порезанная на крупные куски, поспела быстро. Мы поужинали, закусывая мясо свежими лепешками и запивая пивом, и улеглись спать. Хозяину я приказал разбудить нас еще до рассвета.

Немного выспавшись, мы помчались дальше. В течение дня остановились лишь дважды, чтобы напоить коней и перекусить сухим пайком самим.

Первым хузар обнаружил Гром. Ну, не конкретно хузар, конечно, но само присутствие чужих людей у дороги. Обнаружил, коротко закрекотал недовольным голосом, подавая сигнал, и через несколько мгновений приземлился мне на плечо. Я тут же поднял руку, сжатую в кулак, призывая всех остановиться и соблюдать тишину.

Все спешились и принялись проверять оружие и доспехи, готовясь к бою.

В вечерней морозной тишине звуки разносятся очень далеко, поэтому мы даже говорили шепотом, хотя до врагов и было с пару-тройку стрелищ, как минимум. Я видел, где примерно Гром их заметил, и прикинул расстояние.

— Идем на разведку я, Аудульф, Талмат и Торир, — прошептал я. — Беляй здесь за старшего. Спрячьте пока коней понадежнее!

Хузарский лагерь, а это были именно они, выглядел тихо и спокойно. На небольшой поляне, укрытой от ветра толстыми стволами деревьев и густым молодым ельником, стояли несколько кибиток. Стреноженные лошади пытались отыскать под небольшим слоем первого снега пожухлую траву. В центре лагеря горел костерок, на треноге висел и булькал котел с похлебкой, аромат которой расплывался над лесом. Баранину тушат, ее запах ни с чем не спутаешь. Возле костра сидело несколько человек. Один из них, чернявый юноша со слащавым лицом, регулярно помешивал варево, пробуя из большой ложки на длинной ручке и добавляя в котел какие-то приправы. Сидящие рядом о чем-то тихо разговаривали.

Из крайней кибитки, кряхтя, вылез богато разодетый человек и направился прямо к костру. Это был толстяк-хузарин, тот самый, с торжища — Ицхак бар Шимон. Я его сразу узнал. Он подошел к смазливому кашевару и что-то требовательно спросил на своем языке. Повар начал оправдываться плаксивым голосом, лепеча жалостливые фразы.

— Жирдяй ругается, что этот долго ужин готовит! — перевел Талмат. — Грозится выпороть его и поиметь, как женщину. А тот говорит, что не виноват. Баран старый и жесткий попался.

Толстяк влепил затрещину повару и пошел к кибитке, у которой развалились на попонах двое хузар с копьями. Похоже, что здесь пленников и держат, раз охрана там сидит.

Подойдя, он поговорил с охранниками, отогнул полог, закрывающий вход в возок, и заглянул внутрь. Что-то сказал и громко рассмеялся. Из кибитки раздался звонкий женский голос. Это кричала Айникки:

— Ратибор тебе яйца отрежет и сожрать заставит!

Толстяк опять заржал и пошел обратно к костру, приказав охране повысить бдительность.

За всем этим мы наблюдали из кустов, завернувшись в плащи.

Через несколько минут кашевар позвал всех ужинать. Из кибиток полезли хузары, до этого, видимо, там спавшие. Двадцать шесть человек мы насчитали, включая двух охранников, карауливших пленников.

Первым свою порцию получил толстяк и принялся усиленно наворачивать похлебку, закусывая лепешкой. Остальные хузары по-очереди протягивали повару котелки, в которые он щедро наваливал варево.

Сожрав свою порцию, толстый Ицхак кликнул кашевара и приказал тому принести добавки. Потом еще. И еще раз. И куда в него столько влезает? Наконец, сытно рыгнув, хузарин выплеснул остатки из котелка в костер, а сам котелок бросил кашевару. Тот ловко его подхватил и поклонился своему господину.

Поужинав, хузары оправились, не отходя далеко от лагеря, и разбрелись в кибитки спать. Причем у толстяка кибитка была персональная — кроме него туда больше никто не полез. А, нет — слащавый кашевар туда тоже сунулся. Я начал плохо думать о хузарах.

Остальные подчиненные Ицхака забились в три свободные повозки. У костра осталось двое часовых, да еще те двое — у кибитки с пленниками.

Вскоре отовсюду раздался дружный храп и громкое сопение. Через некоторое время закемарили и дежурившие у костра. Они сидели на седлах, завернувшись в плащи и клевали носом. Бдили только двое надсмотрщиков, тихонько разговаривая о чем-то своем.

— Собак у них нет, — прошептал Торир. — Это хорошо, можно со всех сторон окружить и разом напасть!

— Лошади хузарские нюх не хуже собак имеют! — так же, шепотом, возразил Талмат. — Если чужого почуют — сразу знать дадут!

— Нам смертный бой с ними устраивать надобности нет! — озвучил я свои размышления. — Своих заберем, а если кто из хузар сбежит, так и хрен с ними. Толстого Ицхака живьем брать! Поговорить с ним хочу по душам и яйцами покормить.

— А трофеи⁈ — в один голос зашипели мои спутники. — Нет уж, всех бьем! И лошадей захватить нужно, дорогие лошади у них!

— Хорошо. Пора! — чуть слышно произнес я. — Аудульф, Торир, ползите за воями. Охватываем кольцом лагерь. Талмат, ты со своими распределяешь цели и, по моей команде, бьешь их стрелами. Остальные сразу атакуют.

Через десять минут мы были готовы к атаке, все заняли свои позиции. Я крякнул уточкой, и печенеги спустили тетивы. В воздухе засвистели стрелы.

Четверо часовых повалились, сраженные, наземь. Из кибиток повалили хузары, в чем мать родила, как говорится. То есть, по большей части, без доспехов.

Мы ринулись на них со всех сторон. Завыли по-волчьи ульфхеднары, предвкушая кровавую забаву. Заржали испуганно лошади, забились на привязи.

В три прыжка мы с Беляем оказались у кибитки с нашими женщинами. Отдернув полог, я присмотрелся внутрь. Помимо Айникки и Дарины там лежали еще четверо пленников, все упакованные в деревянные колодки.

— Ратибор! — радостно вскричала Айникки. — Я знала, что ты придешь!

— Мой Белый Медвежонок! — взвизгнула Дарина, вторя подруге.

— Сейчас освободим вас, только этих порубим! — крикнул я им.

Вереща, из темноты на нас кинулись двое хузар. Ими занялся Беляй.

А вот и толстяк выскочил из своего домика для поросят. Вместе со своим слащавым кашеваром. И попытался сбежать в сторону леса. Я метнулся наперерез и перекрыл им путь к отступлению.

Ицхак выхватил саблю и сделал неуклюжий замах, попытавшись срубить меня. Может когда-то, в молодости, много лет назад, он и был бойцом, но от хорошей жизни заплыл жиром, отяжелел, как кастрированный боров. Не со мной ему тягаться. Я играючи отвел его саблю в сторону и пнул со всей силы ногой в живот толстяка. Тот шумно выпустил газы, согнулся пополам и повалился на землю, потеряв сознание и выронив клинок. Нет, такой уровень — это даже для смерда стыдно.

А вот его поваренок, маячивший позади, оказался на удивление резким и непредсказуемым, как понос. Увидев, что я уронил его хозяина, чернявый взвизгнул, как свинья во время родов, и бросился на меня, нацелившись копьем прямо мне в грудь. Я с трудом отбил наконечник умбоном щита, уведя копье в сторону и давая мальцу пробежать по инерции мимо меня. Но паренек был не промах и сориентировался моментально, попытавшись двинуть меня тупым концом древка по ноге. Ногу я убрать успел, но мой удар мечом прошел вскользь, лишь срезав клок сальных волос с его головы. Прыткий юноша тут же атаковал опять и ткнул в меня снова копьем, которое, на этот раз, прочно застряло в моем щите. Я довернул им и вырвал из рук юноши его оружие. Парень повторил свой поросячий визг и почти успел выхватить из ножен саблю. Почти — это потому, что я врезал ему от души рукоятью своего клинка по лицу, а кинжалом, вовремя оказавшимся в моей левой ладони, после того, как я бросил щит, пропорол парню печень. Шелковая рубашонка — плохая защита от хорошего железа. Чернявый всхлипнул и повалился на спину, заливая все вокруг кровью из страшной раны.

Уф, я аж вспотел. Ничего себе повара у хузар!

Бой вокруг стих. Пока я сражался с отважным кашеваром, наши побили всех остальных. Не ушел никто.

Печенеги начали собирать в кучу лошадей, поймав нескольких, сорвавшихся с привязи.

Наскоро связав так пока и не очнувшегося Ицхака, мы с Беляем вернулись к кибитке с пленниками и вытащили девчонок. Освободили их от колодок. Они тут же бросились нас обнимать.

— Вас не тронули? — обеспокоенно спросили мы с Беляем в один голос.

— Нет! Хузары только поначалу пытались юбки нам задрать. Но мы девственницами назвались, чтобы не лезли к нам! — нервно рассмеялась Дарина. — Девственницы у хузар в цене, вот толстяк и берег нас, запретил своим прикасаться, одного побил даже. А ему самому неинтересны мы были, он — любитель мальчиков, своего поваренка все тискал.

— Тьфу ты, содомит проклятый! — плюнул я от отвращения. — Знал бы, так сразу прибил.

Наобнимавшись, я оставил женщин на попечение Беляя, а сам созвал всех наших. Вроде бы все тринадцать на ногах.

— Все целы? Раненые есть?

— Я ранен, стрелой зацепило в руку. Не страшно. Кость цела! — раздался голос Талмата. — Хузары на звук получше нас, печенегов, бьют, оказывается!

— И меня порезали сабелькой, бок пропороли, кольчугу попортили! — это один из данов, Олаф. Голос обиженный, причем не столько от ранения, сколько от попорченной кольчуги. Значит, тоже ничего серьезного.

— А мне мизинец отрубили… — озадаченно произнес Аудульф. — Это как вообще? И когда?

Ульфхеднар в пылу схватки даже не заметил, что пострадал.

Я подошел к нему с зажженным от костра факелом и осмотрел руку.

— Чисто срезали, без ошметков, — я повертел его еще, осматривая. — И кровь не идет, остановилась сразу и рана засохла.

— Это потому, что я ульфхеднар! — но Аудульф продолжил удивляться. — Но как? Мне нужно срочно задобрить богов! Остались у нас живые хузары? Я должен принести кого-нибудь в жертву, иначе могу потерять удачу!

— Есть трое! — Торир уже притащил живых хузар к нашим ногам. — Вот эти! И еще толстяк.

— Этот — мой! — тут же заявил я. — Остальных можешь резать, Аудульф. Если тебе так необходима хузарятина, то пожалуйста. А толстого я сам распотрошу.

Я осмотрел остальных раненых и помог Ториру их перевязать. Поправятся. А я пошел разбираться, кто там еще в кибитке в колодках сидит.

К моему великому удивлению, там находились четверо пленных хузар.

Интересное кино получается. То есть хузарин Ицхак захватил в плен своих соплеменников!

Мы вытащили бедолаг из кибитки, и я приказал сбить с них колодки.

— Я — хевдинг Ратибор Белый Кречет! Кто вы такие? — спросил я их. — Расскажите нам, за что и как вы оказались в плену у Ицхака, и я решу, что с вами делать дальше!

Молодой симпатичный парень, явно главный среди освобожденных, с достоинством поклонился мне и произнес:

— Спасибо вам за наше спасение! Я — Езекия бар Кофин! Мы немного задержались в пути, отстав от нашего каравана. Мои братья ушли из Киева с товарами в Ладогу, а я задержался в городе, чтобы завершить одну сделку. Пришлось догонять наших. На пути к Полоцку мы наткнулись на Ицхака. Он — наш кровный враг, прихвостень кагана, несколько лет назад убил брата моего отца! Мы отчаянно бились, убили пятерых его воинов, но нас было слишком мало. Они зарубили шестерых моих людей, а нас захватили в плен. Наши жизни в твоих руках!

Так вот почему хузар Ицхака оказалось меньше! Мы ждали три десятка, а пятерых этот Езекия со своими хлопцами, значит, порешил.

— Ицхак — наш враг тоже, он похитил наших женщин. Мы настигли его и победили! — сказал я немного подумав. — Вы свободны, я отпускаю вас всех. Ваших лошадей и оружие я вам возвращаю. Мы идем в Полоцк. Предлагаю присоединиться к нам.

— Спасибо тебе, хевдинг! Я принимаю твое предложение! Сейчас у меня нечем отплатить тебе за твою доброту, но весной мы пойдем обратно, и я верну долг сполна!

— А чем торгуете с братьями своими? — поинтересовался я.

— Лошадьми торгуем. Сбруей седлами. Дорогие товары у нас, качественные. Не всем по карману. Но для тебя, хевдинг, и твоих воев — в самый раз будет! Я вам лучших коней и седла привезу, обещаю! Седла и сбрую — весной, а коней — осенью! Еще голубями торгуем, специально обученными, чтобы вести передавать.

Почтовые голуби? Хм, а это интересно! Мне бы пригодились такие… Хотя бы с тем же Бермятой связь держать.

— Голубей я бы у вас купил, нужны мне такие птицы!

— Привезу! — кивнул хузарин. — Князю в Полоцке таких мы продавали, да боярам нескольким.

— А этим зачем? Не знаешь? — полюбопытствовал я.

— Князю зачем — не знаю, он не говорил. А вот боярин один, Видан, с родичем своим, двоюродным братом Доброжиром, что в Ладоге тоже боярин, по торговым делам переписывается. Для этого и взял голубей. Остальные, надо думать, тоже с этой целью покупали.

Доброжир… Слышал я уже это имя. Это ведь тот гад, который братьев Беляя извел! Значит, родичи у него здесь, у нас в Полоцке. Надо запомнить… А еще лучше, подумать, как отомстить за братьев Беляя. Подумаем, посоветуемся и решим.

— Хорошо! Договорились, Езекия бар Кофин! А теперь, если хочешь насладиться местью, пойдем и поговорим с Ицхаком! Я пленил его и собираюсь его казнить.

Не буду описывать наш разговор и казнь подлого хузарина Ицхака бар Шимона. Скажу только, что обещание Айникки я выполнил. А Езекия отомстил за убийство своего дяди и перерезал толстяку горло.

После казни мы быстро обыскали все транспортные средства. Добыча была знатная. В одной из кибиток лежали упакованные в промасленные тряпки мечи из отборной стали. Три с лишним десятка. Рукояти простые, без особых изысков, клинки с шикарным балансом — лучшие рабочие инструменты для настоящих воинов. Там же нашлись большие связки готовых стрел и несколько мощных луков. Был еще десяток дорогих кольчуг, посеребренных и покрытых специальным лаком от ржавчины, и несколько шлемов скандинавского образца, как открытых, так и с полумасками-очками.

В следующей кибитке хранилась серебряная утварь европейского производства, явно награбленная какими-то викингами в дальних походах на монастырские земли каких-нибудь франков и англов. Кубки, украшенные драгоценными каменьями, блюда, тарелки и блюдца, расписанные дивными узорами, изящные ложки, длинные двузубые вилки, столовые ножи. Все из серебра. Наверняка хузары получили эту посуду в оплату за своих лошадей и другие товары, ценимые на севере. Мы ее продавать не станем — сами с серебра кушать будем, как благородные доны.

Весь возок главного хузарина был забит тючками с отборным мехом. Плотно упакованные шкурки горностая, соболя, чернобурки, песца и пардуса лучшего качества занимали почти все пространство. Там же лежал и мешок с серебряными монетами, размером и весом с пудовую гирю.

Хорошо наторговали хузарские гости в Полоцке!

В полу кибитки Ицхака нашли схоронку, небольшую нишу, искусно выдолбленную в доске. В ней лежали три холщовых мешочка — колбаски с золотыми византийскими солидами. Сто пятьдесят монет, каждая примерно по четыре с половиной грамма весом. Итого около шестисот семидесяти пяти граммов чистейшего золота. Видать, на черный день припрятал хузарский купец это золотишко. Ему не пригодилось, а нам приятно.

В качестве личного трофея мне досталась сабля Ицхака, которой тот собирался меня зарубить. Когда я внимательно рассмотрел ее, то был поражен. Мне достался великолепнейший образец оружейного искусства. По всей видимости, саблю выковал мастер из далекой Индии. Это был легендарный булатный клинок.

Аудульф с Ториром рассказали мне, как он изготавливается.

В тигле в кузнечном горне особым образом плавится металл, секрет которого оберегается строжайшим образом. Потом полученный металл медленно охлаждается и, в результате, в нем образуется неоднородная структура, дающая, в последствии, характерный узор на клинке. Полученный слиток, напоминающий по форме небольшой хлебец, этакая буханка, называемая «вутц», многократно проковывается и сваривается кузнечной сваркой сам с собой или с другими булатами. Так получается знаменитый индийский булат.

Клинки из такого булата могут без какого-либо ущерба для себя рубить железо, сгибаться в дугу или даже вокруг пояса. Стоимость этого оружия я даже не мог себе представить. Может быть и два веса золотом, и три, и пять. Все зависит от желания обладать таким сокровищем и финансовых возможностей.

Именно из такого булата и была сабля, которую я держал сейчас в своих руках.

Я взялся за кончик сабли одной рукой, а второй за рукоять, слегка напряг мышцы и соединил их между собой, согнув в кольцо. Отпустил кончик, и сабля распрямилась, мелодично зазвенев.

Рукоять сабли была плотно обмотана тонкими полосками медной, латунной и серебряной проволоки, и в отблесках факела переливалась разными цветами, как будто светясь изнутри. Навершие было искусно исполнено в виде головы хищной птицы с острым клювом, очень напоминающей голову моего кречета.

Ножны для этого оружия были отдельным произведением искусства. Идеально подогнанные под клинок, подбитые изнутри плотным коротким мехом, а снаружи обтянутые отлично выделанной и покрашенной в темно-коричневый цвет кожей. Серебряный кончик венчал ножны, два широких кольца из того же металла, покрытые изящными узорами, стягивали их. К кольцам цеплялись крепления для подвеса. Ничего лишнего и очень функционально.

Упаковав все трофеи в кибитки, мы отправились домой. Езекия со своими воинами, естественно, пошел с нами, верхом на собственных лошадях. Оружие им тоже вернули.