Встали мы засветло, плотно позавтракали, оседлали лошадей, прихватив с собой десяток заводных и несколько тягловых, и выдвинулись. Телег под будущий груз с собой не брали, я решил, что экспроприируем их у деревенских, уже на месте. Для перетаскивания добычи и управления телегами с собой взяли и четверых наших холопов. Они же и за лошадьми в походе ухаживать будут. Нормальные, кстати, парни, сильные и ответственные. Хорошо себя показали. После похода подумаю, может быть в вольные стоит их перевести, на зарплату.

Я чуть замедлился и поравнялся с Ториром, который шел замыкающим.

— Торир! — обратился я к дану. — Ты ведь понимаешь, к чему князь все это затеял, поход этот наш? Война будет с черниговскими. Не передумаешь от него уходить?

— Я понимаю, хевдинг! — не раздумывая ответил дан. — Но я все уже решил. Мои люди согласны со мной. Нам с тобой веселее будет. И прибыли точно побольше. Там ведь я кто? Человек княжий, пускай и сотник. Все равно большая часть добычи князю в кубышку упадет. А с тобой мы больше заработаем!

Я одобрительно хлопнул его по плечу и ускакал вперед. Настало время поговорить с Герасимом. Пусть расскажет о себе.

Я спросил его, кто он и откуда, причем сделал это на латыни. Герасим чуть из седла не выпал — так удивился.

Вот и пригодился мне этот мертвый язык. Не зря я с той медичкой встречался, из-за которой латынь выучил. Кто бы мне тогда сказал, что так будет, ни за что бы не поверил!

Герасим кочевряжиться не стал и выложил мне свою историю.

— Я, господин, внебрачный сын протевона Херсона. Официально отец меня не признал, но помогал всю жизнь и моей матери, и мне. Он же устроил так, что меня взяли в обучение одни из лучших преподавателей в Константинополе. Там меня обучили искусству фехтования и воинского дела, но особый интерес у меня вызвала медицина. Я выучился на врача и много успел поработать в лечебницах при монастырях. Но и не только там — я и в военных кампаниях кесарей поучаствовал, в качестве хирурга. Потом я понял, что должен помогать людям, и отправился странствовать. Я побывал в Риме, жил и в Сирии, и в Анатолии. Скитался по монастырям. В итоге я оказался здесь. Я не ожидал, что в этих диких землях смогу встретить такого образованного и знающего человека, как ты! Ты спас меня от смерти! Обещаю, не пожалеешь, что взял меня к себе!

Опять сын влиятельной особы… Везет же мне на таких товарищей! Сначала сын знатного нурманнского хевдинга Беляй-Исбьерн, потом угорский принц Йонаш, затем печенежский хан Талмат. И ромей этот, Герасим Андрос, тоже оказался знатного происхождения, сын херсонского губернатора. Кто следующий будет? Кстати, надо у Аудульфа поинтересоваться, кто его родители, а то он как-то загадочно отмалчивается. Вдруг и он сын какого-нибудь конунга? Не удивлюсь…

Несколько дней мы провели в пути, сторонясь поселений, чтобы не оставлять следов. Нас не должны были запомнить, нашей задачей было скрытно пройти через княжество и выйти на границу с черниговскими землями. Там мы приступим к выполнению задачи, поставленной Мстиславом.

Наконец, по нашим прикидкам и признакам, описанным ранее воеводой Храбром, мы вступили на спорные территории. Первая деревня должна встретиться нам на пути вот-вот. Я решил отправить вперед дозор из всадников Талмата.

Сами мы свернули в лес, где на большой поляне разбили полевой лагерь. Холопы занялись лошадьми и обедом, а воины — проверкой доспехов и оружия. Пусть сопротивления и не ожидалось, но готовыми нужно быть ко всему.

Через пару часов вернулись печенеги.

— Есть деревня! — спрыгнув с коня, заявил Талмат. — На семь дворов, десятков восемь-девять в ней жителей. В полях никого нет, только скотина пасется. Пока снега нет, остатки травы подъедает. Воев не заметили.

— Перекусите и отдыхайте пока! — принял я доклад. — Через час выступаем! Пешком, нурманны верхом не нападают обычно. В лагере останутся все лошади с холопами. Герасим тоже с ними. И Тихомир здесь за старшего!

Отрок Тихомир сразу скривил недовольное лицо. Как же, все веселиться будут, а он тут с холопами останется!

— Ты не куксись! — успокоил я его и немного подсластил. — На тебе самое важное — лекарь и наши лошади! По моей команде пригонишь лошадей в деревню, они холопов слушаться не будут, только воина!

Парень расцвел — воином назвали! Кивнул с пониманием.

Как действует в деревне хирд викингов, все уже видели. Мы решили проделать то же самое. За одним исключением — я строго-настрого запретил убивать. Только в крайнем случае, если только нашей жизни будет кто-то угрожать. И то просил постараться не бить насмерть.

Мы вышли из леса, раздвинувшись в редкую цепочку, и неторопливым шагом двинулись к деревне. В полях действительно никого уже не было, как-никак зима на носу, а вот небольшое стадо коровенок на выпасе присутствовало, пережевывая неторопливо пожухлую подмороженную траву. За стадом приглядывал мальчишка-пастушок, развалившийся на стоге сена и игравший какую-то веселую мелодию на самодельной дудочке. Сидел он спиной к лесу, поэтому нас не видел, пока Балтычар не накинул на него аркан и не сдернул с импровизированного кресла. Мальчишка успел заверещать, поэтому пришлось резко прибавить хода и ломануться к домам уже бегом. Связанного пастушка печенег закинул к себе на плечо, с ним и побежал.

Народ в деревне забегал в ужасе, засуетился, закричали бабы, громко заплакали ребятишки.

— Сгоняем их к центру деревни! — заорал я на скандинавском. Надеюсь, что никто не обратит внимание на акцент некоторых из нас, кому язык викингов не был родным. Думаю, что когда на тебя нападают, нюансы произношения — это наименьшее, о чем деревенские будут думать.

Врываясь во дворы и дома, мы вытаскивали из укрытий местных жителей и древками копий толкали их в сторону центра деревни, крича, в том числе, и на ломаном славянском, чтобы все бежали туда.

В самой большой избе я отловил старосту, прилично одетого мужика, схватил его за шкирку и потащил в общую кучу. Мужик мелко сучил ногами, едва поспевая за мной, но деваться ему было некуда, я держал ворот его кафтана крепко.

Вроде всех здесь собрали, человек пятьдесят мужиков и баб. И несколько десятков детишек сюда сами прибежали, разных возрастов. Кажется, никого не пришибли, пока ловили.

Я решил поступить просто. Объявил старосте, что если до темноты он не соберет выкуп на тридцать гривен, то мы сожжем деревню дотла. Всех мужиков я пообещал вырезать, а баб и детей увести в полон. Так старосте и сообщил.

Во всем этом был один тонкий момент. Если староста заартачится, я свою угрозу выполнить не смогу. Не убивать же мне их и вправду! Оставалось надеяться, что наш грозный вид внушит уважение и страх.

— Грозным видом их можно и не напугать! — как будто прочитали мои мысли Аудульф и Торир. — Надо действиями подкрепить наше условие! Разреши, хевдинг, нам за бабами погоняться, повалять их немного!

Ну что ж, это война, а мы на этой войне — наемники. Не убудет от местных баб. А если кто и родит потом, их деревенской крови это только на пользу будет.

— Хорошо! — кивнул я. — Только не все сразу и без увечий! Половина развлекается, остальные караулят. Потом поменяетесь!

Тяжелое решение, но ничего не поделать. Воины восприняли мои слова восторженным ревом. И тут же ломанулись хватать баб и тащить их кто куда.

Двум отрокам я приказал разжечь костры прямо здесь, на площади. Причем для того, чтобы сварить похлебку и накормить детей. Но староста меня совсем не понял — подумал, что мы пытать сейчас всех начнем на этих кострах. Подбежал ко мне, бухнулся в ноги и запричитал:

— Господин! Мы согласны! Соберем все, что есть! Только не калечь и не убивай!

— Ну так беги, собирай! — придал я своему голосу стальных ноток. — Не вижу, чтобы ты торопился! И да, два больших котла с водой сюда, на костры, поставить! Да телеги сюда притащите и на них грузите все! Быстро!

Староста и еще несколько деревенских, по его выбору, умчались собирать выкуп.

Мал, по моему знаку, взял из ближайшего хлева барана и уже разделывал его на куски, чтобы сварить.

Я громко свистнул три раза, вызывая из леса Тихомира с лошадьми.

Местные выкатили пару телег. Прибывшим с лошадьми холопам было приказано впрягать их в телеги. У местных я решил лошадей не отбирать, все же они им очень нужны, а у нас свои есть для этих целей.

Скоро поспела каша с бараниной, я разрешил поесть своим воинам, а остатки, больше половины двух огромных котлов, отдал местным. Вроде бы после этого жеста доброй воли деревенские немного успокоились. Даже бабы перестали визжать и убегать от моих бойцов, почти добровольно уходя с ними в сторону сеновалов.

Солнце еще не село за горизонт, а телеги уже были полны плотно набитыми тючками шкурок, бочонками с медом и пчелиным воском, и другими полезными вещами. Драгоценных металлов, естественно, в деревне не наблюдалось, так что я милостиво согласился принять выкуп натуральными товарами.

Разместив наших лошадей под навесами, плотно покормив их и наевшись сами, мы улеглись спать в выделенной для нас самой большой избе. Дозорных выставить не забыли. Мало ли что.

А утром, распрощавшись со старостой, вздохнувшим с великим облегчением, мы тронулись к следующему поселению. За исключением нескольких побитых мужиков и двух телег, полных изъятого в нашу пользу добра, вреда мы здесь не нанесли. Надеюсь, что и дальше так пойдет.

Следующие дни повторились у нас, как под копирку. Мы обчистили еще четыре деревни, обоз с добром увеличился еще на семь телег. Только в одной деревне не обошлось без смертоубийств — двое местных жителей встретили нас топором и мечом. Это оказались бывшие вои, которых пришлось заколоть копьями. Никто из моих парней не пострадал.

На нашем пути оставалась последняя деревенька, которую я планировал посетить и выдвинуться обратно в Смоленск. Нужно было торопиться — вот-вот начнутся снегопады, становилось все холоднее.

Дозор из печенегов, отправленный, как обычно, взглянуть на селение, вернулся неожиданно быстро.

— Там воины в деревне! — сходу заявил Талмат. — Похоже, что дань собирают. Не грабят, им местные сами все собрали. А эти ждут. Сидят у костра и жрут. Двадцать пять воев, и с ними старший. Всего двадцать шесть! Не отроки, все гридни справные, вооружены хорошо и доспехи добрые у них. Что делать будем, бек?

Я призадумался. После этих дружинников, видимо, из черниговских, в деревню идти смысла не было. Они сейчас все самое ценное увезут. Вопрос в том, в какую сторону они отправятся. Если в нашу, то можно им засаду организовать и встретить, как полагается. Ну и что, что их больше. Если грамотно стрелков расставить, то одним залпом половину можно сразу вывести из боя. Тем более, что они, вроде как, на своей земле и вряд ли в полные доспехи вырядятся. Можно попробовать, короче.

Я отдал команду, чтобы двое печенегов выдвинулись следить за деревней и этими воинами. Сами же мы отошли назад. Там, у развилки, дорога пересекалась неглубоким ручьем, через который были перекинуты несколько стволов деревьев. Это чтобы пешком можно было ручей перейти, ног не замочив. На телеге или верхом этот ручей спокойно вброд пересекался. Но все равно здесь обязательно притормозят. А мы засядем по обоим берегам вдоль дороги и будем поджидать их с луками. Когда первые всадники перейдут ручей, я выйду к ним навстречу и остановлю их разговором. По моей команде будет произведен залп, а потом навалимся на них с двух сторон. Осталось только дождаться, что дружинники пойдут именно в нашу сторону.

Так и оказалось. Собрав дань, в деревне воины задерживаться не стали, и дружным строем, с тремя телегами, нагруженными припасами и оброком, вышли на дорогу по направлению к нашей засаде.

Печенеги, быстро сориентировавшись, примчали к нам и сообщили эту новость. Лошадей с нашим обозом мы спрятали дальше по дороге, оставив при них только Герасима и холопов, так как каждый боец сейчас будет на счету. Хорошо замаскировавшись в почти лысом, но густом кустарнике, мы принялись ждать.

Сначала мы их услышали, потому что дружинники даже и не старались соблюдать тишину. Конечно, они здесь хозяева, от кого же им прятаться…

Всадники растянулись в колонну по двое. Когда первые шестеро перешли ручей и оказались на берегу, я вышел из леса и остановился посреди дороги, поигрывая сулицей.

Всадники резко затормозили и заозирались вокруг.

— Ты кто такой? Уйди с дороги, и мы тебя не тронем! — воскликнул их командир, бугай средних лет в красивом черненом шлеме. — Мы — дружинники князя черниговского Игоря!

Важный такой, но взгляд настороженный, не верит, что я один здесь.

— Я — Робин из Локсли! — понес я околесицу, затягивая время, чтобы мои парни могли тщательно выбрать цели. — Ты идешь по моей дороге и обязан заплатить за свободный проход!

— Чего? Ты что несешь?

— Я несу людям радость! — с идиотской ухмылкой заявил я и метнул сулицу черниговскому командиру в лицо. Следом полетел метательный нож, спрятанный у меня в ладони. Сулицу он отбить успел, ожидая подвоха с моей стороны, а вот нож сочно вонзился ему в шею по самое колечко. Черт, даже с такой смертельной раной воин успел пришпорить коня и рвануть на меня. Правда далеко не ускакал, я подсек передние ноги бедному животному, и конь рухнул на землю. Командир кубарем покатился по дороге. На ноги он уже не встал, умер раньше, чем остановилось его падение. В это время уже вовсю запели наши стрелы, разя отряд черниговцев.

Я успел подхватить копье, лежащее на дороге, и выставить его вперед, прямо в грудь налетающего на меня следующего всадника. Вынес его из седла, но и копья лишился. Всадник насадился на него, как на вертел.

Прикрывшись корпусом лошади, оставшейся без наездника, от двух копий, полетевших в мою сторону, я выхватил меч и скрамасакс, и ринулся в бой.

Стрелами удалось снести как минимум половину черниговских воев, как я и рассчитывал. С остальными же завязалась рукопашная схватка — мои бойцы окружили отряд и стали зажимать с двух сторон. Выли волками ульфхеднары, рычали даны, свистели и улюлюкали печенеги. Отроки тоже подвывали, подражая волчарам.

Я сцепился сразу с двумя спешенными воинами, лошадей которых подстрелили. Матерые гридни, шли сразу за командиром. И доспехи с оружием не из простых. Отразив удар клинка скрамасаксом вскользь, я рубанул по пальцам одному из них, лишив навсегда возможности держать оружие. Резко присев, полоснул второго по голени и кувырком ушел назад. Вскочил, рванул вперед, походя разрубив горло беспалому. Сакс застрял в его гортани, я отпустил его и перехватив меч обратным хватом, пырнул второго подранка, разорвав его кольчугу и пронзив живот. Провернул клинок в ране, выдернул и добил уже ударом по голове, на которой шлема не оказалось.

Вот, кажется и все. Только последний черниговец еще отбивался — отступил спиной к толстенному дереву и оборонялся от наседавших на него отроков. Долго им развлекаться не позволил Аудульф — метнул сулицу, которая пришпилила храбреца к дубу. Готов.

Мы победили. Правда, не совсем гладко все прошло. Ранили Возгаря, нашего отрока, пробив его щит и пронзив копьем плечо, зацепили печенегов Кучука и Темира, но не критично, немного порезав одному лицо, а второму икру. И одного из данов, Эйвинда, приложили по голове боевым молотом. Жив, но лежит без сознания. Приложили его знатно, аж шлем промяли, но голова у северянина оказалась крепкой и не раскололась, как орех. Через пару минут он очнулся — глаза в кучу, не понимает, что произошло, и блевать начал. Сотрясение мозгов получил неслабое.

Мала с Тихомиром я бегом отправил за нашим лекарем и телегой с лошадьми, чтобы раненых уложить.

Герасим прискакал первым. Тут же соскочил с лошади, сорвал с плеча свою сумку и принялся осматривать раненых, которых я уже уложил на плащи у дороги. Первым делом ромей сноровисто обработал рану Возгарю, как самому тяжелому, наложил мазь и сверху забинтовал тугой повязкой. Следующими осмотрел печенегов. Кучуку лекарь аккуратно зашил длинный порез на щеке и смазал шов каким-то зеленым тягучим средством. Парень стоически перенес болезненную манипуляцию, только шипев сквозь зубы во время процедуры. Темир обошелся лишь мазью и перевязкой, высокий сапог из толстой кожи спас ногу от сильных повреждений.

С Эйвиндом лекарь провозился дольше всех, осмотрев со всех сторон его шишку размером с кулак, выросшую прямо на глазах. Заставил повертеть головой, поприседать и попрыгать. Поднес к его лицу зажженную бересту и долго вглядывался в глаза дану.

— С этим все нормально будет! Если только косым станет. А может и обойдется, — сообщил он мне.

И повернувшись обратно к Эйвинду добавил:

— Пиво с медовухой не пить три дня, воин! Иначе дурачком останешься!

— Да он и так не шибко умен был! — заржал Торир и хлопнул по плечу глупо моргающего Эйвинда. Как доской приложил. Парня тут же стошнило, Торир еле отскочить успел.

— Поосторожнее с ним, Торир! — воскликнул лекарь. — Ему полежать денек нужно. Завтра должен оклематься.

На телеге подъехали Мал с Тихомиром. Они освободили одно транспортное средство специально для раненых, перегрузив добычу на другие возы. За ними подтянулись наши холопы с лошадьми и остальными повозками.

— Парни! Собираем все трофеи, а тела в лесу спрятать надо, — скомандовал я. — И поживее! Вдруг еще кто появится, уходить надо!

Черниговских ободрали до исподнего, вырезали из тел стрелы, собрали все оружие, поймали несколько трофейных лошадей. Трупы утащили в лес и спрятали в неглубоком распадке, забросав ветками.

Обратная дорога заняла несколько дней, хотя мы и спешили. Груженые телеги не давали нам разогнаться. Задача князя Мстислава была выполнена полностью, с хорошей прибылью.