Утро застало всех нас в разном состоянии. Кое-кто из моей команды гулял всю ночь и приперся на постоялый двор только под утро. Причем это были наши отроки и печенеги Талмата. И, что удивительно, совместно с данами Торира гуляли. Похоже, что все они прекрасно нашли общий язык, как это не удивительно. Ладно, воспитательную экзекуцию отложим на потом, когда проспятся. Мы же, старшие, а именно я, Аудульф, Беляй, Талмат, Йонаш и Торир отправились в детинец, на княжеское подворье. Торир уже сходил туда рано утром и договорился со своим бывшим начальником, воеводой Храбром, что тот представит нас князю.

По обыкновению, выходя в свет нужно было обязательно показать себя во всей красе. Заключалось это в том, что на себя нацеплялись лучшие доспехи, самая богатая одежда и все украшения. Оружие тоже самое лучшее. Такими вот красавчиками мы и вырядились, гордо шагая по улицам города. Перед нами расступались и даже кланялись. Дети, да и некоторые взрослые, с открытыми ртами смотрели на Грома, гордо восседавшего у меня на плече.

На большом княжеском подворье уже вовсю кипела жизнь. Деловито сновали туда-сюда холопы по своим холопским делам, конюхи чистили лошадей, готовя их к прогулке, а полсотни детских под присмотром нескольких отроков проводили тренировку. Стучали учебные мечи, которыми пацаны увлеченно лупили друг друга, выбивая пыль из своих толстых стеганок.

Дружинники у ворот уважительно поздоровались с Ториром, он сказал им пару слов и нас беспрепятственно пропустили внутрь. Из терема навстречу нам вышел дородный воин, облаченный в кольчугу с длинными рукавами, подпоясанную широким золоченым поясом. Шлем в его руке также золотом сверкал на солнце. Меч, прицепленный к поясу, был явно не украшением, а самым настоящим боевым оружием. То, что его хозяин умеет им пользоваться, было заметно сразу, по походке, движениям и повадкам.

— Здравствуй, Торир! — произнес воевода, а это был именно он. — Кто с тобой?

— И тебе здравствовать, воевода Храбр! То друзья мои, о которых я тебе утром говорил — хевдинг Варди Хвидфальк и его люди!

Я степенно кивнул, приложив правую руку к груди, выказав уважение воеводе. Парни повторили мои движения.

— Хороши, мо́лодцы! — Храбр прищурился. — Это вы ярла Трюггви Волосатого в Вальхаллу отправили? Неприятный был нурманн, слишком наглый. Он и у нас в княжестве успел нагадить, деревню разграбил и сжег вместе с данниками. Хотел уже по его следу пойти с дружиной, но Торир рассказал про вас. Доброе дело вы сделали! Идем в терем, князь Мстислав ждет!

Я двинул плечом, сгоняя кречета, и указал ему на крышу терема.

— Жди здесь, Гром!

Мы поднялись по широким ступеням и зашли в светлые сени. Здесь воевода указал нам оставить мечи с боевыми топорами, за исключением ножей и кинжалов, которые за оружие не считались. За сенями открылся большой зал с длинным столом, на противоположном конце которого восседал на высоком резном помосте сам князь смоленский Мстислав.

Стол был накрыт для приема пищи — хлеба́, несколько видов каш в дымящихся глиняных горшках, овощи и мясо на огромных круглых блюдах. Вроде все и просто, но как-то по-царски, что ли.

— Вот, княже! — начал Храбр. — Позволь представить тебе хевдинга Варди Хвидфалька из Полоцка! Он со своими воинами пришел в Смоленск с торговлей. Это они по пути настигли и покарали нурманнов ярла Трюггви по прозвищу Волосатый.

Я сделал шаг вперед, поклонился, вручил отроку подарок для князя, заранее припасенный клинок в дорогих ножнах, и произнес:

— Здравствуй, князь Мстислав! Имя мое — Ратибор Белый Кречет. Мои северные братья зовут меня Варди Хвидфальк. Это мои люди. Мы из Полоцка, как сказал воевода, но князю Драгомиру не служим. Мы сами по себе! — на всякий случай уточнил я. Мало ли, какие взаимоотношения между правителями.

Князь принял подношение из рук дружинника, вытащил меч из ножен внимательно осмотрел лезвие, сделал несколько пробных взмахов и удовлетворенно кивнул. На его губах заиграла легкая улыбка, остался доволен, кажется, нашим презентом.

Все парни, кроме дана, стоявшего позади, поочередно представились.

— Торир, мой бывший сотник, ты теперь с Ратибором? — слегка удивленно спросил князь.

— Да, княже! Тем более, что с ним сын моего побратима, за которым я обещал присматривать его отцу. Они люди отчаянные, а нам всегда хочется битвы! Хевдинг Варди обещал, что сражений будет в достатке! — вежливо ответил дан и ухмыльнулся.

Князь ухмыльнулся в ответ.

— Что ж, садитесь все за стол! Отведаем яств и поговорим!

Радостно гомоня, мы расселись на лавки по обеим сторонам от княжеского помоста и принялись за еду. Нам прислуживали несколько отроков, наполнивших тут же наши чаши легким пивом и медовухой.

Ближе все к князю Мстиславу расселись воевода с несколькими боярами и старшими гриднями. Я принялся аккуратно, не привлекая внимания, их рассматривать.

Сам князь был уже в годах, лет за пятьдесят, но все еще крепок. Длинные седые волосы стянуты украшенным золотом кожаным ремешком тонкой выделки, кафтан из зеленой парчи с узорными украшениями, шитыми серебром, опоясан богатым кушаком с драгоценными каменьями. Ярко-синие штаны были заправлены в щегольские красные сапожки из мягкой кожи. К поясу прицеплен длинный кинжал восточной работы, почти как у государя Ивана Васильевича в старом советском фильме. Кстати, этим кинжалом князь Мстислав ловко орудовал, отхватывая ломти мяса от большого куска, лежащего перед ним на серебряном блюде. Шею князя обвивала золотая гривна искусной выделки, пальцы украшали несколько массивных золотых перстней с большими разноцветными камнями.

Окружение его тоже было пестро и дорого одето, даже плащи, подбитые соболями имелись и шапки бобровые высоченные. И не жарко им, боярам этим — в тереме было изрядно натоплено.

Дружинная часть ближников выглядела поскромнее, но все равно солиднее, чем бояре, на мой взгляд, — строгие кафтаны темных цветов, правда тоже парчовые, простые кожаные пояса с кинжалами в простых ножнах, широкие кожаные штаны. Сразу видно воинское сословие. И держались они не так нагло и развязно, как бояре.

Мы со своим видом органично вписались в это общество, не зря мои парни настояли так вырядиться.

Мясо, которое я попробовал, показалось мне суховатым, хотя и вкусным, и тут я подумал, что неплохо бы к нему какой-нибудь соус подать. Я подозвал отрока и спросил, имеется ли на кухне чем смазать мясцо. Парень, похоже меня не понял. Тогда я решил удивить князя. Наверняка, такая штука, как майонез ему понравится, поесть он любит, это видно. Да и Торир об этом говорил, кажется.

— А что, княже, знаешь ли ты про такой соус заморский, как майонез?

— Это что за яство такое? Не слышал! — заинтересовался Мстислав, вытирая жирные руки полотенцем, поднесенном ему отроком.

— У франков давно уже делают такую приправу к пище, как майонез, — сообщил я.

Может, конечно, еще и не делают, но кто меня проверит? У франков из здесь присутствующих один Торир побывал, да и то недолго, и точно не с гастрономическими целями. Я продолжил:

— Это как подлива, но тягучая и немного острая. Делается он очень просто, могу прямо сейчас показать! Всем понравится, я уверен!

— Ты был в землях франков? — поинтересовался воевода Храбр.

Блин, чуть не прокололся. Язык мой длинный…

— Нет, сам я там не был, мне показал рецепт один купец, который торговал с ними. И несколько моих холопов родом оттуда, вот я и вспомнил про это кушанье. Пусть принесут с кухни, что я скажу, и я его тут же сделаю!

Мстислав заинтересовался и приказал отроку привести поваров с ингредиентами и посудой.

С кухни прибежал повар и притащил подсолнечное масло, куриные яйца, горчицу, яблочный уксус, соль и засахаренный мед. Я быстро взбил ингредиенты в высоком горшке, попробовал, добавил немного соли и чуточку засахаренного меда вместо сахара. Получилось прекрасно, хотя и горчица была не такой, к которой я привык, и уксус вместо лимонного сока капнуть пришлось.

— Пробуй, княже! Очень вкусно получилось! — я передал горшок для князя вперед по столу.

Князь зачерпнул своей ложкой изрядную порцию, проглотил, причмокнул, немного подумал и облизал ложку.

— Отлично! Как ты говоришь, Ратибор, он называется, этот соус?

— Майонез, княже!

— Лучше всего к белорыбице подойдет запеченной, — сразу решил князь. — Эй, холоп! Запомни, как готовить это прекрасное блюдо, будешь мне его всегда на стол теперь подавать!

Ну все, получит князь теперь повышенный холестерин и проблемы с давлением. Может зря я тут рассказал рецепт? Ладно, все равно хотел его в нашей гостинице подавать к столу.

— Пробуйте, други! Это замечательный соус! Могут франки кроме мечей что-то хорошее еще делать!

Князь засмеялся чистым приятным голосом. Все дружно поддержали, крынка с майонезом пошла по кругу. Повар умчался на кухню, чтобы лично повторить рецепт.

— Интересный ты человек, Ратибор! Ты меня уже дважды удивил! Сначала тем, что Трюггви этого побил, а теперь соус замечательный сделал! Хочу наградить тебя. Проси, чего желаешь!

Я как-то даже смутился.

— Спасибо, княже! Нам награда уже то, что за стол свой усадил! Не нужно ничего.

— Княже! Позволь я скажу! — вскочил Торир. — Хевдинг Варди — человек скромный, лишнего не попросит. А ему бы товары с прибытком в Смоленске продать! Позволь мне за него попросить!

— Позволяю! Продавай товары свои здесь, хевдинг. И никакой мзды мне платить не нужно! И не только сейчас, а навечно дарую тебе такое право, пока я — князь смоленский!

Ого! А вот это отлично, на беспошлинной торговле можно много заработать. Особенно, если действовать с умом.

— Благодарю тебя, княже! — я встал и поклонился Мстиславу, вполне искренне. — По-настоящему княжеский дар ты сделал!

Мстислав, довольный моими словами, улыбнулся.

Пир продолжился.

Через некоторое время воевода Храбр подошел ко мне и шепнул, что у князя ко мне есть дело тайное. Поговорить он хочет с глазу на глаз. Мы вышли в боковой коридор и прошли в небольшую светлую горницу. Через некоторое время пришел и князь.

— У меня к тебе поручение будет! — сходу начал Мстислав. — Раз уж вы Трюггви Волосатого разбили, сослужите мне еще одну службу! Дело деликатное, своим дружинникам поручить не могу. Есть у меня спор с черниговским князем за несколько деревень с данниками, что на границе стоят. Раньше они мне дань платили, а теперь князь Игорь-Ингвар их примучил. Сам из нурманнов, в дружине его много северян. Надо отвадить данников от него. Под личиной нурманнов пройдитесь по тем деревням, погуляйте, только сильно не балуйтесь, они все же мне живыми нужны! Все, что возьмете, поделим так — вам половину, а остальное мне привезете. Еще коней вам дам боевых, обученных! Вижу я, что печенежский воин с тобой в компании, в лошадях он должен разбираться, так пусть выберет из моей конюшни сам. Выполнишь мою просьбу — будет Смоленск всегда открыт для тебя! Как гостя дорогого ждать тебя буду и привечать! И коней тех в придачу оставлю вам. Согласен, Ратибор?

Ну, в принципе, мы же наемники, сам так назвался. А предложение как раз по нашей специальности. Почему бы и нет? Надеюсь, что успеем потом снекку нашу отогнать в Полоцк до ледостава.

— Мы можем это сделать, — кивнул я, для солидности немного подумав. — А дальше ты как, княже, данникам этим объяснишь, что платить тебе надо, а не Ингвару?

— То уже моя забота, но я тебе так скажу. Никто пока не знает, что хирд Трюггви разбили, кроме твоих и моих ближников. Мы после вас с дружиной пробежимся по этим деревням и сообщим, что, дескать, наказали злодеев, догнали ярла нурманнского и порубили. Игорь, скажем, не смог их защитить, а я, князь смоленский, справился! Мне и дань, значит, платить следует!

— Если встретим где дружинников князя черниговского, что делать с ними? Бить или как? — задал я важный, политический, так сказать, вопрос. А встретить их там вероятность имеется, и довольно большая.

— Бить, так даже лучше будет! — не раздумывая ответил Мстислав. — Но не забудь, вы нурманнами должны выглядеть и вести себя соответственно!

Нурманнами, так нурманнами. Все наши, включая даже печенегов, уже прилично болтали на древнескандинавском. Про отроков даже и говорить нечего было — Аудульф всех натаскал, без акцента почти шпарили. А доспехи, оружие и прочая снаряга у нас тоже нурманнская, трофейная. Эх, нам бы еще франкских мечей добыть, вообще было бы замечательно. Есть у меня такая мечта — обзавестись настоящим мечом Ульфберта. Так ведь не продают, гады. Только если контрабандный искать или отобрать у кого30.

— Хороший план, княже! Ты мудр! — я подлил немного лести. Если уж решил во все это ввязаться, надо быть гибким политиком. — Мы выполним твое поручение!

— И Торира с собой возьми, его на той границе не видели никогда, так что не опознают. Отпускаю я его из дружины!

Я поклонился, и мы с воеводой вышли, оставив князя одного. Мои люди уже топтались во дворе, ожидая меня.

Я раздумывал о поручении князя. Судя по всему, грядет война между Мстиславом и черниговским Ингваром-Игорем. И мы выступим ее триггером, как хочет князь. Станем именно той точкой невозврата, когда только ответные действия могут сохранить репутацию и уважение этому Ингвару. Ладно, попробуем. Надо еще с Ториром серьезно поговорить, вдруг он захочет остаться у Мстислава, когда узнает о предстоящей войне.

— Идем на конюшню лошадей выбирать! — скомандовал Храбр. — Сколько вам нужно?

— Нас теперь восемнадцать! — я решил, что нужно брать по максимуму, пока предлагают. Посчитал всех — и отроков, и викингов Торира, и Талмата с печенегами, хотя лошади степняков были и так неплохи. Но на халяву надо на всех взять. Я не жадный, я запасливый.

— Всех решил на коней посадить? — усмехнулся воевода. — Ну что ж, я не против, раз князь приказал. В дальнюю конюшню идем, здесь у нас дружинные кони, а там на продажу и разведение стоят.

Видимо я скривил слегка лицо, поэтому воевода добавил с улыбкой:

— Да хорошие там кони, не бойся, Ратибор, не обижу!

Я пропустил всех вперед и придержал Талмата.

— Выбирай лучших! Раз уж нам такое право князь предоставил, то стесняться не будем!

Лошадей мы в итоге выбрали очень качественных, молодых, обученных и объезженных. Тут же, немного поторговавшись с воеводой, ключником и старшим конюхом, мы купили седла и сбрую для шести лошадей, по количеству присутствующих здесь наших, чтобы сразу уехать верхом. Остальных договорились перегнать в конюшню постоялого двора к вечеру. Этим печенеги с отроками займутся.

С княжеского подворья мы выехали уже верхом.

Неподалеку от торжища мы заметили толпу людей, которые перегородили нам проезд. Что-то там происходило, толпа шумела и активно махала руками.

— А ну, расступись! — рявкнул я и двинул лошадь вперед, на толпу. — Что здесь?

Люди зароптали, но увидев дорого экипированный и отменно вооруженный отряд воинов, шустро разбежались в разные стороны, пропуская нас.

Мы увидели раздетого до исподнего и окровавленного человека со всклокоченными, полностью седыми, длинными волосами. Человек был бос и довольно сильно избит.

— За что его так? — спросил я мужика, стоящего рядом, похожего на средней руки купца.

— Да лекарь это, Щуря угробил, собака ромейская! Тот животом маялся три дня, мы его к этому дуриле принесли, а он его отварами своими колдовскими латинянскими замучил! Помер Щурь. Вот, гоним ромея проклятого прочь из города!

— Нельзя так с докторами-то, — произнес я задумчиво. — Мы его с собой заберем!

Народ вокруг возмущенно завопил.

— Тихо! — гаркнул я, хлестнув с оттягом плетью по спине самого наглого смерда, громче всех разорявшегося. — К князю отведем, он решит, что делать. Вот сотник княжий Торир! Знаете ли его?

Неважно, что сотник он бывший, людишкам об этом знать вовсе и необязательно. Как и то, что ни на какой суд я ромея не поведу. Мне сейчас главное лекаря этого от разъяренной толпы увести, пока они его не порвали.

— Знаем сотника! Знаем! — раздались голоса в толпе. Народ отошел, позволяя нам приблизиться к побитому ромею.

Я подал знак, Аудульф схватил несчастного и бросил поперек седла, как мешок с картошкой. Мы, не спеша, двинулись обратно в сторону детинца. На следующей улочке наша кавалькада свернула в сторону и, уже прибавив хода, направилась в обход того места, где подобрали ромея, к постоялому двору.

Заехав во двор, норег спихнул с седла спасенного и тот, как куль с отходами, с глухим стоном брякнулся на землю.

— Аудульф! Давай полегче с ним, он нам пригодится, лекарь все-таки!

Я спешился, подошел к лежащему человеку, наклонился над ним и спросил:

— Ты кто, человече? Встать можешь?

Ромей в ответ нечленораздельно промычал что-то.

— Ну что ты мычишь-то, как Герасим?

Тот удивленно посмотрел на меня круглыми глазами.

— Я и есть Герасим, то мое имя, — наконец проговорил он, откашлявшись, на почти чистом славянском. — Герасим Андрос31, лекарь из Константинополя.

— Ну и как ты, почтенный, здесь оказался? Почему побили тебя? Сдачи дать не мог, что ли? На вид вроде крепкий! Оружие держать умеешь?

— Умею. Обучен в свое время был. Но я лекарь, а не воин! Мое дело — лечить людей и спасать человеческие жизни! То мое призвание! А война — удел слабых! Не тому меня учил архиепископ Константинопольский Филарет! Я людям помочь хотел, а они…

— Ты совсем дурачок? — вздохнув, перебил я его. — Или блаженный? Почему не дрался-то?

— «Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую», Евангелие от Матфея! — гордо задрав подбородок, сообщил Герасим, так и не встав с земли.

— Ты монах, лекарь или воин? — не выдержав, повысил я голос. — Определись уже!

— Я, прежде всего, лекарь и христианин! — выпятив разбитую губу, набычился Герасим. — Воинскому искусству хоть и обучен, но стараюсь следовать заповеди «Не убий»!

— Ну так убили бы тебя, дуралей! И так обобрали до нитки! Ты думаешь, что им было дело до того мужика, который обдристался до смерти? А вот и нет — помер Трофим, да и хрен с ним! Добро твое им нужно было, вот что! Ты теперь нищий, как мышь церковная. А они, небось, твои инструменты медицинские и пилюли уже на торжище продают вовсю! Сходим, кстати, туда, посмотрим. Может и удастся что вернуть. Много у тебя там было чего?

— Много, — буркнул лекарь. — И дорогие инструменты-то…

И тут же, опомнившись, спросил:

— Ты христианин, добрый человек? Знаешь про медицину, хирургию? Бывал в просвещенной Византии?

— Тамбовский волк тебе добрый человек! Я — варяг! — я разозлился уже не на шутку от его кроткого поведения. — Не был я в твоей Византии, просто умные книжки читать надо! Вставай уже! Долго валяться еще будешь?

Ромей, кряхтя, поднялся на ноги.

— Ты умеешь читать⁈ — искренне удивился Герасим. — Впервые вижу варяга, знающего грамоту и все то, о чем ты сейчас говорил. Да и речь твоя необычная! Кто ты?

— Неважно, потом расскажу. Может быть. Я — твой спаситель, для начала. А пока что, поработай по профессии!

— Чего? — не понял Герасим.

— Умывайся и в дом иди, людей моих лечить сейчас будешь! И меня тоже осмотри. Вперед, шевелись! — я легонько подтолкнул ромея к колодцу, а сам направился в сторону крыльца.

Вообще, лекарь в отряде нам очень нужен. К тому же, Герасим говорит, что обучен и воинскому делу. Только вот эта его христианская добродетель и кротость совсем ни к чему, придется ее выбивать из Пилюлькина.

Герасим со знанием дела, сноровисто, осмотрел меня и печенегов, имевших ранения. Я показал наши снадобья и кратко рассказал, как мы их применяли. Ромей одобрил наши действия, обработал заживающие раны и сделал перевязки. Что ж, на первый взгляд это профессионал.

— Беляй! — окликнул я своего сынка-переростка. — Выдай ромею одежу приличную и нож на пояс. И собирайтесь все на торжище, порыскаем, поищем его инструменты!

— Чего поищем? — не понял меня Беляй.

— Добро его поищем, говорю! Герасим, по пути опишешь нам, что у тебя пропало и как это выглядит! А сейчас бегом переодеваться!

На торжище мы разделились на несколько групп и отправились бродить по рядам в поисках медицинского снаряжения, принадлежавшего раньше нашему Доку. Я, кстати, решил дать ему именно это прозвище, так как он внешне был очень похож на Дока Брауна, персонажа из фильма «Назад в будущее» — такой же суетной, длинноволосый и седой. И глаза навыкате.

Инструменты отыскали быстро. Они лежали на прилавке местного травника, продававшего разные снадобья, как собственного изготовления, так и привозные.

— Откуда это у тебя? — спросил я хозяина лавки, мужичка со шрамом от ожога на левой щеке, указав на орудия медицинского труда.

— Все, что здесь, мое! — нагло ответил травник, нисколько не смутившись.

— Ну, раз так, то хватайте его, парни! — приказал я сопровождавшим нас с ромеем данам. — К князю на суд тащите. Там все и расскажет — и у кого украл, и как, и где остальное хранит.

Даны лихо заломили руки лавочнику, согнув его почти пополам и попутно накостыляв по ребрам.

— Стойте! — хрипя, взмолился травник. — Я все скажу! Не надо меня к князю и не бейте!

— Отпустите его! Говори, где взял железки!

— Брат мой двоюродный принес, сказал, что у ромея заезжего отобрали, продать просил. Деньги пополам обещал поделить!

— Остальное где? — рыкнул я.

— Не знаю, больше ничего не было!

На крики подошли стражники. Травник воспрял было духом, наверняка платил им мзду за защиту, но, получив удар под дых от молодого дана, притих. Торир отвел десятника стражи в сторонку, быстро ему что-то проговорил. Дружинник покивал понимающе, взглянул на травника, усмехнулся и, махнув рукой своим товарищам, отправился по своим делам.

— Забирайте инструменты и все товары! — скомандовал я. — Компенсацией нам будет!

Лавочник попытался что-то вякнуть, но я спросил его:

— Ты возражаешь? Нет? Тогда мы пошли. Только попробуй куда пожаловаться — вмиг на куски порежу. Бывай, морда воровская! Хотя, нет, я передумал. Парни, с собой его прихватим, он может еще пригодиться!

Мы сложили все в несколько больших сумок и пошли дальше. Травнику связали руки, заткнули рот и повели с нами.

— Что у тебя еще было ценного? — спросил я Герасима.

— Книги были, две. Список с трудов Орибасия и книга Павла Эгинита32.

— Значит, продолжаем искать! Если ими печь не растопили, то только здесь они могут быть.

При моих словах о растопке печи книгами, Герасим побледнел и схватился за сердце. Книги в эти времена очень ценились, чуть ли не на вес золота шли, так что я насчет печки пошутил, никто так не поступит, я надеюсь.

Где-то тут я видел уже торговца, который продает принадлежности для письма.

Так и есть, нашли такую лавочку. На прилавке были разложены образцы товара — желтые листы пергамента, рисовая бумага посветлее оттенком, гладкие берестяные листы и даже липовые дощечки-таблички, покрытые воском. Еще перья всякие, палочки-стилусы, как деревянные, так и из разных металлов сделанные, разноцветные чернила в глиняных и костяных колбочках, заткнутых деревянными пробками. Были и кожаные пенальчики, чехлы и папки для всего этого добра, а также сумки, чтобы уже пеналы с чехлами в них носить. Хорошая лавка, в общем, интересная и богатая. И продавец-хозяин с добрым-добрым таким лицом, которое кирпича просит. И улыбка у него тоже навевает мысли об ударе сапогом.

С таким даже разговаривать не хочу.

Аудульф сходу двинул в морду этому торговцу, а даны немного помесили его ногами, перемахнув через прилавок. А потом за шкирку подняли и поставили на ноги.

— Где книги, харя? — прямо спросил я.

— Да как ты смеешь… — попытался возмутиться торговец, за что схлопотал от норега звонкую затрещину.

— Повторяю вопрос. Где книги?

Торговец сник и мотнул головой в сторону будки за спиной, где хранились его товарные запасы.

— Герасим, иди, поищи! А ты, лавочник, выкладывай, как эти книги у тебя появились, и кто твои сообщники! Друг мой Аудульф, помоги этому смерду начать говорить!

Норег ухмыльнулся, выдернул из чехла нож и поднес его к глазу лавочника. На льняных штанах торговца появилось темное пятно — тот обмочился со страху.

— Как знал, что плохо будет! Ведь не хотел с этими связываться! — запричитал торговец канцелярскими принадлежностями. — Книги мне его брат принес, продать сказал!

Лавочник указал на травника, стоявшего с поникшей головой.

— Все рассказывай, тогда может сохраню тебе жизнь! — приказал я.

— Брат у него, у травника, кузнец. Его Осинником зовут. Он нашему знахарю Клыкачу всякие приблуды для врачевания кует, клещи там, ножики разные, пилы. Клыкач и придумал ромейского знахаря подставить, люду смоленскому сказать, что тот Щуря замучил. Сам же Щуря и отравил. Вот этот Вторяк-травник ему снадобье дал для поносу. Ромей-то люд врачевать бесплатно стал, что Клыкачу как серпом по бубенцам было… Весь доход ему порушил, вот он и решил ромея отвадить из города, а добро его себе забрать.

Вот оно что! Так тут прямо убийством по предварительному сговору группой лиц попахивает! Решили местный лепила с фармацевтом и производителем медицинского оборудования конкурента устранить…

Оказалось, что Клыкач специально того Щуря снадобьем поил, чтобы понос сильнейший вызвать. Тот побежал к Герасиму, но помочь ему уже было нельзя. В его смерти Герасима и обвинили. Вот так.

Ну, теперь без княжеского суда точно не обойтись.

— Торир! Бери этого, — я указал на травника Вторяка, — и идите к его брату-кузнецу и знахарю Клыкачу. Тащите их сюда. Только живьем и сильно не ломайте! К князю их отведем, пускай он их судит! Я пока здесь закончу.

Сильно я продавца канцелярии по имени Вышата грабить не стал, так, отобрал немного для себя принадлежностей, собрал пару комплектов в сумки, которые мне приглянулись. Чисто символическая оплата за мое беспокойство.

Пока ждали данов, все наши подтянулись.

Через полчаса вернулся Торир, таща на привязи двух побитых мужиков. У того, что покрупнее, видать кузнеца, под глазом наливался огромный фингал.

— Сопротивляться пытался, за молот схватился, пришлось окоротить немного! — сообщил Торир. — А этот — сопляк, сомлел сразу.

— Ну что ж, раз все в сборе — прошу на княжеский двор! — даны двинули древками копия по спинам наших арестантов, и мы отправились в детинец.

Воевода Храбр встретился нам во дворе княжеского терема. Мы кратко описали ему проблему, и он тут же побежал за князем. Как же, убийц поймали, это — событие.

Мстислав не заставил себя долго ждать, появился минут через пятнадцать. Холопы вынесли для него большое кресло, которое установили на крыльце.

Я подтолкнул вперед нашего основного свидетеля Вышату и пострадавшего Герасима. Они изложили всю историю, каждый со своей стороны. Потом воевода Храбр опросил преступников.

— Мне все ясно! — заявил князь Мстислав. — Знахаря этого повесить, имущество все забрать в пользу князя, кузнеца с травником гнать из города, забрав по пятнадцати гривен виры, а с Вышаты десять гривен за пособничество убийцам и ворам взять! На этом все!

— Позволь сказать, княже! — встрял я, не знаю зачем, правда.

— Говори, Ратибор Белый Кречет, дозволяю!

— Не казни убийцу, княже! И этих не гони. Они могут тебе пригодиться! Пусть на тебя работают. Под присмотром твоих гридней. Тебе доход будет, да и людишкам смоленским польза.

— Что ж, мысль хорошая! Отныне вы все трое — мои холопы! Клыкач — навсегда, а кузнец и травник, скажем, на пять лет. А там видно будет! Все имущество ваше в княжескую казну переходит!

Ну, не знаю, что и лучше. По крайней мере, жизнь сохранил Клыкачу этому.

Князь поднялся с кресла и важно отправился в терем.

Мы же забрали оставшихся лошадей с княжеских конюшен и ушли к себе, готовиться к походу по деревням. Впереди грабительский рейд.