Моя жизнь была полна трудностей и лишений. Летом я предпочитаю спать на мягкой траве, или, по большей части,

убежищем мне служил летний домик. Во время всех моих скитаний я никогда не видел такого местечка, где было бы так много живописных уголков и прелестных сельских пейзажей, как в Меттингене. Но здесь нет ни одного такого благоуханного и уединённого уголка, как углубление в скале. Запах листьев, прохладная тень, музыкальные звуки водопада сразу привлекли мое внимание. Здесь моя печаль переходила в тихую меланхолию, здесь я спал крепким сном, здесь я радовался всей душой.

Поскольку это место было самым уединенным, я и выбрал его для своих свиданий с Юдит. Однажды вечером, на закате дня, я сидел там, когда меня потревожило ваше появление. Мне с трудом удалось удалиться незамеченным.

В привычный час я подошел к вашему дому, и Юдит сообщила о вашем необычно долгом отсутствии. Я почти догадался, в чем дело, и испытывал неприятные предчувствия, что могу лишиться своего убежища, или, по крайней мере, мне там будут мешать. Юдит также рассказала мне, что у вас было в обычае иногда вставать ночью, чтобы полюбоваться ночным пейзажем или предаться мечтам при лунном свете.

Мне хотелось избавиться от эдакого неудобства. Я решил напугать вас. При выборе способа действий мною руководила привычная уверенность в легкости и надежности исполнения задуманного. Все мои мысли были о том, что в будущем вы будете старательно избегать этого места.

Соблюдая крайнюю осторожность, я забрался в углубление в скале. По вашему дыханию я догадался, что вы спите. Ваше неожиданное истолкования предыдущего происшествия подсказало мне, как мне надо действовать на этот раз. Тот способ, при помощи которого, по словам поэта, небеса предупреждают нас о грозящей нам опасности, годился и в моей ситуации и никогда не казался мне столь подходящим. Нужно было заставить вас проснуться, и для этого я выкрикнул односложное слово: «Стой!Стой!» Конечно же мои действия не были продиктованы чувством долга, но всё же их нельзя считать злонамеренными или непростительными. Я прибегнул к обману, но достиг своей цели. Я хотел только напугать вас. Ну, а помимо того, я немного загладил зло, которое причинил вам в первый раз, так как уверил вас в том, что вы будете в безопасности в любом месте, кроме этого.

ГЛАВА ХХIII

Мои принципы покажутся вам далекими от совершенства, однако, вы и не подозреваете, насколько скверным было мое поведение. Теперь я должен признаться вам в своих куда менее извинительных поступках, хотя даже из-за них меня нельзя назвать закоренелым преступником и низким человеком.

Поскольку вас часто и подолгу не было дома, я мог полностью удовлетворять своё любопытство. Моя встреча с Плейелом послужила прямым поводом для знакомства с вами. Я повидал свет, но ваш характер обладал особенностями, абсолютно новыми для меня. Когда я познакомился с вашей служанкой, она рассказала мне любопытные подробности о вашей домашней жизни. Я мужчина, я не был ни вашим мужем, ни даже вашим другом, однако я знал о вас то, что может знать только супруг, и в некоторых отношениях — даже больше, чем супруг. Я наблюдал за вами и за вашей домашней жизнью.

Вы не удивитесь, если узнаете, что я иногда пользовался вашим отсутствием для того, чтобы побывать в вашей комнате. Как человек искренний и прямодушный, вы не были подозрительны и не предпринимали никаких предосторожностей.

Я осмотрел каждую вещь в комнате и заглянул в каждый угол. Обычно ваш чулан был заперт, но однажды мне посчастливилось найти ключ, лежавший на бюро. Открыв чулан, я нашел новую пищу для своего любопытства — ваши книги. Среди них была рукопись, написанная знаками, во многом похожими на скоропись, которой меня обучил иезуит-миссионер.

Мне нечем оправдать свое поведение, и все же мое единственное преступление состояло в том, что я был излишне любопытен. Я прочел эту рукопись с жадностью. Ваш интеллект, который раскрылся предо мной, благодаря этой рукописи, был более блестящим, чем мой слабый и ограниченный разум способен постичь. Само собой разумеется, меня особенно заинтересовали мысли относительно моего появления среди вас и тех загадочных случаев, которые недавно произошли.

Вы же помните, о чем вы там писали. Вы знаете, что эта рукопись ключ к вашей душе. Если бы я был закоренелым и злостным мошенником, каким бы прекрасным подспорьем для разных заговоров и козней стала бы эта рукопись!

Совпадение вашего сна, когда вы были в летнем домике, с мои возгласом было поистине чудесным. Конечно же, голос, который удержал вас на краю пропасти, принадлежал мне. Но он смешался с вашим сновидением и вызвал в вашем воображении ряд новых фантастических образов.

Я еще более ясно осознал опасность того оружия, которым владел, и вновь пообещал себе не прибегать к нему в будущем. Однако я был обречен постоянно изменять данному себе слову. Из-за превратности судьбы я попадал в такие обстоятельства, когда использование моего дара становилось единственной и самой лучшей возможностью вывернуться из этих обстоятельств.

В тот памятный вечер, когда состоялась наша последняя встреча, я, как обычно, пришел в Меттинген. Я знал, что вы будете у своего брата слушать пьесу и задержитесь там допоздна. По одной причине мне хотелось попасть в вашу комнату. Среди ваших книг, которые я еще не успел посмотреть, должна была быть какая-то рукопись, раскрывающая ваш характер или описывающая историю вашей семьи. Как-то в разговоре вы упоминали о записках вашего отца, где были описаны некоторые важные события его жизни.

Мне очень хотелось заглянуть в эту рукопись, и настолько была сильна моя привычка к таинственности, что я предпочел бы прочитать рукопись втайне от всех. Вот такими были мои побудительные мотивы. Юдит куда-то ушла, и обнаружив, что дом пуст, я нашел свечу и прошел в вашу спальню.

По опыту я знал, что открыть и закрыть ключом дверь чулана совсем нетрудно. Я заперся в чулане и начал перебирать книги на полках, когда я услышал, как кто-то вошел в дом. Я не мог догадаться, кто это мог быть — вы или ваша служанка. Конечно же, я сообразил погасить свечу. Едва я её задул, как в комнату кто-то вошёл. Ваши шаги нетрудно было узнать.

Мое положение было чрезвычайно сложным и опасным. Некоторое время я лелеял надежду, что вы выйдете из комнаты на достаточно долгий срок, чтобы я мог уйти. Но по мере того, как текли часы, эта надежда покидала меня. Было ясно, что вы собираетесь лечь спать.

Я не знал, когда вы заглянете в чулан. Я пережил всякие ужасы, когда представил себе, что вы меня там обнаружите, и все время думал о том, как мне поступить, если вы увидите меня здесь. Я никак не мог найти подходящего объяснения для своего пребывания в вашем чулане.

Я подумал, что могу заставить вас уйти из комнаты на несколько минут, если сумею подделать голос, звучащий извне. Можно было сообщить вам, что вас ждут в доме вашего брата. Но я отказался от этого плана, подумав о своём решении не делать больше таких вещей и о тех неприятностях, которые могли потом воспоследовать. Кроме того, вы, возможно, уже скоро легли бы спать, и я надеялся осторожно ускользнуть незамеченным.

Тем временем, я с глубочайшим волнением прислушивался ко всем звукам, доносившимся из вашей спальни. Я не услышал ничего, свидетельствующего о том, что вы собираетесь лечь спать. Вместо этого, я услышал глубокие вздохи и печальные невнятные возгласы. Из этого я заключил, что вы несчастны. Благодаря вашим записям, я знал о вашем чувстве к Плейелу, но мне казалось, что, хотя вы можете поддаться мимолетной грусти, вы все же не способны предаваться постоянной и глубокой сердечной печали. На какое-то мгновение сочувствие вашим горестям затмило беспокойство о собственной безопасности.

Но я быстро вспомнил о своем собственном нелегком положении, когда услышал в вашей комнате звуки, смысла которых я не мог понять. Я надеялся, что вы отправитесь в постель, но вы внезапно подошли к чулану. Теперь моё разоблачение казалось неизбежным. Вы взялись рукой за замок. У меня не было никакого плана, как мне выйти из положения в том случае, если вы откроете дверь. Я подумал о том, что вы вот-вот меня обнаружите. И я непроизвольно схватился за ручку двери, чтобы помешать вам открыть ее.

Внезапно вы отошли от двери. Это было странно, но передышка оказалась короткой. Вы снова подошли к двери, и я снова оказался в затруднительном положении. Способ выйти из него напрашивался сам собой, он был простым и незатейливым. Я приготовился и крикнул «стой!»

То, что вы, несмотря на такое предостережение, продолжали дергать дверь, было весьма удивительно. Я снова принялся удерживать дверь, поскольку моя первая попытка не удалась, я не знал, к чему приведет вторая. Каково же было мое удивление, когда я услышал ваши восклицания!

Теперь мне стало ясно: вы знаете, что в чулане нахожусь я. Дальнейшее сопротивление было никчемным и бесполезным. Дверь открылась, и я отступил назад. Нечасто мне приходилось испытывать такое неприятное замешательство. Я не подумал о том, что правдивое объяснение моего поступка было бы для вас менее оскорбительным, чем любая ложь, которую я мог поспешно сочинить. Сознавая в некоторой степени свою вину, я понимал, что вы будете подозревать меня в самых грязных намерениях. Мое правдивое объяснение было бы неполным, умолчи я о таинственном предостережении, которое я же и сделал. Однако объяснить его было слишком сложно, и оно повлекло бы за собой слишком большие последствия, чтобы я мог внезапно решиться на это.

Я понимал, что вы свяжете воедино тот диалог, который вы услышали раньше в чулане, с моим нынешним появлением. Ваши подозрения на мой счет станут ещё сильнее, и избавить вас от них будет невозможно. Но и правда была достаточно оскорбительна для вас, и она могла навеки лишить меня вашего доброго мнения обо мне.

Поэтому я был в отчаянии, и мой мозг быстро подсказал мне, чтобы я прибегнул к своему прежнему способу. У вас появится некий добрый гений, который якобы будет спасать вас от моих посягательств. Я подумал: раз уж я упал в ее глазах, почему бы мне не поддержать ее в этом заблуждении? Почему бы мне не воплотить в себе образ её врага и не притвориться, будто некое небесное вмешательство разрушает мои козни? Я должен был исчезнуть, но оставить за собой смятение и страх. Разъяснить тайну можно будет в любое время. Я не нанесу никакого оскорбления, а просто скажу о том зле, которое могло случиться, но теперь миновало.

Так я пытался оправдаться перед самим собой, но я никак не думал, что для вас это будет достаточным объяснением той сцены, которая затем произошла. С моими привычками и с моей неискоренимой страстью повсюду сеять изумление и страх — со всем этим вы еще не имели удовольствия познакомиться. Вам трудно поверить в то, что человек беспричинно приписывает себе самые низкие побуждения, даже если вы считаете, что моя репутация, по моей собственной глупости, безвозвратно погибла. Вам трудно поверить в то, что всегда было в моей власти восстановить истину и разъяснить тайну.

Я ушёл, оставив вас думать над тем, что произошло. В моей голове теснились самые нелепые мысли, которые быстро сменяли друг друга. Угрызения совести, раскаяние, чувство безнадежности, чувство удовлетворения при мысли о том, как сработал мой замысел, опасения относительно последствий его исполнения — вот такими были мои мысли, каждая из которых, казалось, стремилась вытеснить другую.

Я зашел слишком далеко, чтобы отступить. Я разыграл перед вами роль убийцы и насильника, которого от преступления удерживает лишь глас свыше. Таким образом, я ступил на неверный путь, и теперь, зайдя так далеко, я вряд ли смогу вернуться назад. Я сказал себе, что навсегда должен покинуть эти места. В глазах Виландов я — проклятый. Для того, чтобы нагнать на вас страху, я прикинулся негодяем. Я мог завершить свой замысел каким-нибудь новым обманом, но мне нельзя было еще более усугублять свою предполагаемую вину.

Я пришел к определенному решению и быстро придумал способы, как выполнить задуманное, когда увидел приближающегося Плейела. Это обстоятельство и определило мои дальнейшие действия. Было ясно, что Плейел ваш верный поклонник, но он, в то же время, человек, обладающий трезвым умом и исключительной проницательностью. Провести его было бы для меня величайшим наслаждением. Обмануть его надо было быстро, но сделать это убедительно. Оправданием моему замыслу служило то обстоятельство, что его заблуждение не будет долгим, поскольку я слишком уважал его, чтобы желать ему длительных мучений.

У меня не было времени на размышления, так как он шёл быстро и был уже недалеко от меня. Я непроизвольно поспешил вслед за ним, подчинившись механическому импульсу. Я дошел до углубления в скале, и спрятавшись там, воспроизвел звуки, которые, как я знал, заставят его остановиться.

Он остановился, обернулся, прислушался, подошел поближе и услышал разговор, который должен был подорвать его веру в то, во что он верил больше всего на свете. Я приложил все усилия к тому, чтобы подделать ваш голос, передать ваши чувства и соблюсти ваш строй речи. Поскольку из вашего дневника я знал многое лично о вас и о ваших самых потаенных мыслях, мне это вполне удалось. Когда я вспоминаю содержание этого разговора, я просто не могу поверить, как Плейел мог так обмануться. Когда я думаю о вашем характере и о содержании диалога, который услышал Плейел, мне кажется невероятным, чтобы кто-нибудь мог поверить во все это.

Себя я там не щадил. Я называл себя убийцей, вором, сознавался в бесчисленных злодеяниях и клятвопреступлениях. Мне казалось, что человек, который знал вас так хорошо, как Плейел, не смог бы поверить в то, что вы опустились до подобного уровня, и все же обман оказался достаточно убедительным.

Плейел поспешил уйти оттуда и направился к вашему дому. Я понял, что он вскоре обнаружит свою ошибку, поскольку вы ещё не легли спать и сию же минуту расскажете ему обо всём. Сначала я пожалел об этом, но потом подумал о возможных последствиях этого разговора и с удовольствием начал размышлять на эту тему.