Чулан был рядом, и я вспомнила о тех ужасах, источником которых он для меня явился. Возможно, там крылась и опасность, и там же было объяснение всего того, что возбуждало моё любопытство. Отважусь ли я снова заглянуть туда? Такое решение нелегко было принять. Я колебалась и раздумывала; взглянув на стол, я увидела лист исписанной бумаги. Я моментально узнала почерк Карвина и, схватив бумагу, прочитала следующее:

«Глупо было с моей стороны ожидать, что Вы согласитесь встретиться со мной. Судите же теперь, как я был разочарован, увидев Вас в другом месте. Я ждал Вас, но ждать дольше становилось опасно. Я все же буду искать другого случая встретиться с Вами, хотя это, возможно, произойдёт в другое время и в другом месте. Тем временем, я напишу эту записку... Как Вы сможете вынести это... Какой необъяснимый случай! Какой неожиданный... Какое жуткое зрелище!»

Такими были эти отрывочные и непонятные мне строки. Чернила ещё не успели высохнуть, почерк принадлежал Карвину. Отсюда следовал вывод, что он ушёл только что или всё ещё находится в доме. Я оглянулась, ожидая его внезапного появления.

Что он такое имел в виду? Что тут произошло? О каком ужасном зрелище он пишет? Я еще раз осмотрелась вокруг себя, но не увидела ничего особенного. Я снова вспомнила о чулане и решила, что разгадка тайны кроется именно там. Возможно, там я и должна увидеть то жуткое зрелище, которому суждено напугать меня до смерти или совсем сбить с толку.

Я уже говорила, что вход в чулан находился рядом с моей кроватью, которую с обеих сторон плотно занавешивал полог. С той стороны, которая была ближе к чулану, полог был отдёрнут. Проходя мимо кровати, я бросила на нее взгляд. Я остановилась и снова посмотрела в ту сторону. В руке у меня была горящая свеча, и я подняла ее повыше, чтобы рассеять обманчивую сгустившуюся тьму. Я снова уставилась на кровать в надежде при более тщательном осмотре не увидеть того, что, как мне показалось, я увидела там.

Так вот какое было то жуткое зрелище, о котором говорил Карвин! Вот каким был тот необъяснимый случай! Вот какая судьба ожидала меня, но по несчастью, настигла совсем другого человека!

Мои страхи были не напрасны. В этой комнате меня ожидали насилие и смерть. Какая-то непонятная случайность привела её сюда до моего прихода, и безжалостные когти, добычей которых должна была стать я, перепутали свою жертву и вонзились в ее сердце. Но перестала ли грозить опасность мне? Куда делся тот, кто совершил это злодейство: истощил ли он после этого свои силы или скрылся? Здесь всё еще оставались следы убийцы, он не мог убежать далеко, в любую минуту он мог вернуться, и мне грозила смерть от той же грязной и страшной руки!

Я вся дрожала, ноги не держали меня. Я переводила взгляд с дверей чулана на дверь спальни. Через каждую из них мог войти тот, кто мог лишить меня жизни и чести. Я готовилась защищаться, но теперь, когда опасность была неминуема, мои средства защиты и способность прибегнуть к ним оказались тщетными. Ни по своему характеру, ни по воспитанию я не была способна отразить опасность таким образом. Я лишилась сил, потому что была поражена до глубины души, я не была готова к созерцанию подобного зрелища.

Страх за свою собственную жизнь отступил перед этой сценой. Я посмотрела на ее лицо. Судорога и синюшность не смогли изменить хорошо знакомые и любимые черты моей невестки. Какой жестокой хитростью тебя заманили сюда? Что будут делать без тебя твой муж и твои дети? Потерять тебя так, как обычно теряют близких, и то было бы тяжко, но погибнуть так неожиданно — стать жертвой столь ужасной смерти! Как Виланд сумеет пережить такое? Злодею мало было просто задушить тебя. Сначала он подверг тебя мучениям, и после них смерть была счастливым избавлением, о котором ты молила его. Он не испытывал к тебе никаких враждебных чувств: я должна была стать его жертвой. Однако по какой-то ужасной ошибке его ярость пала на тебя. Но почему ты пришла сюда? И где был Виланд, когда все это случилось? Я приблизилась к кровати, подняла ее еще не охладевшую руку и поцеловала бездыханные уста. Ее ниспадающее складками платье было растерзано. Я привела его в порядок, и присев на кровать, снова внимательно посмотрела на ее лицо. Не могу отчетливо вспомнить, о чем я тогда подумала. В моём смятенном мозгу настойчиво билась мысль о том, что все надежды навсегда ушли из жизни Кэтрин. Счастье и достоинство навеки покинули дом и семью Виландов, все, что нам оставалось, это влачить в муках свое краткое существование и оставить миру память о разбитых надеждах и изменчивом счастье. Плейел был уже потерян для меня, и все же, пока Кэтрин жила, жизнь была мне не так ненавистна, но теперь, потеряв подругу детства, которая разделяла все мои мысли, заботы и желания, я стала походить на человека, пустившегося в плавание по бурному морю и доверившего свою жизнь деревянной доске: над ним сгустится ночь, и внезапный вал оторвет его от спасительной доски и скроет навеки под собой.

ГЛАВА XVII

У меня не было ни желания, ни сил сдвинуться с места. Казалось, больше часа я просидела в таком оцепенении. Внизу скрипнула дверь, и на лестнице послышались шаги. Звук этих шагов заставил меня собраться с духом, и быстро опустив полог, я проскользнула в угол комнаты, откуда могла видеть входящего. Все чувства во мне так перепутались, что, несмотря на приближающуюся опасность, я не испытывала ничего, кроме любопытства.

Наконец, этот человек вошёл в комнату, и я увидела своего брата. Это был всё тот же Виланд, которого я всегда знала, но в его чертах появилось что-то новое. Я подумала о том, что он ничего еще не знает о судьбе своей жены и о том, что его приход сюда подтверждает мое предположение. Я никогда не видела, чтобы его лицо выражало торжество, но сейчас на его лице было именно это выражение. Он не только не знал о случившемся несчастье, но и радовался чему-то. Какое же ужасное разочарование ожидало его! Не было другого мужа, столь нежно обожающего свою жену, которая платила ему такой безграничной преданностью. У меня не было сомнений в том, какое впечатление на Виланда произведет известие о судьбе Кэтрин. Я вовсе не полагалась на его благоразумие или благочестие. Мало нашлось бы таких грехов, которые он при своем образе мышления не смог бы простить, но здесь любые утешения и призывы к терпению были бы напрасны. Вид этого жуткого зрелища неизбежно привел бы к взрыву отчаяния и стремлению покончить с жизнью.

До этой минуты я не задавалась вопросом, зачем Виланд сюда пришел. Я только страшилась того, что произойдет, когда он увидит свою мертвую жену. Но возможно ли долго скрывать от него ее смерть? Никакие хитрости и уловки здесь не помогут. Все, что можно сделать, это сообщить ему обо всем, предварительно подготовив его, и постараться предупредить вспышку отчаяния или безумия. Но я знала своего брата и понимала, что все попытки утешить его ни к чему не приведут.

Что я могла сказать ему? Я молчала и сокрушалась о нем, потому что была не в силах выразить свое собственное горе. Однако слезы не мешали мне видеть его лицо, которое выражало не горе, а какое-то иное чувство, или же это было горе, смешанное с удивлением.

Внезапно его лицо приняло озабоченное выражение. Он сжал руки с такой силой, что ногти впились в ладони. Его взгляд был прикован к моим ногам. Казалось, у него от напряжения распухает голова. Он сохранял дыхание, но оно перешло в сдавленные стоны. До этого мне никогда не приходилось видеть взрыва человеческих страстей. До последнего времени моя жизнь была спокойной и солнечной. Мне не доводилось сталкиваться с проявлением глубоких и сильных чувств, поэтому при виде этих симптомов меня охватил непередаваемый ужас.

После молчания и внутренней борьбы, которую я не могла себе объяснить, Виланд поднял глаза к небесам и сказал прерывающимся голосом: «Это уже выше моих сил! Любая жертва, кроме этой, и воля будет исполнена. Разве я недостаточно доказал свою веру и свое послушание? Та, которая ушла, и те, которые погибли, были соединены со мной такими узами, которые только твоя воля могла разбить, но это такая чистота и совершенство, что им нет равных. Это твоё создание, и ты не сможешь повелеть уничтожить его. »

Тут он внезапно разжал руки, ударил себя по лбу и продолжал: «Грешник!Кто ты такой, чтобы судить о воле Создателя? Это создание должно быть освобождено от земных оков, а ты должен исполнить его волю. »

Произнеся эти слова, Виланд направился ко мне. Его слова и жесты были бессмысленными, им можно было дать только одно объяснение. Он уже узнал о смерти Кэтрин, и это известие, как и следовало предполагать, свело его с ума. Я боялась большего, но теперь, когда увидела, как угасает самый светлый и острый разум, каким когда-либо обладало человеческое существо, меня пронзила невыносимая боль.

У меня не было времени раздумывать над тем, как эта перемена отразится на мне, или о том, чего я должна бояться в присутствии сумасшедшего. Виланд приблизился ко мне. Снизу донёсся какой-то глухой шум. Потом раздались крики и топот ног толпы людей, бежавших по траве и по площадке перед домом.

Услышав эти звуки, мой брат остановился и прислушался. Звуки становились все громче, и поняв, что они приближаются, он повернулся ко мне спиной и исчез. Всё, что было вокруг меня, вызывало у меня изумление. Мёртвое тело моей невестки, безумное поведение брата, эта неожиданная толпа людей — все это так повлияло на меня, что я потеряла способность думать. Пропал тот импульс, который приводил в движение мои мыслительные способности и придавал стройность мыслям.

Шаги раздавались уже на лестнице, и вскоре в дверях показалось множество лиц, выражавших волнение и тревогу. Вошедшие начали шарить взглядом по углам комнаты, словно искали кого-то, а потом все с ужасом и сожалением посмотрели на меня. Какое-то мгновение я думала о том, были ли эти люди и их лица плодом моего воображения или они были призраками.

Мой взгляд перебегал с одного лица на другое, пока, наконец, не остановился на лице человека, которого я хорошо знала. Это был мистер Холлет. Он был дальним родственником моей матери, всеми уважаемым за его возраст, честность и острый ум. Он долгое время исполнял обязанности мирового судьи и считался справедливым. Если мне и грозила какая-то опасность, одного его присутствия было достаточно, чтобы рассеять ее.

Он подошел ко мне, сочувственно взял за руку и сказал тихим голосом: «Моя дорогая Клара, где твой брат и твоя невестка?» Я ничего не ответила, но указала на кровать. Кто-то из пришедших откинул полог, и если на лицах остальных людей отразился ужас при виде этого зрелища, то на глазах мистера Холлета выступили слезы.

После продолжительного молчания он снова обратился ко мне: «Моя дорогая девочка, это зрелище не для вас. Вы бы не хотели доверить заботу о вас мне и миссис Бэйнтон? Мы проследим за тем, чтобы все было сделано, как положено».

Я принялась настойчиво возражать против этого предложения. Я настаивала на том, чтобы остаться рядом с Кэтрин, пока ее не похоронят. Однако его увещевания и мои собственные чувства убедили меня в необходимости на время отложить исполнение этого долга. Луиза нуждалась в утешении, а дети моего брата в присмотре. Мой несчастный брат сам нуждался в заботе и уходе. Наконец, я согласилась оставить тело невестки и отправиться к брату, чьему дому, сказала я, нужна хозяйка, а детям — мать.

Во время этого разговора мой уважаемый друг старался справиться со слезами, но при моих последних словах они полились у него с новой силой. В это время остальные стояли вокруг нас в печальном молчании, поглядывая то на меня, то друг на друга. Я снова сказала, что иду к брату, и поднялась со своего места, но мистер Холлет взял меня за руку и удержал. Его лицо выражало и нерешительность, и желание противостоять моему намерению. Я попросила его объяснить, почему он против того, чтобы я пошла туда. Я просила его быть откровенным. Я сказала, что мой брат недавно был здесь и что я знаю, в каком он состоянии. Это несчастье довело его до безумия, и дети не должны оставаться без защиты. Если мистер Холлет захочет, я поручу Виланда его заботам, но невинные и беспомощные дети требуют сиюминутной материнской заботы, и пока я жива, я не передам этой обязанности никому другому.

Казалось, каждое сказанное мною слово усиливало его горе и растерянность. Наконец, он сказал: «Я думаю, Клара, что имею некоторое право на уважение с вашей стороны. Вы высказали желание, чтобы я оказал вам услугу. Теперь я прошу вас оказать мне величайшую услугу. Позвольте миссис Бэйнтон на два-три дня взять на себя обязанности хозяйки в доме вашего брата, а потом вы будете распоряжаться там, как захотите. Не спрашивайте, почему я прошу вас об этом, может статься, учитывая ваш пол, возраст и горе, которое вам причинило это несчастье, полагаю, что вы сейчас будете не в состоянии выполнять эти обязанности. Надеюсь, вы не сомневаетесь в добрых чувствах миссис Бэйнтон и в ее благоразумии».

У меня в голове возникла новая мысль. Я внимательно посмотрела на мистера Холлета. «С ними все благополучно? — спросила я. — С Луизой все в порядке? Бенджамин, Уильям и Константин, и маленькая Клара — они в безопасности? Скажите мне правду, я прошу вас. Не бойтесь моей женской слабости: я смогу вынести все. Скажите правду, с ними все в порядке?»

Он снова заверил меня, что с ними все хорошо.

«Тогда чего же вы боитесь? — спросила я. — Разве возможно, чтобы любое несчастье заставило меня отказаться выполнить долг по отношению к беспомощным невинным крошкам? Я согласна разделить заботу о них с миссис Бэйнтон. Я буду благодарна ей за сочувствие и помощь, но кем же я буду, если покину их в такое время?»

Не стану пересказывать этот мучительный диалог. Я настаивала на своем, а мистер Холлет на своем. Это снова возбудило во мне подозрения, но они были опровергнуты самыми серьезными заявлениями, что дети находятся в безопасности. Я не могла понять причин такого поведения моего друга, но наконец согласилась поехать в город. Однако сначала я желала увидеть племянников хотя бы на несколько минут.