В конце концов, его можно запугать. Ужель ему не будет страшен гнев оскорбленной женщины? Но предположим, это на него не подействует, предположим, что он не оставит своих преступных замыслов. Как и чем мне тогда бороться с ним?

Постепенно мое решение созрело. Я надеялась, что Карвин ищет встречи со мной из добрых побуждений, но как бы там ни было, я полагала, что мне следует кое-что предпринять, дабы эта встреча закончилась добром или, по крайней мере, не наделала новых бед.

Конечно же, я колебалась. В моей голове, выражаясь поэтически, царил хаос. В моей душе поднялась буря чувств, которая, как я знала, уляжется только после того, как я увижусь с Карвином, и все полностью выяснится. И я с нетерпением стала ждать приближения часа, назначенного Карвином.

Тем временем мысли напряженно работали. Внезапно у меня возникли новые возражения против этого плана. Я сообщила Кэтрин о своём намерении переночевать сегодня у них и оставаться в их доме на ночь и в дальнейшем. Виланд знал об этом и горячо одобрил мое решение. Они ложились спать еще до одиннадцати. Как я им объясню, почему передумала? Следует ли мне показать письмо Виланду и подчиниться его решению? Но я знала, как он поступит. Он изо всех сил начнет отговаривать меня от встречи с Карвином. А не пойдет ли он еще дальше? Он знает о преступлениях Карвина и о награде за его поимку. Не ухватится ли он за возможность помочь правосудию?

Вот об этом я не подумала. Меня снова охватили сомнения. Разве справедливость не требовала от меня, чтобы я способствовала аресту Карвина? Нет. Я не хотела быть доносчицей. Карвин не знал о том, что ему грозит опасность, и возможно, руководствовался добрыми побуждениями. Следовало ли мне сделать из моего дома ловушку, и таким образом своими руками разрушить то, что могло оказаться полезным для меня? Вероятно, со стороны Виланда было бы правильным именно так использовать полученные сведения, но я, сообщив эти сведения, запятнала бы себя еще более низким преступлением, чем те, в которых меня незаслуженно обвиняли. Поэтому я без колебаний отказалась от мысли говорить что-либо Виланду. Причину, по которой мне следует вернуться к себе домой, необходимо было ото всех скрыть. Однако надо было выдумать какой-то предлог. Раньше мне никогда не приходилось лгать. Ну, а как иначе скрыть истину? Обманывать при помощи слов или молча — все равно значит лгать.

Но что же мне придумать? Какой выдумать предлог, чтобы оправдать свой поступок? Не будет ли это подтверждением обвинений Плейела? Тот факт, что я по доброй воле вернулась туда, где совсем недавно моя жизнь и честь подвергались опасности, никак нельзя было истолковать в мою пользу.

Эти раздумья, пусть одни и те же, по крайней мере, не давали мне отказаться от решения встретиться с Карвином. Все еще пребывая в состоянии нерешительности, я вышла из экипажа около «Шляпы» — мы так называли дом, в котором жил фермер со своими работниками и который находился на границе участка земли, принадлежавшего моему брату, на значительном расстоянии от его дома. Дорожка, ведущая к дому брата, была обсажена двойным рядом деревьев грецкого ореха. Я пошла по этой дорожке одна. Я вошла в гостиную, в которой только что догорел свет. В комнате никого не было. На часах, стоявших около стены, было около одиннадцати. Я удивилась тому, что уже так поздно. Что такое случилось с ними со всеми? Обычно они укладывались спать около десяти, но непогашенная лампа и незапертая дверь говорили о том, что они еще не ложились. Я снова вернулась в коридор и стала переходить из комнаты в комнату, но никого не увидела.

Я подумала, что через несколько минут все выяснится. Подумала я и о том, что назначенный час уже настал. Возможно, Карвин ждет меня. Если я прямо сейчас пойду к себе домой, никто об этом не узнает. Более того, встреча состоится, и я смогу через полчаса вернуться обратно. Стало быть, мне не нужно будет придумывать какие-то оправдания.

Эти соображения так подействовали на меня, что я уже было направилась к двери, но тут дом снова показался каким-то странным, и мной овладела смутная тревога. Я была почти уверена, что Виланд еще не ложился, но почему он ушёл так поздно, я никак не могла догадаться. По крайней мере, Луиза Конуэй была дома и, может быть, она мне что-нибудь расскажет.

Я вошла в ее спальню и увидела, что она спит. Луиза удивилась и обрадовалась моему приходу, и рассказала, с каким нетерпением и беспокойством брат с женой ждали меня. Они опасались, что со мной случилась какая-то беда, поэтому долго не ложились спать. Несмотря на поздний час, Кэтрин не оставляла надежды дождаться меня. Луиза сказала, что оставила их обоих в гостиной и не знает, почему их нет дома.

Однако меня не покидала тревога за их собственную безопасность. Меня это очень тревожило, но я не могла ясно представить себе, чего именно боюсь. Может, чтобы скоротать время в ожидании моего прихода, они пошли прогуляться по берегу? Воздух был на редкость спокойным, светили звезды. Я снова подумала о том, что надо встретиться с Карвином, и окончательно решила, что отправлюсь к нему на встречу.

Быстрыми и неверными шагами я пошла по тропинке. Мой дом, виднеющийся вдали, казался мрачным и необитаемым. Там действительно никого не было, потому что моя служанка уже перебралась в Меттинген. Безрассудство моего поступка показалось мне еще более очевидным. У кого есть отточенный кинжал, тот не безоружен. Однако до чего же я дошла, если спокойно могу думать о том, как использовать смертоносное оружие, и о том, что я способна кого-то убить и тем обеспечить свою безопасность? Нет, я не способна на такое. У меня было чувство, словно я лечу к смертельной западне, и у меня нет сил ни остановиться, ни отступить.

ГЛАВА XVI

Как только я подошла к своему дому, мое внимание привлек свет, горевший в моей спальне. Это уж было совсем непонятно. Карвин должен был придти сюда, но трудно было поверить в то, что он вошел в мою спальню и зажег там свет. Зачем ему это было делать? Может быть, мне подождать, пока это выяснится? Может быть, если я подожду у входа, придёт кто-нибудь еще? Косой слабый луч падал из окна на сосновую рощу, окаймлявшую берег. Внезапно я увидела, что луч пришел в движение: некоторое время он метался в разные стороны, а потом исчез. Я снова посмотрела на окно и поняла, что свет не погасили, а просто лампу или свечу перенесли в другое место. Итак, в моей спальне кто-то находился.

Я помедлила, раздумывая, стоит ли подойти поближе. Может, нужно подкрасться потихоньку, и так будет безопаснее? А может, стоит постучать в дверь или подать голос и узнать, кто ко мне пришел, до того как я войду в дом? Я подошла к двери и прислушалась, но ничего не услышала. Я постучала в дверь, сначала тихо, потом намного громче. Мне никто не ответил. Я отошла от двери и посмотрела на окно, но света больше не было видно. Кто его погасил? С какой иной целью, кроме как остаться незамеченным? Зачем было зажигать свет и так быстро гасить его? И почему мне никто не отвечает?

Такие вопросы я задавала самой себе, их решение могло быть сопряжено с опасностью. Не достигла ли эта опасность, измеряемая женским страхом, гигантских размеров? Угроза смерти, потрясение, вызванное голосом, предупреждавшим об опасности, известные и неизвестные особенности характера Карвина, моя недавняя встреча с ним в моей спальне, его предложение снова встретиться с ним здесь в этот час — всё перемешалось у меня в голове. Что же мне предпринять?

Мужество не является определенным и твердым моральным принципом. Пусть тот, кто склонен приписывать свои мотивы действиям другого человека, стыдится при виде чужой глупости и нерешительности. Не может быть ничего более самонадеянного, чем попытка классифицировать все человеческие свойства и критиковать высший разум. С минуту я смотрела на окно, а потом опустила глаза и еще с минуту смотрела на землю. Из кармана я вынула перочинный нож и раскрыла его. Он будет моим защитником и моим мстителем. Или мой противник умрет, или я погибну.

Утром я заперла все двери в доме, но у меня был ключ от кухни, поэтому я решила войти в дом с другой стороны. Я быстро обошла дом, открыла дверь и вошла. В доме было пустынно, темно и тихо. Поскольку я знала каждую половицу, мне не составило труда добраться до кладовки, взять свечу, кремень, трут и огниво и зажечь свет.

Над чем я задумалась? Пойти ли мне в спальню и предстать перед тем, кто осмелился вторгнуться ко мне? Хотел ли он,

погасив свет, спрятаться от меня или всего лишь намеревался воспользоваться моей неосторожностью? Однако вполне может статься, что он хотел, чтобы я ушла, увидев, что в доме никого нет. Но я увижу этого человека, несмотря ни на что, я увижу его лицо, призову его к раскаянию и воздаянию, и неважно, чем я заплачу за эту встречу. Мою жизнь и мою репутацию у меня можно отнять, но свою правоту и свою честь я никому не отдам.

Я подошла к лестнице. Ясно, что в такой решительный момент мои мысли невозможно было привести в порядок, в моем мозгу мелькали смутные образы, вызванные таинственным вмешательством, которое я испытала прошлой ночью. Мое теперешнее положение походило на вчерашнее, и если моему ангелу-хранителю не надоело предупреждать меня понапрасну, может быть, я должна ожидать нового предупреждения? Кто может сказать, почему он молчит: потому ли, что опасность исчезла, или потому, что исчез он сам?

Неудивительно, что от таких мыслей кровь леденела у меня в жилах, неудивительно, что я медлила и со страхом оборачивалась назад.

Увы! у меня падает сердце, у меня дрожат пальцы, я мыслю ясно, но язык мой слаб, теперь я знаю, что такое испытывать чувства, которые невозможно описать. В моей голове выстраивается цепь из последовательных событий, и когда я связываю их с предыдущими, каждое из них поочередно причиняет мне боль, и я испытываю чувство безнадёжности.

И все же я доведу свое дело до конца. Наверное, мой рассказ местами неточен и непоследователен, но если мне не суждено жить дольше, я, по крайней мере, проживу столько, сколько потребуется, чтобы закончить его. Чего, кроме двусмысленностей, отрывочных сведений и бессвязных фраз, можно ожидать от рассказчика, у которого в голове такой же беспорядок?

Я уже сказала, что обернулась и посмотрела назад. Я ожидала что-то или кого-то увидеть, иначе зачем мне было оборачиваться? Мною одновременно владели два чувства. Возле моего уха прозвучал тот же пронзительный вопль «Стой! Стой!». Вот что я услышала. Колебание воздуха и удар по моим нервам были вполне реальными. А было ли то, что я увидела, реальностью или плодом моего воображения, подлежит сомнению.

Я не закрыла дверь той комнаты, откуда только что вышла. Лестница, около которой я стояла, находилась в восьми-десяти футах от двери и крепилась к той стене, где была сделана дверь. Таким образом, я смотрела на дверь сбоку и не могла видеть внутренности комнаты. В дверь просунулась и тут же исчезла чья-то голова, причем с такой быстротой, что на мгновение мне показалось, будто с нее сдернули волшебный покров. Лицо было обращено ко мне, каждый мускул в нем был напряжен, лоб и брови яростно нахмурены, губы растянуты, словно в крике, глаза метали искры, которые несомненно, не будь у меня зажженной лампы, светились бы, как хвост метеора. Я услышала слова и увидела лицо в одно и то же мгновение, но крик раздался прямо у меня над ухом, в то время как лицо находилось на некотором расстоянии.

Такое лицо могло быть у существа, чьи способности превосходят обычные человеческие возможности, и все же я его видела раньше. Образ Карвина тысячекратно отразился в моем сознании. Возможно, что лицо, которое я увидела, было плодом моего воображения. Если это так, то ничего удивительного, что оно показалось мне похожим на лицо Карвина. Все же сходства было мало, и схожие его черты смешались с другими, совсем не похожими.

К какому же выводу я могла придти? Неважно, было ли это лицо человеческим или нет, но мне было дано указание свыше. По опыту я уже знала, что тот, кто даёт мне эти указания, расположен ко мне. Однажды он своим вмешательством спас меня от беды, и последующие события показали, насколько полезно было его вмешательство. Теперь меня снова предупредили, чтобы я не ходила к себе в комнату. Снова я стремилась к краю все той же пропасти, и та же самая сила пыталась удержать меня. Могла ли я не повиноваться? Была ли я способна на тот же рискованный шаг? Да. Я была способна даже на это!

Услышанное мною предупреждение ничего не говорило о том, какая опасность меня поджидает, и я не знала, какие именно меры предосторожности следует предпринять. В прошлый раз я пренебрегла этим предостережением и все же уцелела. Может быть, и в этот раз получится так же? Я слегка задумалась, но потом эта мысль всё сильней стала овладевать мною, однако думала я не только об этом. Я не могла бы точно назвать причины, которые заставляли меня продолжать начатое. Сейчас я говорю об этом так, словно тогда совсем не сомневалась в сверхъестественном происхождении звуков, которые услышала, но это только потому, что я плохой рассказчик. Я всего лишь хотела сказать, что мысль о сверхъестественности этих звуков приходила мне в голову чаще, чем мысль о том, что их могло произвести человеческое существо. Непосредственным же результатом воздействия этих звуков было лишь то, что я засомневалась, какое мне выбрать решение.

Я должна была либо идти вперед, либо вернуться. Я выбрала первое и начала подниматься по лестнице. Ничто больше не нарушало тишины в доме, никто больше меня не окликал. Дверь спальни была закрыта, но не заперта, и собрав все свое мужество, я распахнула её и заглянула в комнату.

В ней не было ничего страшного или необычного. Конечно, мой враг мог таиться где-нибудь в углу, и если бы я вошла, то могла бы оказаться в его железных тисках, но я решила не думать об этом и вступила в комнату, стараясь, однако, быть настороже.

Там всё было на своих местах. Однако не было видно ни свечи, ни лампы. Сначала у меня возникли сомнения относительно природы того свечения, которое я видела. Возможно ли, чтобы существо с этим странным лицом сопровождало ослепительное сияние, которое происходило по его воле и было похоже на свечение, сопровождавшее смерть моего отца?