Зачем я вызвал тебя на этот разговор? Зачем я выставляю себя на посмешище перед тобой? Все предостережения и мольбы будут напрасны. Ты уже знаешь, что он вор и убийца. Я первым хотел открыть тебе всю его низость, хотел предостеречь тебя от падения в пропасть, к которой ты так спешила, но все напрасно. О, какой ужасный и невыносимый позор!

Существует только один путь. Я знаю, вы должны оба исчезнуть отсюда. С твоим падением связаны счастье и честь стольких людей! Эти места не будут замараны его присутствием. Несомненно, ты скоро увидишься со своим мерзким любовником. Ведь сначала вы замараете это место своим полуночным свиданием. Предупреди его об опасности, которая ему грозит, скажи ему, что его преступления раскрыты, пусть он убирается отсюда немедленно и как можно дальше, если хочет избежать той судьбы, которая грозит ему в Ирландии.

А ты не захочешь остаться? Впрочем, позор моей слабости! Я не знаю, что сказать. Я сделал все, что хотел. Оставаться, уговаривать, умолять, перечислять все последствия твоего поступка — к чему это приведет, кроме как к разглашению твоего позора и усугублению нашего несчастья? И все же — подумай, подумай, пока не поздно, о тех горестях, которые навлечет на нас твой побег. Подумай о гнусном, подлом и жестоком характере того негодяя, которому ты продала свою честь. Но что из того? Ведь твое бесстыдство не имеет границ, а твоя душа покрылась гнилью. О, самая лживая и распутная из женщин!»

Сказав это, он выбежал из комнаты. Через несколько мгновений я увидела, как он поспешно шагал по дорожке, ведущей к дому моего брата. У меня не было сил помешать ему уйти, позвать его или пойти вслед за ним. Услышанные мною слова сбили меня с толку и поставили в тупик. Я оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что все это происходит наяву. Я пошевелилась, чтобы прогнать сомнения в том, что я не сплю. Услышать такие чудовищные обвинения из уст Плейела! Быть заклейменной как распутница и развратница! Быть обвиненной в продаже чести! В полуночных свиданиях с негодяем, о котором известно, что он вор и убийца! В намерении бежать вместе с ним!

Конечно же, то, что я услышала, было порождено безумием, или же это была какая-то роковая, какая-то непостижимая ошибка. После всех ужасов этой ночи, после всех опасностей, которыми грозил мне этот человек — услышать такие слова от Плейела; обнаружить, что Плейел уверен в том, будто я, вместо того, чтобы решиться на смерть и избавиться таким образом от насилия, впустила в свое сердце негодяя, пожертвовала ему своей чистотой, своим незапятнанным именем, своими дружескими привязанностями, своей судьбой! Ведь даже сумасшедшему, который смог бы выдумать такое, никто не поверил бы.

Каким образом у него могли возникнуть такие безумные мысли? Ведь после разговора со мной в моей спальне Карвин ушел. Мог ли Плейел увидеть, как тот уходил? Карвин ушёл незадолго до его прихода. Значит, Плейел построил все свои ужасные подозрения только на этом факте? Могу ли я освободиться от этих грязных подозрений? Не разумнее ли было со стороны Плейела предположить, что Карвин задумал очередное преступление, что моя жизнь находилась во власти человека, о котором Плейел каким-то образом узнал, что он — грабитель и убийца, что я и в самом деле могла лишиться чести, только не добровольно, а насильно.

Плейел осудил меня, не выслушав. Из фактов, которые можно было толковать двояко, он сделал самые невероятные и самые несправедливые выводы. Он наградил меня самыми оскорбительными эпитетами. Он поставил меня в один ряд с проститутками и грабителями. Я не могу простить тебе, Плейел, такой несправедливости. Должно быть, у тебя помутился разум. Если же это не так, если ты говорил трезво и обдуманно, я никогда не прощу тебе такой грубости, такой несправедливости, недостойных мужчины.

Постепенно эти мысли сменились другими. Наверное, Плейел находился во власти временного умопомешательства, и видимость обманула его. Как может его проницательность сочетаться с такой слепотой? Может быть, это из-за любви? Будучи уверен в моем неравнодушии к Карвину, обезумев от горя и ревности, он, по чьему-то наущению, пришел сюда в поздний час, и его воображение приняло тени за чудовищ и привело его к этим печальным заблуждениям.

В этой мысли было какое-то утешение. Моя душа разрывалась между двумя разными чувствами: между гневом на несправедливость Плейела и радостью по поводу причины, которою была вызвана эта несправедливость, и которую, как мне казалось, я знала. Долгое время эти эмоции не давали мне думать ни о чем другом. Удивление — это такое чувство, которое выбивает человека из колеи, но не придает ему сил. Ко всем моим переживаниям примешивалось чувство удивления. Я или не знала, как мне поступить, или не могла отделаться от какой-нибудь навязчивой мысли, которая упрямо лезла в голову, и это ясно показывало, какое кошмарное впечатление на меня произвели события предыдущей ночи.

Постепенно я сосредоточилась на мыслях о последствиях заблуждений Плейела и о том, какие меры мне следует предпринять, чтобы оградить себя от будущих посягательств Карвина. Разъяснится ли со временем эта ошибка? Когда все страсти улягутся, осознает ли Плейел всю чудовищность своей несправедливости и поспешит ли он загладить свою вину? Не стану ли я таить обиду на него за такие оскорбительные слова и непристойное поведение? Сознавая собственную невиновность и черпая уверенность в том, что время и здравое размышление помогут опровергнуть столь беспочвенное обвинение, я считала, что мне лучше не предпринимать никаких шагов и хранить молчание.

Что же касается того, как уберечься от посягательств Карвина, то выход для меня был ясен. Я решила рассказать обо всем брату и поступить согласно его совету. Поэтому, как только настало утро, я направилась к его дому. Моя невестка занималась своими обычными делами. Как только я вошла, она сразу заметила, что я сама не своя. Мне не хотелось тревожить ее своими бедами. Она находилась в таком положении, когда совершенно ни к чему слушать рассказы о всяческих ужасах. Я уклонилась от прямых ответов на ее расспросы и в свою очередь спросила, где сейчас Виланд.

«Послушай, — сказала она, — я подозреваю, сегодня утром произошло что-то загадочное и нехорошее. Не успели мы встать, как на нас свалился Плейел. Что заставило его придти в такую рань, ума не приложу. Судя по беспорядку в его одежде и выражению лица, случилось что-то из ряда вон выходящее. Мне он просто сказал, что не спал всю ночь и даже не раздевался. Они с твоим братом отправились на прогулку. Наверное, у них был серьезный разговор, потому что Виланд пропустил время завтрака. Он вернулся один. Виланд был крайне взволнован, но не стал отвечать на мои расспросы и не объяснил мне, что произошло. По некоторым его намекам я поняла, что причиной всему являешься ты. Все же он заверил меня, что ты дома, что ты здорова, жива и невредима. Он едва успел перехватить кусок-другой и сразу же снова ушел. Он не сказал, куда идет, но заметил, что не вернется, возможно, до полуночи. »

Меня это известие и удивило, и ошеломило. Плейел рассказал обо всем брату, нарисовал ему убедительную и преувеличенную картину моих проступков и тем самым вызвал у Виланда неприязнь ко мне. Но разве Виланд со своим более здравым рассудком не мог правильно все оценить и понять ошибочность заблуждений Плейела?

Может быть, он разволновался из-за того, что узнал о Карвине, и из-за того, что мне грозит опасность? События, которые ввели в заблуждение Плейела, могли и брата заставить поверить в то, что я проявила неблагоразумие в отношениях с Карвином, хотя и не совершила ничего бесчестного. Вот какие мысли быстро мелькали у меня в голове. Мне ужасно хотелось, чтобы эти догадки оказались верными, поэтому я жаждала поскорее поговорить с братом. Но он ушел неизвестно куда и вернется нескоро. Я не могла догадаться, куда он пошел.

От моей невестки не укрылось мое беспокойство. Из-за этого она ещё больше разволновалась и захотела узнать, что со мной приключилось. Я была вынуждена хранить молчание по многим причинам; по крайней мере, пока я не поговорю с братом, рассказывать обо всем происшедшем было бы непростительным безрассудством. У меня не было другого способа избежать ее настойчивых расспросов, как только вернуться домой. Я вспомнила о том, что решила перебраться жить к брату, и сказала об этом Кэтрин. Она обрадовалась и с меньшим сожалением позволила мне уйти, когда я сказала, что пойду собирать необходимые вещи, чтобы их потом принесли сюда.

Снова я возвращалась в дом, где разыгрались столь бурные и опасные события. Я находилась совсем недалеко от него, когда увидела, как оттуда выходит мой брат. Увидев меня, он остановился, и уверившись в том, что я иду домой, снова вернулся в дом, не дожидаясь меня. Я искренне обрадовалась ему и ускорила шаги, дабы поскорее все уладить, если это возможно.

Нахмуренные брови Виланда говорили о тех же неистовых чувствах, которые волновали и Плейела. Я сочла это благоприятным признаком и тут же приступила к разговору.

«Я искала тебя, — сказала я, — но Кэтрин сказала, что Плейел увел тебя по какому-то важному и неприятному делу. До того, как он пришел к тебе, он провел несколько минут со мной. Это время он использовал для того, чтобы обвинить меня в преступлениях и намерениях, к которым я никоим образом непричастна. Я полагаю, что он строит свои подозрения, не имея достаточно сведений. Его отношение ко мне было в высшей степени несправедливым и предвзятым, и до тех пор пока я не получу каких-то извинений, я, в свою очередь, буду относиться к нему с тем презрением, которого он, по справедливости, заслуживает. Но боюсь, он тем временем настроит моего брата против меня. Вот этого зла я изо всех сил хотела бы избежать. Он говорил тебе обо мне сегодня утром?»

Услышав эти слова, брат не выразил никакого удивления. Выражение его лица оставалось все таким же взволнованным. «Это правда, — сказал он, — мы говорили о тебе сегодня. Я твой друг, так же, как и твой зять. Нет никого на свете, кого я любил бы более нежно, и чье благополучие принимал бы ближе к сердцу. Суди же теперь о тех чувствах, с которыми я выслушал рассказ Плейела. Я жажду услышать твои оправдания по поводу столь грязной клеветы, если они у тебя есть. »

Тон, которым он произнес последние слова, глубоко поразил меня. «Если они у меня есть! — повторила я. — Что знаешь ты, если считаешь, что мне нужны оправдания? Неужели ты хоть на минуту поверил в мою вину?»

Виланд покачал головой с видом явного отвращения. «Я боролся с собой, — сказал он, — для того, чтобы отделаться от этого убеждения. Ты стоишь перед судьёй, готовым принять любые оправдания, перед тем, кто готов не верить собственным ощущениям, если они свидетельствуют против тебя. »

Это заявление придали новое направление моим мыслям. Я начала подозревать, что Плейел построил свои обвинения на фактах, которые мне неизвестны. «Возможно, я не знаю, на чем зиждется твоя вера в мою виновность. Плейел обвинил меня в непристойном и преступном поведении, но он не сообщил мне фактов, которые питают его подозрения. Прошлой ночью произошли события, обстоятельства которых носят двусмысленный характер. Я полагала, что некоторые из них стали ему известны, и рассматривая их сквозь призму предубеждения и пылкой страсти, он сделал их предлогом для своего беспримерного поведения, но я верила, что он будет судить о них непредвзято. Возможно, его рассказ отличался от того, каким, как я подозреваю, ему следовало быть. В таком случае, выслушай и меня. Если что-нибудь в его рассказе не совпадет с моим, стало быть, его история лжива. »

Затем я во всех подробностях описала брату события прошедшей ночи. Виланд слушал меня с глубоким вниманием. Напоследок я сказала: «Вот тебе вся правда. Ты видишь, при каких обстоятельствах состоялась моя встреча с Карвином. Он несколько часов находился у меня в чулане и несколько минут у меня в комнате. Он ушел беспрепятственно и не торопясь. Если Плейел видел, как тот выходил из дома, — а это вовсе не представляется невероятным, — то оскорбительные для меня выводы пришли ему на ум сами собой. То, что он сделал именно такие выводы, доказывает, что он не такой умный и искренний человек, каким я его считала».

«Его доводы, — сказал Виланд, — были совсем другими. Не исключено, что он был обманут. В то, что он сам не является обманщиком, нельзя было бы поверить, если бы его рассказ совпадал с твоим. Но сомнения, которые я испытывал на твой счет, теперь исчезли. Некоторые детали твоего рассказа относятся к области чудес. В голос, который предостерегал тебя против того, чтобы ты подходила к чулану, в твою настойчивость, в твое пренебрежение этим предостережением, в твое убеждение, что злодеем являюсь я, и в твои дальнейшие поступки я могу поверить, потому что знаю тебя с детства, потому что твою правдивость могут подтвердить тысячи примеров и потому что только мои собственные глаза и уши смогли бы убедить меня в том, что моя сестра погрязла в грехе. »

Я обняла его и омочила его лицо слезами. «Вот теперь, — сказала я, — ты говоришь, как мой брат. Но какие же доказательства привел Плейел?»

Виланд ответил: «Плейел рассказал мне следующее. Когда он шел к тебе домой, его внимание привлекли два голоса. Обладатели этих голосов сидели внизу у берега, и их не было видно. Судя по голосам, это были ты и Карвин. Я не буду передавать тебе этот разговор. Если бы моя сестра оказалась той самой дамой, в которой Плейел, как он уверяет, признал тебя, то она была бы одной из самых развратных женщин. Отсюда и его обвинения против тебя, и его старания заручиться моей поддержкой в исполнении плана, который навеки разлучил бы тебя с этим человеком. »

Я заставила Виланда повторить его рассказ. Он наполнил меня дурными предчувствиями. Я воображала, что моя безопасность достаточно обеспечена запертыми дверьми и засовами, но это был такой враг, от цепкой хватки которого не смогли бы спасти никакие силы. Благодаря своей хитрости и изобретательности, он держал в своих руках и мое счастье, и мою честь. Как я могла противостоять его замыслам или обнаружить его помощника? Он научил какую-то падшую женщину подражать моему голосу. Плейел был свидетелем моего позора. Так вот о каком ночном свидании он говорил. Этим и объясняется его молчание, когда он пытался открыть дверь моей спальни. Он думал, что меня там нет, и возможно, намеревался оставить там какую-нибудь записку с обвинениями.