Бывают у нас такие мысли, которые нельзя объяснить только с помощью законов природы. Почему мне приснилось, что моим врагом является мой брат? Почему мне было предопределено судьбой узнать об этом?

Для чего это было сделано? Для того, чтобы предостеречь меня или придать мне мужества вынести все те беды, которые мне предстоят? Несомненно, сейчас мои мысли потекли в этом направлении, благодаря схожести между тем, что со мной только сейчас произошло, и тем, что мне тогда приснилось. Конечно же, мои действия были безумны. Бандит спрятался в чулане только для того, чтобы заставить меня убежать. Так уже однажды было. И если бы я сейчас думала, что там находится бандит, я бы снова убежала, но теперь я полагала, что против меня замышляет зло мой собственный брат. От этого мне было не менее страшно. Почему же я снова подошла к чулану и отодвинула засов? Я решилась на это мгновенно и проделала без колебаний.

Дверь была сделана из тонкого материала. Замок был простым и легко открывался. Дверь отворялась в комнату и обычно распахивалась сама, как только отпирали замок. Но на этот раз мне пришлось дернуть ее на себя. Мне хотелось как можно скорее открыть ее, но мне это не удалось. Дверь не открывалась.

В другое время это обстоятельство не показалось бы загадочным. Я бы подумала, что возникла какая-то случайная помеха, и подергала бы дверь снова. Но теперь я могла думать только об одном. Дверь не открывалась потому, что ее кто-то держал изнутри. Конечно же, я снова перепугалась. Нужно было решить, что делать дальше, в этом не было никаких сомнений. Что еще мне оставалось, кроме как убежать или, по крайней мере, перестать дергать дверь?

Я же уже сказала, что мои действия были безумными. Разум на время покинул меня. Я прилагала все усилия, чтобы открыть дверь, но все было напрасно. Силу, которая не пускала дверь, я не могла преодолеть.

Вероятно, случайный наблюдатель пришел бы в восхищение от моей смелости. Чем иным, кроме презрения к опасности, была вызвана моя настойчивость? Я же ясно себе представляла, что происходит. У меня в голове засела безумная идея, что в чулане находится мой брат. Вы поймете, насколько я была безумна, если я скажу вам, что исчерпав все силы, я прибегла к уговорам. Конечно же, я совсем лишилась разума.

В этот момент решалась моя судьба. «О, перестань же держать дверь! — воскликнула я, и в моем голосе прозвучало больше горя, чем страха. — Я хорошо тебя знаю. Выходи, но не причиняй мне вреда. Я прошу тебя, выходи!»

Я оставила замок в покое и немного отошла от двери. Едва я успела произнести эти слова, как дверь отворилась, и я увидела внутренность чулана. Кто бы там ни находился, в темноте я его не увидела. Несколько секунд прошли в молчании. Я не знала, чего мне ждать и чего бояться. Я не отрывала от чулана глаз. Наконец, послышался глубокий вздох.

Я стала с еще большим вниманием вглядываться в темноту. В дальнем углу чулана появилась какая-то фигура. Я сразу поняла, что это человек. Его шаги были медленными и нерешительными. Когда он приблизился к дверям чулана, я отскочила в сторону.

Наконец он вошёл в комнату, и я смогла ясно его увидеть. Я думала, что увижу совсем другого человека. Лицо, которое я увидела, принадлежало тому, кого я в последнюю очередь желала бы встретить в этом месте и в этот час. Мое удивление было заглушено чувством страха. В чулане прятались убийцы. Какой-то божественный голос предупредил меня об опасности, но я пренебрегла его предостережением и бросила вызов своему врагу!

Я узнала странные черты и загадочное выражение лица Карвина. Что, кроме преступных целей, могло привести его сюда? Я была совсем одна. Одета я была очень легко. Помощи мне ждать было неоткуда. Карвин встал между дверью и мной. Меня всю трясло от страха.

Однако я еще не потеряла способности владеть собой и внимательно наблюдала за ним. Взгляд его был серьёзен, но сам он выглядел обеспокоенным. Я не могла понять, что его тревожило. Он стоял безмолвно, но его взгляд перебегал с одного предмета на другой. Когда же его властный взор остановился на мне, я вся съёжилась. Наконец, он заговорил. В его голосе слышалось нетерпение, но не смущение.

Он подошел ближе ко мне.

«Что это был за голос, который только что говорил с вами?»

Он немного подождал моего ответа, но увидя, что я вся дрожу, снова заговорил с прежней серьезностью. «Не надо бояться. Кому бы он ни принадлежал, вам оказали важную услугу. Мне не нужно спрашивать, был ли это человеческий голос. Такой звук человек не может произвести. Непостижимо, как он узнал о том, кто находится в чулане.

Ты же знала, что там сидит Карвин. Разве ты не знала о его намерениях? Та же самая сила могла сообщить тебе и об этом. И все же ты не отступилась. Храбрая девушка! Но возможно,

ты полагалась на его защиту. Твое доверие оправдалось. Имея такую поддержку, ты можешь не бояться меня.

Он — мой вечный враг, вечная помеха всем моим замыслам. Дважды тебя спасало его проклятое вмешательство. Если бы не он, я бы давно преодолел твою добродетель. »

Карвин посмотрел на меня более пристально. С каждой минутой мой страх становился все сильнее. С трудом произнося слова и запинаясь, я стала молить его, чтобы он сейчас же ушел или дал мне уйти. Он не обратил на мои мольбы никакого внимания, но продолжал говорить более взволнованным тоном: «Чего ты боишься? Разве я не сказал тебе, что ты находишься в безопасности? Разве тот, кому ты так веришь, до сих пор не сказал тебе об этом? Даже если я сумею добиться своего, разве это будет настоящим оскорблением? Ты назовешь это оскорблением, но это неподходящее слово.

Мною руководило чувство, которое делает тебе честь, чувство, которое освятило бы мой поступок. Но как бы там ни было, тебе ничто не угрожает. Я буду боготворить это чувство. Я ничем не оскверню его». И он умолк.

Слова и голос этого человека лишили меня остатков мужества. Никогда я так не трусила. Свое положение я считала безнадежным. Я была полностью в его руках. Куда бы я ни бросила взгляд, я нигде не видела пути к спасению. Я уже не рассчитывала ни на свои силы, ни на свою изобретательность, ни на свое красноречие. Я привыкла черпать силы в достоинстве, добродетели, искренности, и часто могла похвастаться тем, что одерживала победу с их помощью.

Я привыкла думать, что некоторые пороки никогда не будут свойственны людям, обладающим здравым разумом; что добродетель даёт нам силу, которую порок не сможет преодолеть; что в нашей власти помешать врагу, покусившемуся даже на меньшее, чем наша жизнь, и погубить его. Каково же мне было сейчас, когда я была близка к отчаянию и считала, что меня может спасти только случай или милость моего преследователя?

Карвин говорил о каком-то намерении, которое он готов был исполнить. Он говорил о преградах, вставших у него на пути. Он отказался от своего замысла. От этого мне стало немного легче. Но пока он находился рядом, я была в опасности. Когда я посмотрела на себя, когда я подумала о том, где мы находимся и который сейчас час, я преисполнилась чувством ужаса и отчаяния.

Карвин стоял молча, не обращая на меня никакого внимания, и все же он не собирался уходить. Я тоже помалкивала. Что я могла сделать? Я знала, что доводы рассудка здесь не помогут. Я буду спасена только в том случае, если он этого захочет. С какой бы целью он не пришел сюда, ему пришлось от неё отказаться. Почему же он не уходит? Его решимость была поколеблена, но через несколько минут он мог снова взяться за своё.

И разве мы не были все добры к этому человеку? Разве мы не дорожили его обществом, потому что он был умён и знающ? Не он ли тысячу раз распространялся по поводу того, насколько прекрасна добродетель? Почему его надо бояться? Если бы я могла забыть, о том, где мы находимся, я бы восприняла его слова как шутку. Вскоре он снова заговорил:

«Не бойся меня! Пространство, которое нас с тобой разделяет, невелико, а помощи тебе ждать неоткуда. И ты думаешь, что ты целиком в моей власти, что ты стоишь на краю пропасти. Пустые страхи! Я пальцем не шевельну, чтобы обидеть тебя. Легче остановить солнце, чем причинить тебе вред. Сила, под защитой которой ты находишься, мгновенно уничтожит меня и превратит в пепел, если я замыслю хоть что-нибудь против тебя.

Вот так, наконец, рассеялись все призраки. Не ожидал я их здесь встретить. А какой удел тебя ожидает? Глаза твоего покровителя будут следить за тем, чтобы на твоем пути не встретилась западня, готовая ухватить тебя, или бездна, готовая поглотить. Его рука разрушит любые хитроумные замыслы, направленные против тебя, и охранит от любого зла».

Он снова замолчал. Я следила за каждым его движением и взглядом. Спокойное и торжественное выражение его лица вдруг изменилось. Теперь оно выражало трепет и страх.

«Я должен идти, — сказал он дрогнувшим голосом. — Зачем я медлю здесь? Я не стану просить у тебя прощения. Я вижу, что твой страх необорим. Твое прощение будет исторгнуто страхом, а не состраданием. Я должен покинуть тебя навеки. Того, кто замыслит против твоей чести, может ожидать лишь месть и смерть. Я должен обречь себя на вечное изгнание. »

Сказав это, он поспешно вышел из комнаты. Я слышала, как он спустился по лестнице, отпер дверь и вышел из дома. Я не могла видеть, как он уходил, потому что в глаза мне бил лунный свет. Обрадованная тем, что он ушёл, и измученная своими страхами, я опустилась на стул и предалась безумным мыслям, которые только и могут породить подобные происшествия.

ГЛАВА X

Я никак не могла привести в порядок мысли. Голос Карвина продолжал звучать у меня в ушах. Я помнила каждое его слово. Его неожиданное появление, разговор с ним, его поспешный уход произвели на меня сложное впечатление, которое трудно передать словами. Я пыталась унять бег своих мыслей и справиться с волнением, очень тягостным для меня, но все усилия ни к чему не привели. Я закрыла лицо руками и просидела не знаю сколько времени, не в силах взять себя в руки.

Мне показалось, что я провела так несколько часов. Меня совершенно не тревожило, что я совсем одна и что со мной может что-то случиться. Я не предприняла никаких мер к тому, чтобы защитить себя. Почему мне захотелось перечитать рукопись отца? Если бы я, вместо этого, отправилась в постель и заснула, что бы тогда со мной было? Негодяй, который даже затаил дыхание, чтобы его не обнаружили, воспользовался бы этим, и я проснулась бы только для того, чтобы умереть от ужаса и от ненависти к самой себе. Могла ли я не сознавать грозящей мне опасности? Могла ли я спокойно спать в этой смертельной западне?

И кто был тот, кто грозился погубить меня? Как он сумел пробраться в чулан? Конечно же, он был наделен сверхъестественными способностями. Таков был враг, против чьих козней меня успели упредить. Каждый день я видела его и разговаривала с ним. Сквозь непроницаемое покрывало его двуличия никто не смог ничего углядеть. Когда я терялась в догадках, стараясь понять, кто же замышляет зло против меня, я даже на минуту не задумалась над тем, что это может быть Карвин. Однако, разве сам он не признал, что он — мой враг? И зачем он пришел сюда, если не со злыми намерениями?

Он признался, что это была его вторая попытка. Разве тогда его не выдал шепот? Или я ошибаюсь, и в голосе Карвина не было легкого сходства с голосом того человека, который хотел перерезать мне горло? Тогда у него был сообщник, теперь же он явился один. Тогда он хотел только моей смерти, теперь же задумал более ужасное преступление. Как же я была благодарна за то, что существует сила, способная спасти меня! Эта сила была невидима. Я воспринимала ее только на слух. Как же мне узнать, что это такое? Эта сила направлена против злодейских замыслов человека, который угрожал гибелью всему, что мне дорого, человека, чье коварство является непревзойденным. Ничто не может спасти меня от него. Мое безрассудство только подстегнуло его и лишило осторожности. Я не дала ему возможности передумать и пощадить меня. Знай я о том, кто мой враг, я бы решила, что мне от него не спастись. Похоже, что и мой невидимый покровитель этого опасался. Почему он так настойчиво требовал не открывать дверь чулана? Какое же непонятное чувство заставило меня не прекращать своих попыток открыть ее?

И все же я вела себя по-умному. Карвин, не догадываясь о моем безумии, приписал его моей осведомленности. Он думал, я знала о том, что он находится в чулане и что я могла узнать об этом только от моего небесного покровителя, его врага, и это напугало его.

Карвин знает все о природе и намерениях этого существа. Может быть, это человеческое существо? Нет, человеку такое недоступно. Почему он обо мне заботится? Или же, если это простой смертный, не вспомню ли я кого-то, кого мои добрые дела заставили меня полюбить? Насколько далеко простирается моя власть над ним и как долго он сможет покровительствовать мне? Был ли это мой ангел-хранитель? Разве человек, со всеми своими способностями, может получить более веские доказательства существования беспредельных и милосердных сил, чем те, которые получила я?

Но кем же был этот мой покровитель? Голос, который принадлежал сообщнику Карвина, замешанному в преступном заговоре, предостерег меня против посещений летнего домика. Он уверял меня, что опасность кроется только там. Его уверения оказались ложными. Действительно ли он отказался от участия в заговоре? Может быть, его целью было заставить меня не приходить туда больше? И не потому ли он запретил мне говорить об этом, что преследовал какие-то преступные цели?

Кроме меня, в летний домик никто не ходил. Сзади его трудно было увидеть из-за скалы, а спереди его загораживали вьющиеся растения и ветви кедров. Где еще можно было найти более подходящее убежище? Прежде там царил дух радости и невинности. Это был храм, освященный воспоминаниями о днях детства и мечтами о счастливом будущем. Какая мрачная перемена произошла с тех пор, как там появился этот зловещий незнакомец! Возможно, теперь именно там он строит свои планы, именно там зарождаются и зреют злобные замыслы, которые боятся света и целью которых является осквернение невинности.