Рано утром к нам заявился мой брат Доброга, бесцеремонно разбудив всех громкими криками. Быстро и сытно перекусив, мы отправились на совместную с его дружинниками тренировку в заснеженном поле за городом.
Там к нам присоединились полоцкие дружинники во главе с Вацлавом и четверо отроков — дружков Варяжки.
Варяжскую молодежь сначала я проверил лично, погоняв их по утоптанной площадке и наставив синяков и шишек деревянными учебными мечами. Потом ими занялись Иво, Геслинг и Варяжко. Я остался удовлетворен их подготовкой и принял в хирд на правах дренгов в десяток к Иво, пока без доли в добыче.
Полоцкие были подготовлены на порядок выше. Все взрослые уже воины, каждому около двадцати пяти-тридцати лет, только их командир Вацлав постарше, к сорока годам. С экипировкой у них было так себе, но это дело поправимое, трофеев мы набрали много, так что вооружим и приоденем достойно. Потом рассчитаются, когда добыча появится.
С ними пришлось повозиться. Я выступил против них с Харальдом и его норегами. Полоцкие показали хороший уровень — коллективные действия отработаны отлично, чувство спины имеют, боевые навыки достойные. В общем, заставили нас попотеть. Особенно отличился Вацлав и Горан, которые оказались чуть ли не мастерами меча, нам с Харальдом даже пришлось приложить усилия, чтобы повалять их в снегу.
В итоге я решил, что Вацлав остается хольдом у полоцких, с двумя долями в добыче. Горан, Збигнев и еще один дружинник по имени Ратко получили звания хускарлов и по одной доле, остальные полоцкие — пока послужат дренгами без долей, но думаю, что это до первого боя, они себя точно хорошо покажут, я уверен.
До обеда мы отрабатывали совместные действия в строю, а потом устроили учебный бой — мой хирд против дружинников Доброги. У моих класс оказался повыше, несмотря на численный перевес варягов. Все-таки у Доброги, в основном, молодняк был, отроки.
Отобедав тут же, в поле (тоже тренировка походных навыков по разведению костров и приготовлению пищи), мы продолжили учебу и закончили только когда начало темнеть.
На подворье нас уже ждали приехавшие из деревни полоцкие дружинники. Бажена была очень рада увидеть свою кормилицу, симпатичную высокую женщину лет сорока по имени Радмила. Они уже успели о многом поговорить и сейчас увлеченно командовали трэлями, накрывавшими на стол.
Я решил откровенно поговорить с Доброгой и рассказать ему о том, что Бажена — полоцкая княжна. Мне был нужен его совет, как более опытного и старшего товарища, разбирающегося в местных политических раскладах. Мы уединились в моей горнице, ставшей в последние дни рабочим кабинетом, и я поведал названному брату, в какую тайну мы теперь посвящены.
— Как думаешь, брат, князю Буривою есть интерес в полоцких землях?
— Хочешь ему предложить Полоцк взять? Откажет. — Доброга был категоричен. — У Буривоя хорошие отношения с Драгомиром, торговлю ведут. И у бояр и купцов ладожских много дел с полоцкими торговцами, не выгодно им будет с ними воевать. И у боярина Доброжира родня в Полоцке, не из последних бояр там они. Надо бы Бажену поберечь, если узнает ее кто, беда будет.
— Это я понимаю, поэтому ей в охрану Вацлава с его воями и определил. Они клятву дали ее беречь.
— А про то, как Драгомир князем стал, я слышал. Его из Полоцка изгнали за убийство молодой боярыни, когда ему лет двадцать было. Он виру отказался платить, князь Всеслав за него рассчитался с отцом девушки, а самого Драгомира изгнал из рода. Боярин тот, отец ее, через год с горя умер. А лет через пять Драгомир подошел к Полоцку с отрядом в двести воев. Заявился к брату с подарками, сказал, что по пути из дальнего похода с южных земель идет, прощения просил. Да так сладко говорил, что поверил ему Всеслав и простил его. И дружину его пустил на постой. У самого Всеслава тогда дружина слабая была, потрепали его лехиты как раз, на границах княжества. Часть дружины по окраинам разъехалась, порядок наводить. Вот Драгомир этим и воспользовался — неожиданно напали, воев княжеских порубили. Князь с воеводой своим, Эйвальдом Медведем, и несколькими дружинниками успели в тереме запереться. Когда Всеслав дочку свою успел спрятать, то мне не ведомо. Может, заранее почувствовал подлость Драгомира, а может и случайно так вышло. Ночью кто-то из приближенных князя Всеслава предал его и открыл тайный ход в терем воям Драгомира. Всех и побили там. А княжну искали долго, Драгомир даже награду объявил большую, но все без толку, как в воду канула.
— И вот появилась, — сказал я задумчиво. — Вместе с женихом-хевдингом. А как думаешь, Доброга, киевским князьям Полоцк интересен?
— Думаю, что интересен. Да только ты их потом оттуда не вышибешь, себе княжество приберут. Тебя прирежут, а княжну за своих сыновей замуж отдадут, и не спросят. И все. Не торопись, брат. Надо все обдумать. А еще лучше, свою силу собрать и пойти на Полоцк. Вернем твоей княжне престол, а там, глядишь, и ты князем станешь!
— Да где ж я тебе три сотни хускарлов соберу? — я поразился словам Доброги. — А то и поболе воев надо, может и все пять сотен!
— А ты не спеши. Вот весной ты один ко мне пришел, никого с тобой не было. А сейчас? Полгода всего прошло — а у тебя драккар свой и уже три десятка хирдманов тебе в верности поклялись. Не у каждого ярла нурманнского такая сила есть.
— Так что же — я, по-твоему, ярл?
— Конечно ярл, с таким-то хирдом и драккаром. И земля у тебя теперь своя есть, добрая земля. К весне еще десятка два-три наберешь, сходишь в вик, как хотел, добра добудешь и наймешь еще воев. Так и соберешь мощный хирд.
Я задумался.
— А ведь ты прав, брат. Как-то оно само собой так получилось.
— Само собой только дерьмо наружу лезет. А к тебе люди тянутся! Ты двух ярлов разбил, драккар захватил, про тебя скальды песни поют, а ты — «само собой получилось»! Нет, брат, это ты сам все сделал, так что не останавливайся и у тебя все получится. А я тебе помогу! Пойдем-ка пива выпьем! И у воев твоих спросим, кто тут ярл!
Мы вернулись в общий зал, где мои хирдманы уже вовсю пировали.
— А что, воины! — заорал Доброга. — Славен ваш хевдинг Хельги Скогатт?
— Да! — в один голос закричали хирдманы. — Славен Хельги! И ловок, и смел!
Скальд Торбьерн Ветер встал и нараспев начал читать новый стих о наших победах над ярлами Торгейром и Свейни. Народ притих. Когда скальд закончил, дружный рев моих хирдманов заставил, наверное, всех окрестных жителей вздрогнуть.
— Слава нашему ярлу Хельги! — вдруг крикнули Иво, Харальд и Торбьерн. Им вторил Доброга и Варяжко, потом подхватили все хирдманы.
Сговорились они, что ли?
Пьянка продолжилась.
Уже порядочно поднабравшись забористым «зимним» пивом17, я решил выйти во двор проветриться и заодно отлить. Стоял легкий морозец, градусов семь, наверное. На ясном ночном небе горело множество звезд. Я поднял голову и начал искать ковш Большой Медведицы и Полярную звезду. Сзади послышался скрип снега под чьими-то ногами. Я хотел развернуться, чтобы посмотреть, кто это за мной стоит, но не успел. Получил по затылку чем-то мягким и тяжелым, скорее всего, мешочком с песком, и свет погас.
Очнулся я от дикой головной боли. Все тело закоченело, я не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Меня явно куда-то везли в санях. Я понял, что лежу под копной сена, а подо мной по снегу поскрипывают полозья. Попробовав пошевелиться, я осознал, что крепко связан.
Сходил до ветру, называется.
Голова продолжала раскалываться, меня мутило, на лицо были все признаки сотрясения мозга.
— Интересно, куда меня везут и кто посмел похитить меня из моей же усадьбы? — вяло подумал я. Мысли слегка путались, помимо сотрясения мешало еще и похмелье. Было холодно и хотелось пить.
Чтобы хоть как-то согреться, я начал по очереди напрягать и расслаблять мышцы, пытаясь размять их. Через некоторое время я ощутил прилив тепла, даже головная боль немного отступила.
Меня везли еще примерно пару часов. Когда послышался лай собак, я понял, что мы куда-то приехали. Сани стали замедлять ход и, наконец, остановились. Послышались голоса.
С меня отбросили сено и сверху нависла знакомая ушастая рожа. Я притворился, что все еще без сознания, и смотрел за происходящим чуть-чуть приоткрыв глаза.
— Мисюрка! Чего ты там возишься? — кто-то прикрикнул на ушастого. — По щекам ему надавай, чтобы очнулся и ноги развяжи, не тащить же эту тушу в дом! Пущай сам идет!
Ушастый Мисюрка, подручный Лиса, а это был именно он, распутал мне ноги, немного повозившись и снова навис надо мной, чтобы отвесить мне оплеух.
— Бу! — сказал я ему, резко открыв глаза.
Ушастый от неожиданности отпрыгнул назад, поскользнулся на снегу и сел на задницу. Я тут же спрыгнул с саней, воспользовавшись его замешательством, и двинул Мисюрку ногой в ушастую башку, с размаху, как по футбольному мячу. Больше я ничего сделать не успел, только развернулся на пол-оборота, как сзади меня огрел оглоблей распрягавший лошадь козлобородый. Свет опять померк.
Очередное пробуждение прошло еще более болезненно. Затылок ломило, рук и ног я практически не чувствовал, так сильно они были перетянуты веревками. Я лежал связанный на земляном полу, посыпанном сеном, в каком-то темном сарае. Было холодно, потому что отопление в сарае отсутствовало, а на мне был лишь кафтан, в котором я вышел во двор, когда меня похитили. Я попытался снова разогреть мышцы, напрягая их, но получилось не очень, стянули меня качественно.
Прошло довольно много времени, не меньше часа, когда дверь с противным скрипом открылась и в сарай вошли эти двое — ушастый и козлобородый. Причем одно ухо у Мисюрки было огромным, опухшим и малинового цвета, а левый глаз заплыл. Хорошо я ему попал, ничего не скажешь.
— О, Чебурашка, привет! — попытался весело сказать я охрипшим голосом. Получилось не очень, какое-то карканье. Тогда я напустил в голос строгости. — Ты совсем страх потерял, чмо ушастое?
Мисюрка злобно посмотрел на меня и принялся с остервенением пинать ногами.
— Ну все, хватит, Мисюрка! — козлобородый оттащил ушастого от меня за шкирку. — Ты так его до смерти забьешь! С ним хозяин говорить будет, успеешь еще!
— Ладно, пес! — Мисюрка выдохнул и плюнул в меня. — Я еще тебе уши отрежу и глаза повыкалываю! Погоди у меня!
Я кое-как приподнялся и сел, прислонившись спиной к стене.
— Связанного бить — ты горазд! — произнес я, сплевывая кровь изо рта. — Ладно, перейдем к делу. Зачем увезли меня? Чего хотите? Денег? Я заплачу! Много серебра заплачу, если отвезете меня обратно. И даже ничего вам не сделаю, так и быть.
— Рот закрой! Или кляп всуну! — заорал козлобородый. — Хозяин с тобой говорить желает! А потом смерть примешь лютую!
— А кто хозяин-то твой? — я лихорадочно думал, как повернуть ситуацию в свою сторону. — Лис? Или дядька его, Доброжир?
— Не твое дело, пес нурманнский! Жди, скоро уже!
— Ты хоть веревки мне ослабь, рук и ног совсем не чувствую! И надеть чего принеси. Не доживу ведь до приезда твоего хозяина, окочурюсь тут!
— Обойдешься! — буркнул козлобородый, и они с Мисюркой вышли, заперев за собой дверь.
Ситуация скверная. Мой хирд ничем мне помочь не может, выбираться надо самому. Руки связаны за спиной, даже зубами не воспользоваться.
Я решил попытаться встать на ноги и обследовать помещение, в котором содержался. Еле-еле, буквально по сантиметру, цепляясь пальцами за стену, мне удалось принять вертикальное положение. Немного отдышавшись, я поскакал на связанных ногах вдоль стены, пытаясь наощупь найти что-нибудь подходящее, чтобы разрезать веревки на руках.
Да, гвоздей в стены тут не забивают, железные предметы — слишком дорогое удовольствие. Доскакав таким образом до угла сарая и ничего не найдя, я сполз на землю. Сидеть было жестко и неудобно, так как подо мной оказался вросший в землю расколотый мельничный жернов. Ну-ка, ну-ка!
Подцепив пальцами камень, я с трудом приподнял его от земли и оттащил немного в сторону. Теперь надо пробежаться по всему его периметру, ощупывая пальцами.
Есть! Нашел острую грань!
Встав на колени, я зажал жернов между ногами и начал быстро тереть веревкой по его острой отколотой кромке. Через несколько минут напряженной работы мне удалось развязать руки. Дальше — дело техники!
Мои похитители меня, конечно же, обыскали и лишили всего оружия, которое нашли — кинжала и ножа с пояса и двух засапожников из кармашков в сапогах. Но не учли одного нюанса. Под стельками моих сапогов были спрятаны двадцатисантиметровые полоски стали, гибкие и тонкие, заточенные, как лезвия бритв. Я размял затекшие руки, стащил с ног сапоги, поднял стельки и вытащил лезвия. Разрезав веревки, стягивающие ноги, я оторвал полосу ткани от нательной рубахи и намотал вместо рукоятей на лезвия. Теперь у меня было хоть какое-то оружие!
Быстро проведя комплекс разогревающих мышцы упражнений, я тихонько подкрался к двери и прислушался. Снаружи было тихо, шел густой снег. Через небольшую щель между досками я, насколько смог, оглядел двор. Стояла ночь, у дверей вроде никого нет. Неужели не оставили сторожить никого? Мне даже стало немного обидно от того, что меня недооценивают.
Осторожно потолкав дверь, я понял, что она крепко заперта и бесшумно ее не открыть, только выбивать — а это грохот. Тогда я решил выбраться через крышу. Подтянувшись за балку, я разворошил покрывавшую крышу солому и высунулся наружу. Оглядевшись, я, почти не дыша и стараясь не шуршать, выполз целиком и залег на плоской заснеженной поверхности. У ворот я увидел собачью конуру. В узких окошках большого дома, стоявшего посередине обширного подворья, горел тусклый свет. Во дворе никого не было.
В первую очередь придется устранить собаку, иначе она такой лай поднимет, что мне не поздоровится. Я спрыгнул с невысокого сарая в сугроб, метнулся к будке и плюхнулся на нее сверху. Собака глухо заворчала и начала вылезать из дырки. Я ухватил ее за шкирку, приподнял вверх и изо всех сил полоснул лезвием по горлу. Собака забилась в агонии, но я крепко удерживал ее до того момента, пока она не стихла.
Сунув несчастное животное обратно в конуру, я тенью проскользнул к светящемуся окошку и, осторожно приподняв голову, заглянул в него. Сквозь мутный бычий пузырь, натянутый на окне вместо стекла, я смог разглядеть горящую на столе масляную плошку, стол, уставленный пивными кувшинами, и спящие на лавках фигуры. Три фигуры. Интересно, а ко мне заходили двое. Третий, наверное, здесь постоянно обитает. И спит он ближе всех ко входу, закрытому толстой кожаной завесой. Его можно сразу на ноль помножить, он мне не интересен. А вот козлобородого с ушастым надо бы живыми брать, допросить как следует.
Прокравшись ко входу, я тихонько отодвинул кожаный полог и шагнул внутрь.
Лежавший ближе всех ко входу мужик видимо почувствовал сквозняк и холодок, потянувшиеся от открывшейся двери, и приподнялся на лавке. Большего я ему сделать не дал — подскочил к нему и чиркнул полоской стали по горлу. Мужик захрипел, забулькал и повалился обратно на лавку.
Козлобородый услышал посторонние звуки и подскочил, шаря рукой под лавкой, но я треснул его подвернувшимся под руку кувшином по голове. Нокаут.
Мисюрка даже не проснулся, напился, похоже, судя по стоявшему в доме перегару.
Связав своих пленников и заткнув им рты их же портянками, сушившимися у очага, я вытащил из дома труп, сунул его в сарай, откуда недавно вылез, и обыскал все подворье. Никого больше не обнаружил, кроме двух коняшек в стойле, да десятка коз и пары свиней с поросятами в хлеву.
Потом я вернулся в дом и принялся обыскивать его более тщательно. Мои пленники, уложенные на полу, злобно зыркали на меня большими глазами и мычали. Пришлось двинуть им пару раз сапогом по ребрам.
— Заткнитесь, пока я вас не зажарил в очаге! — процедил я им. — Я пока здесь все посмотрю, а вы полежите, подумайте над своим поведением! Позже поговорим.
Лисьи прихвостни притихли.
Дом был разделен на две части. Дальняя от входа половина, по всей видимости, была хозяйской — отделка побогаче, по углам сундуки какие-то, кресло большое во главе широкого стола стояло. Я начал обыск.
В одном из сундуков я обнаружил неплохую броню — кольчугу, открытый шлем, поручи и поножи даже были. Нашел свои украшения, пояс, кинжал, засапожники, и четыре швырковых ножа тоже взял. И два меча, так себе качеством, но это лучше, чем ничего. Нацепил это все и сразу почувствовал себя увереннее. В другом сундуке была одежда. Я выбрал подошедшую мне по размеру волчью шубейку и меховой малахай, заткнул за пояс теплые рукавицы. Лучше все на себе таскать, мало ли, неожиданно гости в большом количестве нагрянут и воевать придется. Ну, или тикать по-скорому. Так что — все свое ношу с собой. Больше никаких ценностей почти не было, так, граммов на сто серебряных монет в маленьком кожаном кисете.
Я вернулся к пленникам.
— Бедно вы живете как-то, стыдно за вас! — начал я, ухмыляясь. — Даже серебра не нажили, голытьба. Чем мне вергельд18 платить будете? Жизнями своими? Или есть, чем выкупиться? Поговорим теперь об этом.
Я подошел к ушастому Мисюрке, пнул его ногой, потом вынул кляп.
— Говори, Мисюрка!
— Пошел ты! Тебя хозяин заживо закопает, когда вернется!
Я засунул кляп обратно.
— Ответ неверный, — я достал нож и повертел его перед глазами ушастого. — Помнится, ты обещал мне уши отрезать. С какого уха начнем? Или глаз?
Мисюрка в ужасе зажмурился и попытался отодвинуться от меня.
Я подтянул его обратно и провел лезвием ему снизу по мочке уха. Потом поднес нож, испачканный кровью, к его глазам, так, чтобы он увидел кровь, и снова спросил:
— Ухо или глаз, шпынь?
Мисюрка поплыл.
— Не надо, прошу тебя! — заверещал он. — Я все скажу, только спрашивай!
— Ярл! Ко мне обращаться — ярл! — я провел лезвием ножа по другому уху Мисюрки. В воздухе запахло мочой и под ним начала расплываться лужа. Обгадился, свинья!
— Ну ты, животное! — рявкнул я. — Говори, зачем меня выкрали? Кто приказал?
— Лис приказал! — заныл Мисюрка. — Мы — холопы его, он что нам прикажет — то мы и делаем! Прикажет выкрасть кого — мы выкрадем, а прикажет убить — убивали! Это Лис все, он, тать окаянный! Прошу тебя, ярл, не убивай меня! Я все скажу — и про то, как мыто княжеское Лис себе брал, и про то, как он с дядькой своим, боярином Доброжиром, и воями его, купцов грабили и убивали! Все скажу!
Вот как, хм-м-м. Ценный источник информации.
— Ладно, помолчи пока, — я сунул ему портянку в рот обратно. — Послушаем, что нам дружок твой споет!
Я выдернул тряпку изо рта козлобородого.
— Предупреждаю сразу, с тобой церемониться не стану, сразу отрежу ухо или палец. Так что подумай, прежде чем говорить начнешь. Как тебя зовут?
Козлобородый на минуту задумался и с горечью произнес:
— Твоя взяла, ярл! Я жить хочу. Меня Кривом кличут. Спрашивай!
В общем, запели хлопцы, как соловьи. Выложили все. И как Лис, будучи десятником, мыто присваивал, и как, сговорившись с Доброжиром, купцов по дороге в Альдейгью тряс и резал, и как, прикрываясь именем князя, оброк с окрестностей брал в свою пользу. Напели на пожизненный срок всем. Правда, здесь после такого жизнь короткая — раз, и голова с плеч. Никто их за счет налогоплательщиков в тюрьме вечно держать не станет, это вам не двадцать первый век.
— Кто сюда за мной приехать должен? И когда? — подытожил я допрос.
— Утром Лис появится. Он с озерного хутора поедет, что в пяти поприщах отсюда. Не один, с воями, — в один голос затараторили шпыни. — Сколько воев будет — того не знаем! Обычно с ним не меньше десятка, сейчас не знаем. Разбежались многие, после того, как Лиса князь на казнь определил!
— Дорога одна сюда ведет? Или еще есть пути?
— Одна дорога, лес вокруг, на лошадях не пройти нигде больше.
Проверив, насколько крепко пленники связаны и вернув кляпы на место, я вернулся в хозяйскую часть дома. Там на стене я приметил лук и колчан со стрелами. Надо проверить.
Лук оказался достойным, боевым, не охотничьим, а колчан полон бронебойных стрел. И то хлеб, будет, чем Лиса встретить.
Проверил еще раз все оружие, довел мечи до приемлемой остроты, приметил себе место на заборе, у ворот, где встречу организовать, перекусил и стал ждать гостей.
С рассветом я влез на свой насест у ворот, приготовил лук со стрелами и стал вглядываться в поворот дороги, выходившей из леса. Вряд ли Лис скрываться будет — по дороге и приедет, он же не ждет опасностей. Он уверен, что я связанный его дожидаюсь.
Снег прекратил сыпаться с неба, прояснело, за моей спиной выглянуло солнце. Это хорошо, врагов слепить будет. Правда и я на фоне темного забора буду отличной мишенью, но на моей стороне внезапность. А пока я высовываться не буду, в щель между бревнами погляжу. Ворота на запоре, но если что, то я смогу открыть их за считанные секунды.
Я увидел всадников, выезжающих из-за лесного поворота, одновременно с тем, когда услышал их голоса. По дороге, не скрываясь и не торопясь, ехали восемь вооруженных человек. Не доехав до ворот и пятидесяти метров, они загомонили:
— Открывай ворота, холопы! Дрыхнете там, что ли, разлямзи?
Я притаился и затих, наблюдая за ними в щель. Лиса я узнал по все еще перевязанному лицу. Сопровождавшие его воины беспокойства пока не проявляли, так и ехали неспешно к воротам, покрикивая.
Сорок метров, тридцать. Я наложил стрелу на тетиву. Двадцать пять. Я приготовился выскочить над забором.
Двадцать, пятнадцать метров. Остановились, заподозрив неладное, и притихли.
Пора!
Я, как черт из табакерки, выскочил над бревенчатыми зубцами и послал стрелу. Стрела вошла в глаз противника по самое оперение, окровавленный наконечник вылез из затылка.
Тут же схватил еще одну стрелу, воткнутую в снег рядом, и снова послал ее в цель. И так шесть раз, пока оставшиеся воины не доскакали до ворот и стрелять в них сверху мне стало неудобно. Да и щиты из-за спин они успели выдернуть. Четверых свалить я смог. Не факт, что попал в воев, может быть лошадям не повезло, так как очень торопился, стреляя. Я спрыгнул вниз, подбежал к воротам и откинул запорный брус.
— Ver thik, her ek kom! — распахнув створку ворот, заорал я, выскакивая навстречу врагам с двумя мечами на перевес.
Первыми же ударами я срубил двух лошадей, и они повалились на снег, подминая под себя седоков. Верхом остались только Лис и еще один воин. Еще удар — и копейное жало отлетает от древка копья, которым в меня попытался ткнуть подручный Лиса. Кувырком назад я ушел от взмаха его секиры, которую он держал в другой руке, вскочил на ноги и метнул в противника швырковый нож, который вошел ему четко в глаз.
Из-под павших лошадей слишком шустро вылезли двое воинов, до Лиса я так и не успел добраться. И по дороге к нам бежали еще двое, видимо я их или только легко ранил, или все-таки в коней попал. Лис маячил на заднем плане, гарцуя на лошади и выкрикивая своим воинам призывы мочить меня.
Ну что ж, посмотрим, кто тут главный!
Отвлекающий тычок мечом, зажатым в левой руке, заставляет противника приподнять щит вверх для защиты лица. Эта его ошибка позволяет мне сделать укол в пах с проворотом клинка в ране. Враг опускает щит. Короткий, экономный удар меча наискось туда-обратно и из вскрытой грудной клетки показались разрубленные ребра.
Прыжок вправо, удар в развороте и из вскрытой шеи алым фонтаном бьет кровь следующего воина, а мой правый меч завяз в его разрубленной ключице. Пришлось отпустить рукоять.
Лис, куда же ты, тварь такая? Я увидел, что он развернул коня, треснул его по бокам пятками и поскакал галопом по дороге, удирая. Видать, не судьба сегодня прикончить его, труса.
Но у меня еще два противника, большие такие парни, с мечами и щитами.
Я бросился им на встречу.
Подхватив по пути с земли оброненную всадником секиру на длинной рукояти, я использовал ее как копье, со всей силы метнув в лицо противника. Не попал, правда, куда метил. Секира торцом вошла врагу в шею, смяв кадык и порвав трахею. Не жилец.
Остался последний соперник. Сокрушительный удар секирой сверху вниз и отрубленная по самое плечо рука падает на землю. Добротная кольчуга его не спасла. Я добиваю его, отсекая ему голову напрочь.
— Jeg vandt! — устало сказал я.
Поспать бы часиков тридцать.
Но сейчас не время. Нужно поймать оставшихся лошадей и собрать трофеи. Да, раненых допросить и добить, если есть кого. А трупы с сарай пускай ушастый перетаскивает.
Я поймал трех оставшихся живыми лошадей, завел их во двор и привязал. Легких раненых не было — были пять трупов и двое тяжелых, которых пришлось добить без разговоров. Как-то лихо я с ними обошелся, даже сам не понял, как так получилось.
Трофейное оружие и доспехи собрал сам, сложив все в стоявшие у конюшни сани. А вот для того, чтобы перетащить трупы воинов и лошадей, я развязал Мисюрку и Крива. Под моим чутким руководством и пристальным вниманием под прицелом боевого лука они быстро справились с поставленной задачей. Убитых лошадей я приказал разделать и сложить мясо во вторые сани, нашедшиеся на бандитском подворье — не пропадать же добру, у меня три десятка хирдманов постоянно жрать хотят, в том числе и от свежей конинки не откажутся.
Погрузив оставшееся трофейное добро из дома, пленники запрягли лошадей в сани, и уселись вместо возниц. Я же решил ехать верхом и оседлал трофейную кобылу. Так приглядывать за пленниками удобнее, с луком в руках. Пора домой, то есть в Альдейгью, ехать.
К вечеру, еще до наступления темноты, мы въехали в ворота моего арендованного подворья.
Встречать меня выбежали практически все мои хирдманы и домочадцы, с Ингигердой во главе.
Она бросилась мне на шею, когда я спрыгнул с лошади.
— Хельги! — она заплакала. — Я знала, что ты жив и вернешься!
— Не плачь! Я вернулся, и не с пустыми руками! Смотри, и трофеев привез, и пленников прихватил! — я показал на сани с седоками и добром.
Доброга, Иво и Харальд тоже подбежали ко мне и засыпали вопросами о произошедшем.
— Мы весь город и окрестности перевернули, тебя искали! — воскликнул Доброга. — Что произошло с тобой?
— Сейчас все расскажу! Харальд, этих двоих в сарай и стеречь! Только выпью что-нибудь с дороги и сразу к князю поедем! Есть, что ему важное поведать.
Сначала выпил полкувшина горячего сбитня, заботливо поднесенного Ингигердой. Потом собрал своих хольдов и пару хускарлов для охраны пленных, которых взяли с собой, чтобы передать князю, и всей толпой, вместе с Доброгой, мы поскакали к княжескому терему.
Благодаря Доброге, князь принял нас незамедлительно. С ним был и воевода Белотур, которого я попросил остаться при нашем разговоре.
— Княже! — начал я. — Изменники в твоем окружении нашлись!
— Кто? — строго спросил князь.
— Позавчера, как с твоего пира вернулись, меня выкрали прямо с подворья. Оглушили и увезли.
— Я знаю, весь город обыскали в поисках тебя, Доброга всех на уши поднял. Ты по делу говори.
— Так вот, выкрали меня людишки Лиса, племянника твоего боярина Доброжира. Он и подготовил мое похищение, отомстить за племянника хотел.
— У тебя есть доказательства? Видоки есть? Это серьезное обвинение!
— Есть и доказательства и видоки. Но мое похищение — не главное. Главное — это то, что Доброжир давно у тебя ворует, вместе со своим племянничком. И разбоем занимается, купцов проезжих они грабили и убивали.
Я кивнул Харальду, и он привел ушастого Мисюрку и козлобородого Крива.
— Белотур! — приказал князь. — Поручаю тебе дознание вести! Если все подтвердится — Доброжира в поруб, как расскажет все — ко мне на суд!
Белотур крикнул воев и увел моих пленников на допрос. Я продолжил рассказ о своих приключениях. Когда я закончил, князь Буривой сказал:
— Велика твоя удача! От верной смерти ушел, да еще и с прибытком! Заимку, где тебя держали, я знаю, ее еще мой отец подарил отцу Доброжира. Она теперь твоя по праву меча! Можешь себе оставить, а можешь продать, я не возражаю. Могу и сам ее у тебя выкупить. Белотур как закончит, Доброге мое решение скажет.
— Одна просьба будет, княже. Я тебе заимку эту так отдам. А ты мне взамен подари трэлей этих, Мисюрку и Крива.
— Не велика ли цена за двух шпыней-холопов? — удивился моей неожиданной просьбе князь. — Ну что ж, если хочешь, то забирай их. В обмен на заимку, раз сам предложил. Пока что иди, отдыхай, ярл! Доброга, а ты Белотуру подсоби!
Мы поклонились князю и вышли.
— На кой они тебе, брат, холопы эти? — спросил Доброга, когда мы вышли во двор.
— Да есть у меня одна мысль, куда их пристроить!
— Подлые они людишки, как бы беды не вышло!
— Они мне жизнью обязаны, причем уже дважды. Так что служить будут верно, я в этом уверен!
— Дело твое, — хмыкнул брат и пожал плечами.
Доброга отправил отрока собирать своих дружинников и ускакал в поруб, к Белотуру, куда увезли Мисюрку и Крива. Я же со своими хускарлами отправился на свое подворье.
К утру выяснилось, что Доброжира кто-то успел предупредить, и он в спешке покинул город, забрав только самое ценное. По его следам пустились несколько десятков воинов во главе с Белотуром.
Доброга прискакал ко мне и сказал, что меня снова требует к себе Буривой. Мы опять отправились к князю. На этот раз я взял с собой только Варяжку, остальные хирдманы ушли на тренировку.
Князь принял нас в малом зале. Кроме него, там находился только богато одетый юноша лет пятнадцати с виду.
— Познакомься, ярл! — князь указал на юношу. — Это мой старший сын, Гостомысл. Он хоть и молод, но сообразителен, добрый воин и хороший мне помощник.
Парень мне сразу понравился — открытое серьезное лицо говорило о его честности, в нем сразу угадывалась внутренняя сила и недюжинный ум.
— Наслышан о тебе, ярл Хельги Скогатт! Много хорошего говорили отец и воевода Белотур! — мы пожали друг другу руки.
— Ярл! — князь встал со своего большого кресла. — Ты снова оказал мне серьезную услугу! Твои слова подтвердились. Доброжир — враг, вор и убийца! Он сбежал, по его следу идет Белотур, надеюсь, что поймает. Уж не знаю, как мне тебе отдариваться. Говори, чего желаешь!
Щедрое предложение — «чего желаешь»! У меня уже сложились неплохие отношения с князем Буривоем, не стоит переводить их на коммерческую, денежную основу. Он и так уже одарил меня землей в Пограничном, как я стал называть деревню своего брата. Надо ли еще что-то просить? Нет, я думаю.
— Княже! — немного помолчав, ответил я. — Ты и так был щедр ко мне! Твоя дружба и расположение — самый ценный подарок! Мне ничего не нужно, благодарю тебя!
Доброга уважительно кивнул, мол, правильно говоришь, брат.
— Что ж! Тогда я сам выберу для тебя награду. Никто не скажет, что князь Буривой — жадный князь! Ты же живешь на чужом подворье? Отныне земля с усадьбой и холопами, что принадлежали Доброжиру, твои! Когда будешь приезжать в Ладогу, будет где остановиться, — и обращаясь уже к Гостомыслу, добавил. — Смотри сын и учись, как князь должен с друзьями обходиться! Тебе княжить после меня, будет тебе наукой.
— Спасибо тебе, княже! — поклонился я. — Это действительно щедрый подарок, по-настоящему княжеский! И еще. Пока я здесь, в Альдейгье, рассчитывай на меня полностью. Если нужно что-то — я и мой хирд всегда готовы выполнить твои поручения!
— Хорошо, ярл, я запомнил твои слова. Для начала попрошу тебя о малой услуге. Пускай сын мой, Гостомысл, тренируется вместе с твоими хускарлами и дружинниками Доброги! Ему полезно воинской науке поучиться у таких воев, как ты.
— Ты готов, Гостомысл? — обратился я к княжичу. Тот сразу же, с энтузиазмом и широкой улыбкой, закивал. — Тогда бери своих отроков, и вперед!
— Пока без тебя там обойдутся, Хельги! — засмеялся князь. — Вы с Доброгой идите усадьбу принимайте сначала!
Мы с братом снова благодарно поклонились и поскакали на бывшее боярское подворье.
Усадьба оказалась обширная. Построенная на берегу, с собственными причалами под несколько кнорров или драккаров, большим корабельным сараем и расположенными там же складами под товары. В центре усадьбы, обнесенной высоким частоколом с широкими крепкими воротами, стоял терем. Поменьше княжеского, конечно, но тоже очень внушительный. По двору было разбросано множество построек. Тут были и конюшня, и хлев, и сеновал, и даже маленькая кузница, и еще какие-то домишки, в назначении которых я решил разбираться позднее. Для начала мы с Доброгой выстроили всех холопов, живших здесь и не сбежавших с Доброжиром, у колодца, перед теремом. Сказали, что мы новые хозяева, бегло всех осмотрели, спросили, кто чем тут занимается, и, удовлетворившись первым впечатлением, поскакали за нашими людьми и пожитками. Переезжаем.
Ингигерда восприняла новость о том, что я теперь имею свой дом в Альдейгье, очень позитивно. А уж как орали от радости мои хирдманы! Их ярл снова показал свою удачу!
Сборами сам я заниматься не стал, поручив это занятие хирдманам и трэлям. Забрав Ингигерду, в сопровождении ее полоцкой охраны, мы отправились обратно в нашу новую усадьбу. Я поручил ей поговорить со всеми холопами, выявить ненадежных, продать их и пополнить обслугу новыми трэлями. Она уже показала себя рачительной хозяйкой, вот пусть и здесь командует, невеста моя. Мы же, вместе с Доброгой, пошли исследовать постройки на берегу.
К нашему удивлению и радости, половина складов оказалась забита товаром — мехами, рыбьей костью, провизией, железной рудой и кожами. Но самыми ценными были мешки с солью и целый склад с дорогущими пиломатериалами — бревнами и готовыми досками, оставленными там для просушки.
Окончательно нас добила находка в корабельном сарае. Когда мы его вскрыли, то глазам своим не поверили. В нем находился новенький драккар, законсервированный на зиму по всем правилам. Причем построен он был на совесть и размер имел немаленький — на двенадцать румов, с высокой мачтой и полным комплектом парусов. Доброга, немного разбирающийся, в отличие от меня, в современном кораблестроении, заявил, что на таком кораблике можно смело идти в море, выдержит. Я решил назвать этот драккар «Слейпнир»19.
По такому случаю мной был объявлен праздничный пир, на который я пригласил князя Буривоя и княжича Гостомысла, их приближенных людей, всех дружинников Доброги и знатных воинов князя. Доброга подсказал, кого следует позвать, чтобы не обидеть.
Перед пиром Харальд привел ко мне четверых молодых варягов, киевлян, ушедших из Киева в поисках воинской славы и добычи, которых он рекомендовал для принятия в хирд в качестве дренгов с испытательным сроком. Он проверил уже их воинские умения и остался удовлетворен. Сказал, что годные дренги будут.
Иво нашел на торжище трех соплеменников, эстов, разорившихся купцов, молодых парней, утопивших в шторм свой кнорр и потерявших все свои вложенные в товары деньги. Оружие держать в руках они тоже умели и мечтали поправить свое благосостояние под началом удачливого ярла.
И Варяжко со своими дружками привели еще пятерых отроков, решивших попытать воинского счастья в моем хирде. Этих проверяли Иво и Геслинг, в дренги годятся.
Хирд продолжал расти.