На наше арендованное подворье мы вернулись уже все вместе, веселой толпой. На пороге в дом меня встретила Бажена с очень серьезным видом, сказавшая, что хочет поговорить с глазу на глаз.

Дав указания Иво и Варяжке о размещении наших новых хирдманов, я пошел к Бажене в комнату.

— Хельги, — начала разговор она. — Моей тетки нет в городе, мне сказали, что она снова вышла замуж, продала свое подворье и уехала с мужем в Киев. Что мне делать? Ты позволишь мне немного пожить у тебя, пока я не придумаю, как поступить дальше?

— Бажена! Ты можешь жить здесь, сколько нужно! Тем более, что в доме должна быть хозяйка! — я обрадовался этой новости, так как совсем не хотел отпускать ее от себя. — Как раз хотел тебя попросить заняться хозяйством и купить на торге нескольких трэлей.

— Ты так добр ко мне! Не знаю, как тебя благодарить! Почему ты так ко мне относишься?

— А ты как думаешь? — я хитро улыбнулся.

Бажена смутилась и опустила глаза вниз, ничего не ответив. Все-таки, она мне очень нравится, наверное, я влюбился.

— Вечером нас пригласил к себе на пир князь! Пойдешь со мной?

Она кивнула.

— Тогда собирайся! Возьми любые украшения из моего сундука, ты должна выглядеть лучше всех!

Бажена опять смутилась и покраснела.

— Весянка! — крикнул я служанку. — Помоги боярыне одеться!

Холопка вбежала в комнату и поклонилась. Я кивнул и пошел инструктировать своих хирдманов о предстоящем вечере.

На пиру у князя Буривоя собрался весь цвет ладожского общества. Сам князь восседал на высоком помосте и выглядел очень солидно. Он был уже в годах, но смотрелся все еще крепким воином, широкоплечим, с длинными седыми волосами, перехваченными золотым обручем с крупным красным рубином посередине. Его седая борода была заплетена в две толстые косицы, украшенные цветными шелковыми лентами. Одет князь был в белую шелковую рубаху, вышитую разноцветными узорами, в которых угадывались диковинные птицы. На ногах его были синие парчовые штаны и щегольские алые сапожки. На груди сверкала массивная золотая шейная гривна, увешанная разными оберегами.

Место по правую руку от князя занимал знакомый мне воевода Белотур, важный боярин средних лет, с честным открытым лицом, длинными усищами и аккуратно подстриженной бородой. Одет он был в строгий кожаный кафтан, перехваченный богатым поясом, изукрашенным серебром. На голове его ладно сидела небольшая войлочная шапочка, украшенная вышитыми разноцветными узорами, из-под которой выбивались длинные русые кудри.

Слева от князя, вальяжно развалившись в кресле, сидел жирный, как боров, боярин в высокой меховой шапке и подбитым мехом же бархатном кафтане. Его лоснящееся от пота круглое лицо было красным и отталкивающим, напоминавшим свиное рыло с маленькими злыми глазками и вздернутым мясистым пятаком. На среднем пальце его правой руки сверкал массивный золотой перстень с огромным красным камнем. Он мне сразу не понравился, этот боярин, отвратительная рожа.

Для гостей, которых было больше двух сотен, были установлены длинные ряды столов. Отдельно стояли столы для женщин — жен, дочерей и подруг хозяев и приглашенных.

Доброга встретил нашу компанию у входа и показал наши места. Почетные, надо сказать — неподалеку от княжеского стола, сразу после его приближенных воинов.

Бажену Доброга проводил отдельно до женского стола, где познакомил со своей родней — матерью и сестрой своей жены Лучезары. Хорошо, что она без компании не останется, скучать не будет.

Начался пир.

Бояре и дружинники по старшинству произносили хвалебные тосты и здравицы в честь князя. Тот довольно кивал и пил из серебряного кубка вино, которое ему, время от времени, подливал один из отроков. Из отдельного кувшина, надо отметить.

Столы ломились от угощений, которые постоянно пополняли прислуживающие пировавшим отроки из дружины князя. Огромные запеченные осетры и лососи, жареные поросята, копченая и вареная птица и дичина раздирались руками гостей и тут же пожирались, пироги с разнообразными начинками улетали в бородатые глотки со скоростью света. Овощи тушеные, вареные и сырые, несколько видов каш и похлебок наваливались в глубокие миски и пропадали в бездонных животах бояр, дружинников и княжеских гостей. Это обильное великолепие запивалось невероятным количеством пива, вина, морсов и кваса.

Вся эта вакханалия сопровождалась ревом сотен глоток, старавшихся перекричать друг друга.

Неожиданно князь встал и оглядел весь зал строгим взглядом. Воевода Белотур тут же раскатисто гаркнул:

— Тихо всем! Князь говорить будет!

Наступила тишина.

— Други мои! — начал князь густым сочным басом. — Спасибо за здравицы, произнесенные вами в мою честь! Вы славно служите, пора и мне наградить вас по чести!

Началось одаривание отличившихся княжеских ближников. Третьим князь поднял моего названного брата Доброгу.

— Полусотник Доброга, подойди ко мне! Ты доказал, что можешь быть полезным и умеешь руководить воинами! Тот оброк, который ты привез, самый большой среди всех наших пограничных поселений. Идея твоя о строительстве поста на окраине наших владений для защиты земель и сбора податей оправдала себя полностью! Поэтому я решил — ты теперь сотник! Выделяю тебе еще полсотни воев из моей дружины, с правом набора отроков по своему усмотрению. Продолжай строительство и укрепление наших рубежей, пусть твоя деревня будет пограничным городком! Жалую тебе земли под ним. Отныне ты — боярин!

Доброга поклонился князю и всему честному народу. Князь обнял моего брата и трижды поцеловал в довольную бородатую физиономию.

Я обратил внимание, как эту новость восприняли бояре, сидевшие около князя. Белотур удовлетворенно кивал, улыбаясь, а вот свинобраз, развалившийся по левую руку от князя, был явно недоволен и кривил рожу.

Награждения закончились, но князь не спешил садиться и продолжил:

— Теперь, когда достойные мои воины получили награду, настало время наказать провинившихся!

Доброга махнул рукой кому-то у входа в зал и двое его отроков притащили к княжескому помосту десятника Лиса, с повязкой на лице, со связанными за спиной руками. Свинобраз, увидев его, явно узнал и как-то нехорошо напрягся, его злобные глазки забегали по сторонам.

— Лис! — начал князь. — Тебя назначили десятником и отправили собирать мыто в устье Невы, к вепсам. Ты спутался со свейским ярлом Свейни и решил прибрать княжеское добро к рукам! Так? Отвечай!

— Нет, княже! Меня оговорили! — заныл Лис дребезжащим голосом. — Свеи напали на деревню, я защищался, моих воев побили, меня оглушили и заперли в сарае! Я сам пострадал! Я не виноват!

— Доброга! — обратился к брату князь. — Расскажи, как дело было!

И Доброга, во всех подробностях, сообщил князю о нашем бое со свеями и проведенном после этого дознании.

Выслушав, князь немного подумал и спросил:

— Есть ли видоки тому, что ты сказал, кроме твоих воев, Доброга?

— Да, княже! В хирде моего брата есть нурманн Торбьерн Винд, что означает Ветер. Он был хускарлом ярла Свейни.

Я пихнул сидящего слева от меня скальда локтем в бок и сказал ему выйти и рассказать все, что он знает.

Торбьерн откашлялся, прочистив горло, и зычным, хорошо поставленным голосом поведал о предательстве Лиса.

Князь кивнул и отпустил моего скальда обратно:

— Хорошо, хускарл Торбьерн, я тебя понял. Иди, отдыхай.

— Кто-то еще хочет высказаться? — князь обвел взглядом зал.

— Я хочу, княже! — свинобраз, кряхтя, встал со своего места. — Как ты можешь верить словам Доброги, которого не было в деревне при нападении, и россказням какого-то пришлого чужака, да к тому же свея? Нужно провести дополнительное дознание, расспросить других видоков, старосту деревни или еще кого!

— Ты назвал меня лжецом, Доброжир? — прищурившись, тихо спросил Доброга.

А, так вот ты кто, свинобраз! Боярин Доброжир, значит.

— И меня ты назвал лжецом! За такие слова платят кровью! — Торбьерн вскочил со своего места и судорожно ощупывал пояс в поисках меча, забыв, что оружие мы оставили у входа в княжеский зал.

Я схватил его за плечи и усадил обратно на скамью.

— Нет, вы меня неправильно поняли! — пошел на попятную, осознав, что ляпнул лишнее, Доброжир. — Я хочу сказать, что тебя, Доброга, не было там, когда напали свеи, и ты не видел, как храбро отбивались дружинники! А ты, хускарл, неверно истолковал, что среди жителей предатель! Лиса ранили, ты же видишь повязки, княже!

— А может быть ты говоришь так, потому что Лис — твой племянник? — усмехаясь вдруг спросил воевода Белотур. — Пытаешься его обелить?

Народ зашумел.

— Ранил его я, в честном поединке, после того, как он проспался после пьянки со свеями! И не стал добивать, пощадил, чтобы привести сюда, на княжеский суд! — я поднялся со своего места и выступил вперед.

— Кто ты, нурманн? — спросил князь.

— Я — хевдинг Хельги Скогатт.

— Это мой названный брат, княже. Тот, кто победил эстов, ярла Торгейра и ярла Свейни! Я тебе уже рассказывал о нем! — встрял Доброга.

Народ опять зашумел.

Князь понимающе кивнул.

— Я понял тебя, хевдинг. С тобой после поговорим. А сейчас слушайте мое решение! Завтра утром бывшего десятника Лиса казнят за предательство! На этом все!

И добавил, обращаясь к Доброжиру:

— Плохо воспитал ты племянника своего, боярин! Вира за его предательство с тебя — тридцать гривен серебра в княжескую казну! И две гривны за княжеский суд.

Доброжир скривил недовольное рыло, но спорить не осмелился, лишь поклонился князю, соглашаясь с его решением. И бросил злобный взгляд в мою сторону. Ну-ну, видали мы таких. На вертел насажу, как хряка, дозыркаешься!

Лиса увели в поруб. Пир продолжился.

Через некоторое время князь подозвал меня с Доброгой.

Я вручил князю подарки — заранее припасенный мной изогнутый кинжал арабской работы, в искусно украшенных серебром и камнями ножнах, и большой отрез шелка лазоревого цвета. Трофеи с драккара ярла Торгейра. Князь благосклонно принял подарки и произнес:

— Хельги Скогатт! Твой брат Доброга рассказал о тебе очень много хорошего. Ты принес много пользы для нас! Помог моему сотнику в трудные минуты и показал себя достойным воином! Завтра я хотел бы с тобой поговорить, приходи утром. У меня будет для тебя предложение! А сейчас иди, отдыхай, пей и веселись!

Поклонившись князю, мы отправились обратно на свои места за столом.

В зал вбежали трое скоморохов, одетых в разноцветные одежды и смешные высокие колпаки, с музыкальными инструментами в руках. Они затренькали на чем-то, типа балалаек, ударили в бубны с колокольчиками. Народ оживился, веселье продолжилось.

От нечего делать я принялся их разглядывать. Это были трое крепких мужиков с умным цепким взглядом, двое молодых, один постарше. Как-то не сильно они на шутов похожи, телосложение и повадки как у воинов. Они дурачились, бренчали на инструментах и кривлялись для публики, но показались мне немного странными. Больно серьезные и внимательные лица у них были, как будто не скоморошествовать сюда пришли, а обстановку срисовать и запомнить.

Тем не менее, народ им очень обрадовался и пустился в пляс. Даже мои брутальные викинги не удержались и тоже выскочили в центр зала, подпрыгивая и воинственно потрясая ручищами.

Я подозвал прислуживающего нам отрока и велел ему пригласить этих скоморохов завтра вечером ко мне на подворье, пообещав хорошо заплатить им. Дескать, завтра пьянка, а без музыки никак. Сам же я очень хотел с ними побеседовать, заинтересовали они меня своим видом.

Постепенно народ стал напиваться, и я решил, что пора возвращаться домой. Собрав своих хирдманов и Бажену, мы отправились на подворье. Желающим продолжить гулянку накрыли стол у нас в зале. Желали все. К тому же наш скальд Торбьерн Ветер прочитал сочиненную им хвалебную вису, я бы даже сказал, что целую поэму, о моем личном геройстве в битве с хирдом ярла Свейни. Остальных моих людей он тоже упомянул, но вскользь, без подробностей. Всем нам понравилось. Восхитились и мои новые хирдманы — вот какой у них хевдинг!