Так прошло еще два месяца. Наступила осень. Я занимался тренировками дружинников Доброги и боевым слаживанием своих хускарлов. Городок достроили, так что все было по серьезному, до слез и кровавых мозолей. Но толк из пацанов будет, уже видно, что еще чуть-чуть и получится серьезная дружина, способная дать отпор любым пиратам, которые захотят полакомиться богатствами прибрежной деревеньки. Параллельно с тренировками и под умелым руководством Бажены я закончил благоустройство своего подворья. Теперь у меня было хорошее, крепкое хозяйство со своими коровами, овцами, свинарником, курятником и маленьким цехом по производству мыла, в котором рулила Тишка. А то золой мыться надоело. Получалось неплохо, откуда только рецепты вспомнил и пропорции подобрал, благо, что соли трофейной много было — очень дефицитный ведь товар здесь. Народ оценил. Даже на продажу начал заготавливать потихоньку, зимой, как лед встанет, в Альдейгью отправимся, там богатеям и боярам местным продадим.

Варяжко переехал жить ко мне — раз уж вызвался быть моим учеником, то пускай от коллектива не отрывается. Тем более, что я с ним регулярно проводил индивидуальные тренировки, оттачивая его мастерство. Парень становился воином на глазах. Вместе с моими хускарлами наш маленький отряд уже представлял собой грозную силу.

В качестве своего личного холопа я выбрал себе старшего сына Весянки, двенадцатилетнего пацана с редким и оригинальным именем Первак, которого планировал взять с собой в город. Он показался мне толковым — был расторопным, сообразительным и шустрым парнем. Будет прислуживать мне, пиво подливать, одежду стирать и лошадку кормить. Грейп с Фрутом усиленно учили его, как стать правильным трэлем.

Еще арендовал у Доброги троих холопов, так как мои уже не справлялись с разросшимся хозяйством. Расчищали на следующий год мне поля под посадку зерновых. В этом-то году не успел, решил, что зиму переживем на покупных зерне и муке. Только сена заготовить надо побольше для скотины, ведь еще и пару лошадей выторговал, ездовую для себя и тягловую.

А еще появилась у меня идея поставить на присмотренном мною замечательном ручье, протекавшем недалеко от хутора кузнеца Викулы, водяную мельницу. Посмотрел я, как женщины в деревне мучаются, перетирая зерно в муку ручными жерновами, да и вспомнил, что водяная мельница — это чудо промышленности, здесь пока не особо распространенное. Надо немного прогресс подстегнуть, в отдельно взятой деревне.

Набросал на бересте чертежик, нанял бригаду бездельничавших без работы плотников, сделал заказ Викуле на некоторые железные детали и запустил очередную стройку века. И о лесопилке там же задумался, на том же водяном приводе. Доски-то вручную здесь рубят, рассекая клиньями бревна и долго их обрабатывая. Слишком дорогой товар получается. Ручной труд хоть и эстетичен, но ужас какой медленный. Попробую механизировать процесс, надеюсь, что все получится.

Доброга в это время увеличил причал и построил хороший корабельный сарай, в который мы упрятали мой драккар, иногда выводя его на большую воду, чтобы не застаивался. И тренировки дружины и моих хускарлов периодически проводили на нем и на трофейной ладье, доставшейся нам от эстов, оттачивая навыки морского боя в условиях, приближенных к боевым. Заодно, Иво и Геслинг Длинная Шея развивали и оттачивали навыки кормчих, что пригодится нам в будущих походах.

За зиму я планировал набрать в Альдейгье себе в хирд еще человек двадцать-тридцать и весной, когда сойдет лед, пойти в вик. Например, к франкам, которые, по рассказам моих данов, были слишком богаты, чтобы им такое позволять. Все трое данов успели в ранней юности там побывать, будучи дренгами в хирдах разных ярлов, и очень хотели вернуться обратно, но уже полноценными хускарлами с полноценной долей добычи. Иво с энтузиазмом подтверждал их слова. Ну как можно с коллективом спорить? Хотят к франкам — значит пойдем к франкам!

Тем временем, деревенские холопы завершили сбор урожая и готовили поля к зиме. Собирались и упаковывались товары для продажи в Ладоге и собранный с окрестных земель оброк для передачи князю.

Примерно за месяц до отправки зимнего каравана в большой город я запустил водяную мельницу и небольшую лесопилку при ней. Проект удался, Доброга был поражен качеством получаемой муки и скоростью распилки бревен на доски.

— Я знал, брат, что ты еще меня удивишь! Но чтоб настолько! — Доброга не находил слов и все больше по-доброму ругался вполголоса. — А как все просто оказалось, а! Это ж сколько серебра мы теперь заработаем!

Мельницу с лесопилкой я передал в управление доверенного рядного холопа Доброги по имени Путята. Не воину же, то есть мне, этим делом заниматься! Причем доходы от этого предприятия были именно наши, так как я официально арендовал землю и платил за нее в княжескую казну, которую держал в деревне Доброга. Будущие прибыли договорились делить пополам с моим названным братом.

Наступила зима, на реках встал крепкий лед, можно было отправляться в путь. Все товары были уложены в сани, подготовлены запасы пищи для людей и корма лошадям в дорогу.

Караван получился довольно большой — четырнадцать груженых добром саней. Помимо холопов-возниц, в качестве охраны отправлялся десяток дружинников, и я со своими пятью хирдманами. В крытых санях, пятнадцатых по счету, с нами уезжала Бажена в сопровождении служанки Весянки. Доброга решил ехать с нами, поэтому он и командовал караваном. Очень ему хотелось лично передать князю собранный оброк, засветиться перед начальством и попробовать получить еще несколько дружинников в свой отряд. А еще он хотел переманить к себе побольше мастеровых холопов и закупить рабов для расширяющегося поселения.

Зимние дни короткие, поэтому выдвинулись мы в путь с самым восходом солнца. Караван по непроторенной дороге двигался медленно, да и дорогой это было назвать нельзя, так, направление. Шли вдоль берега будущего Финского залива, впереди верховой десяток дружинников, потом сани с товаром и возок с Баженой. Я со своим малочисленным хирдом замыкал колонну. За два дня мы рассчитывали добраться до устья реки Невы, с одной ночевкой в лесу. Достигнув Невы, Доброга планировал переночевать в вепсской деревне, стоявшей у устья, и дальше двинуться по льду в сторону Ладоги.

Первая ночь прошла спокойно. Мы разбили лагерь на большой лесной поляне, углубившись в лес, чтобы спрятаться от холодных ветров, дувших с моря. По пути наши дружинники добыли большого оленя, которого быстро разделали и приготовили на кострах в виде вареного мяса, добавив в котлы немного крупы с солью. Похлебка получилась отличная.

Рано утром следующего дня мы двинулись дальше. До устья Невы, где стояла деревня вепсов, оставалось всего ничего, каких-то полчаса хода, когда авангардный десяток, двигавшийся метрах в пятистах впереди, остановил колонну. Доброга махнул мне рукой, подзывая к себе, и я поскакал вперед, чтобы узнать причину остановки.

— Там дым в деревне. Что-то не так, — сообщил длинный Вышень, который шел первым в колонне. — Собак не слышно и воняет не печным дымом, а горелым. Чувствуете? Сюда уже ветер доносит!

Я принюхался, но ничего не почувствовал, а вот Доброга согласно закивал.

— Ты прав, Вышень! Пожар там, или еще что похуже. Разведать надо. Хельги, возьми кого из своих, сбегайте, посмотрите осторожно. Мы тут пока подождем, займем оборону на всякий случай.

Прихватив Иво и Эгиля Мышелова, мы, на широких коротких лыжах, побежали вперед, петляя между деревьями.

Лес поредел и мы, замедлив ход и стараясь не высовываться из-за кустарника, вышли на высокий берег Невы. Справа от нас, метрах в трехстах, стояла большая деревня. Несколько домов на окраине пылало, по деревне бегали люди в доспехах и с оружием, сгоняя местных жителей в длинный общинный дом. Похоже, что и здесь викинги напали!

Мы залегли, прикрываясь кустарником, и принялись считать нападавших.

— Это свеи, судя по вышивкам на куртках, — прошептал Эгиль. — Вон их ярл! Тот, в золоченом шлеме! — Мышелов указал рукой на группу викингов, стоявших у общинного дома, куда сгоняли вепсов.

— Да, точно, он у них главный. Гляди, как руками машет! — в толпе выделялся рослый здоровяк в богатом плаще, отороченном собольим мехом, и сверкающем на солнце шлеме, активно размахивающий руками и явно раздающий указания.

— Иво, Эгиль! Оставайтесь здесь, считайте, сколько их. Я пошел обратно, Доброге расскажу, — я отполз вглубь, пристегнул снова лыжи, и, пригибаясь, побежал назад, к нашему каравану.

Доброга мрачно выслушал мой доклад и надолго задумался.

— Брат, что тут думать? Надо наших выручать! — не выдержал я.

— Наших? Да это ж вепсы! Где тут наши?

— Ну не наши, но все же княжеские людишки. Сам же говорил, что здесь десяток дружинников Буривоя живет, при деревне этой, мыто собирают.

— Мытники, — скривился Доброга. — Какие из них дружинники?

— Да какая разница, все равно — данники княжеские. Надо помочь, отобьем деревню, нам же в прибыток! Есть у меня одна идея. Слушай!

Мой план заключался в том, чтобы дождаться, когда свеи закончат потрошить жителей, запрут их в каком-нибудь хлеву или сарае, и начнут пировать. Ночью, когда викинги напьются и улягутся спать, мы прокрадемся в деревню, снимем дозорных и нападем на спящих. Если действовать тихо и внезапно, то все может получиться.

— А если не напьются? — засомневался Доброга.

— Кто? Викинги? — я усмехнулся. — Они себя чувствуют хозяевами, кто им тут сопротивление окажет? Деревню разграбили, добра набрали. Пировать будут точно!

— Хорошо, пошли понаблюдаем и узнаем сколько их. Там и решим.

Расставив сани кру́гом, заняв оборону и назначив дозорных, мы с Доброгой побежали к моим наблюдателям.

— Сколько насчитали? — я улегся рядом с Иво под кустом.

— Четыре десятка почти. Тридцать восемь, если точно. Сильный хирд. Но ярл слишком самоуверенный, только двоих сторожить поставил, самых молодых. Остальные вон в тот длинный дом пировать пошли! — Иво показал рукой на дом, где собрались викинги. — Мужиков всех в сарай загнали и заперли, а баб в дом забрали, развлекаться и прислуживать.

— Как напьются, можно всех и перерезать! — добавил Эгиль.

На башенке у деревенских ворот торчал грустный часовой. Еще одного, закутанного в меховые шкуры, я заметил сидящим у стены сарая, куда поместили местных мужчин. Из дома, где пировали викинги, раздавался дружный рев и женские визги.

— Хорошо, — принял решение Доброга. — Наблюдайте пока. Ждем, когда напьются и спать улягутся. Как стемнеет, пойдем резать их. Пойду к каравану, указания раздам.

— Иво! — обратился я к своему снайперу. — Откуда стрелой того, на башенке, достанешь?

— Ну, если снег не пойдет, то вот от тех кустиков смогу наверняка, — Иво указал на пучок чахлых кустов, одиноко торчащих метрах в ста пятидесяти от ворот.

Снег пошел. Густыми хлопьями. Видимость, и так неважная в темноте, еще больше ухудшилась.

Но Иво даже обрадовался.

— Еще ближе подберусь, этот, с башни, не заметит. Главное, чтобы дозорный у сарая ничего не услышал.

— Этого я на себя возьму! С той стороны на забор залезу и стрелой его сниму! — горячо предложил Варяжко. — Только надо что-то белое на себя накинуть, чтобы по снегу ползти.

Соорудив из светлой холстины, нашедшейся в санях, какое-то подобие маскировочных накидок, Иво и Варяжко натянули их на себя и стали ждать нашей команды.

Наконец, пьянка в селении стала затихать. Викинги перестали выходить из дома, чтобы тут же, у стены, опорожниться, и улеглись спать. Мы выждали еще около двух часов и, когда из дома стал слышен групповой молодецкий храп, начали наступление.

Первыми выдвинулись наши стрелки — Иво с Варяжкой. Через несколько минут мы увидели светлую фигуру, чуть высунувшуюся над забором. Это был Варяжко, приготовившийся к стрельбе. Убедившись, что тот готов, Иво, сидевший в кустах напротив дозорного, спустил тетиву. Варяжко выстрелил через мгновение. Силуэт часового на башенке осел вниз. Мой ученик, вроде бы, тоже не промахнулся и призывно замахал нам рукой. Пригибаясь, мы устремились к деревенскому частоколу. Ворота открывать не стали, просто перемахнули через не очень высокий забор, подсаживая друг друга и стараясь не шуметь.

Шестеро варягов под командованием Доброги обошли общинный дом, чтобы зайти с черного выхода, я же тихонько отодвинул кожаную завесу, заменяющую дверь, и заглянул внутрь. Вроде бы все спят, слышатся только размеренное дыхание и периодические всхрапывания. Со свежего морозного воздуха мне в нос ударила вонь немытых тел, перегара, лука и чеснока. В большом зале на стенах горели несколько тусклых масляных светильников, едва освещая пространство дома. За мной осторожно прокрались мои хирдманы и отроки Доброги.

Распределив цели, мы остановились и, по взмаху руки Доброги, сжимающей меч, обрушились на спящих викингов, рубя направо и налево лежащие на лавках тела.

Все же ярл и несколько его хускарлов успели вскочить и похватать свое оружие, сбившись у дальней стены, рядом с деревянными фигурами домашних богов.

Начался настоящий бой.

Я бросил сразу два швырковых ножа. Ни один не достиг цели, но бросок на мгновение отвлек моего противника, а это был сам ярл, что дало мне шанс рубануть мечом. И я этим шансом воспользовался. Удар получился премерзкий — я вспорол ярлу брюхо слева-направо до самого позвоночника и зловонные сизые кишки выпали ему на сапоги.

Резкий подсекающий взмах в приседе и следующий противник валится на спину с рассеченными сухожилиями.

Быстрым взмахом меча я попытался нанести удар по голове викинга, но тот разгадал, откуда пойдет движение, и почти успел отклониться. Почти — это потому, что я все же отрубил ему левое ухо вместе с куском скулы и клоком спутанной бороды. Страшная и, наверняка, смертельная рана.

Остальных добили Доброга с его варягами.

На ногах оставался только один противник, который, увидев полное поражение, отбросил меч и закричал, обращаясь ко мне на ломаном русском:

— Не убивай меня, вождь! Клянусь, я могу тебе пригодиться! Я хороший воин и еще лучший скальд! Я сложу такую вису в твою честь, что ее будут рассказывать многие века!

— Клянись, что будешь служить мне и не поднимешь оружия против меня и моих близких! Тогда я подумаю, оставлять ли тебя в живых. Тором клянись!

Викинг-скальд по имени Торбьерн Ветер, как он представился, принес мне клятву, и я отдал ему его меч. У меня в хирде теперь есть собственный скальд, как я и хотел. Если он не врет, конечно. А вообще, ему очень повезло, ведь из всего хирда ярла Свейни выжил только он один, остальных мы прирезали, добив всех раненых.

Мой новый хирдман сразу же поведал нам очень интересную историю. Оказывается, у ярла Свейни был в деревне свой человек, наводчик. Кто-то из местных воев. Имени его Ветер не знал, но ему было известно, что нападение на деревню ярл готовил еще с лета, ожидая, когда мытари накопят достаточно богатств, чтобы поход окупился. И в деревне их ждали. Хирд пришел и разместился на постой, даже заплатили за это старосте. Ярл сказал, что они направляются в Альдейгью наниматься в дружину князя. Им поверили. Когда местные жители потеряли бдительность, викинги стремительным броском захватили деревню. А дальше мы уже все видели сами.

Нужно было срочно выявлять предателя, пока он не скрылся. Доброга, как представитель княжеской власти, решил провести дознание. Тут же, не откладывая, мы пошли к сараю, в котором были заперты деревенские.

— Я княжеский полусотник Доброга! — крикнул наш командир, представляясь. — Кто здесь староста? Выходи сюда!

Из темноты сарая, щурясь от света факелов, вышел крепкий пожилой мужик в накинутом на плечи рваном овчинном полушубке.

— Я староста, Буяном меня зовут, господин! — представился он, кланяясь Доброге в пояс.

— Где дружинники, которые здесь князем поставлены мыто собирать и оборонять селение?

— Порубили их нурманны. Только двое здесь, раненые. А десятника их, Лиса, с собой увели.

— Пошли в дом, там поговорим, нечего на морозе стоять. Остальные пока здесь посидят! Вышень с Сорокой, покараульте их!

Мужики из сарая возмущенно загомонили.

— А ну, цыц! — прикрикнул Доброга. — Ждите, с каждым по очереди говорить буду!

Усевшись за столом в доме старосты, мы начали его допрашивать.

Староста подтвердил слова скальда Торбьерна — мол, пришли нурманны, попросились на постой по пути в Ладогу, а потом неожиданно напали. Всех, кто попытался оказать сопротивление, зарубили. Немногих. В основном, дружинников-мытарей.

— А десятник их? Как его, Лис, да? — вмешался я. — Его куда дели?

— Да, кажись, увели куда-то.

— Надо его найти, брат! — обратился я к Доброге. — Странно это, что его не тронули.

Доброга понимающе кивнул.

— Вот что, Буян! Дай нам пару холопов посмышленее, с моими воинами по домам пройдут, поищут Лиса этого.

Через полчаса поисков Лиса нашли. Вусмерть пьяного. На сеновале с двумя девками дрых.

Ну, хотя бы нашли. Говорить будем с ним завтра, а пока под замком посидит, проспится.

Мужиков из сарая распустили по домам. Потом Доброга отправил двух воинов привести наш караван в деревню и озадачил старосту организовать нам ужин и ночлег. А сами мы пошли очередные трофеи разгребать. Это уже становится традицией, причем хорошей!

Нам досталась куча доспехов и оружия, причем отменной выделки. Все это было честно распределено между моими хирдманами и дружинниками Доброги.

Мне досталось все имущество и оружие ярла Свейни — его золотые браслеты, толстая цепь, отличный панцирь и золоченый шлем. А еще — прекрасный меч франкской работы в богато украшенных серебром и несколькими крупными самоцветами ножнах. Очень дорогая вещь, редкая, за такой клинок по весу золотом платят. Я такие мечи только в музеях ТАМ видел.

Товары, собранные мытарями, Доброга приказал не трогать, в нашу добычу они не пойдут — это князю принадлежит. Выставили охрану и решили завтра их пересчитать, после разговора с Лисом.

Утром, под конвоем дружинников, в дом привели хмурого помятого десятника Лиса.

— Рассказывай все, что знаешь! — сурово процедил мой названный брат. — Как ты допустил, чтобы в деревне викинги хозяйничали?

— Кто ты такой, чтобы с меня, десятника князя Буривоя, спрашивать? — нагло заявил Лис.

Доброга от такой наглости побагровел и потянул меч из ножен. Я еле успел перехватить его руку.

— Подожди, брат! Дай мне с ним поговорить! — и обращаясь уже к Лису, продолжил. — Это — княжеский полусотник Доброга! А я — хевдинг Хельги Скогатт. Мы убили твоего друга, ярла Свейни. И весь его хирд мы тоже убили. Расскажешь нам, как и зачем ты его сюда привел?

От моих слов, произнесенных тихим, вкрадчивым голосом, Лис вздрогнул, сначала побледнел, а потом его лицо приобрело пунцовый оттенок.

— Ты что говоришь, нурманнский пес? — заорал Лис. — Какого друга-ярла? Кто привел? Я сюда самим боярином Доброжиром поставлен, чтобы оброк княжеский собирать и мыто с проезжающих купцов! Да я тебя! — Лис задохнулся от переполнявшей его злости и наглости.

— Что — ты меня? Договаривай! И как ты меня назвал, псом, да? Ты меня оскорбил. Ответишь за свои слова? — также тихо переспросил я. — Прямо сейчас, на перекрестке? — и добавил. — Доброга, дозволишь с этим хорьком на перекресток выйти?

— Дозволю! — мрачно произнес он. — Варяжко, принеси оружие и щит этому.

— И доспехи со шлемом! — злобно буркнул Лис сквозь зубы. Он уже оценил мое снаряжение и, похоже, был не рад, что начал разговор с нами в таком тоне.

Мы вышли на улицу. Вокруг сразу начали собираться наши воины и жители деревни. Поединок! Такое зрелище пропустить нельзя!

Противник, не торопясь, облачался в доспехи. Ему помогали неизвестно откуда подскочившие прихвостни, лебезившие перед своим старшим. Один — плюгавый мужичонка с козлиной бородой, а второй — молодой парень с глупым круглым лицом и большими, оттопыренными, как у Чебурашки, ушами. Интересно, а эти — кто такие? Упустили мы, что у него тут прихвостни имеются. Надо после поединка разобраться.

Видно было, что Лис уже успокоился и взял себя в руки, не позволяя эмоциям завладеть собой. А серьезно выглядит, не рядовой воин. И доспехи ему хорошие притащили. Надо с ним быть настороже. Опытный, собака!

Застегнув ремешок шлема под подбородком, Лис ударил рукоятью меча по своему щиту, показывая, что готов, и призывая меня начать бой. Мы медленно закружили по утоптанному снегу.

Наконец, Лис не удержался и сделал пробный выпад. Я парировал и ударил в ответ. Лис подставил щит и мой клинок проскользил по железному умбону. Дальше удары посыпались с бешеной скоростью. Сил и выносливости у мытаря было хоть отбавляй, я еле успевал отпрыгивать от его меча, свистевшего в воздухе.

Пора и мне переходить в нападение.

Три удара мечом — и щит превращается в уродливый деревянный треугольник, который теперь только мешает противнику. Лис раздосадованно отбросил изрубленные остатки бесполезного щита, метя мне в лицо, и тут же попытался подловить меня, ударив прямым сверху. В его левой руке теперь появился топорик, выхваченный из-за пояса. Я уклонился и нанес в ответ обманный удар справа, противник выставил блок мечом. Быстрый тычок в левое предплечье завершает мою атаку, проворот меча в ране, и сразу отход назад и вправо. Кровь брызнула на грязный снег алыми пятнами, топорик упал на землю.

Следующий удар моей правой руки противник парировал, но я, по инерции, развернулся, и добавил левой сбоку, ему по выступающему профилю. Отрубил нос вместе с лицевой стрелкой на шлеме. Не смертельно, но дико больно и очень кроваво. Красавчиком будет!

Лис рухнул на землю, пытаясь зажать рану руками, корчась и дико крича.

— Jeg vandt! Я победил! — крикнул я, ставя ногу на Лиса, стараясь не выходить из образа кровожадного нурманна. Пускай деревенские прочувствуют. Ну, и для моих хирдманов полезно будет, чтобы знали, каков их хевдинг.

— Доспехи и оружие принесете в дом. И перевяжите его, чтобы не помер. Мы его еще на суд к князю повезем! — бросил я приспешникам Лиса, козлобородому и Чебурашке, разворачиваясь и направляясь в дом старосты.

— Варяжко, проследи! — добавил Доброга и пошел за мной.