Через объектив висящей над городом «Стрекозы» я увидел, как пакет направляющих окутался ревущим шквалом пламени. Чудовищное давление реактивных струй ударило в бетон, и сорокатонный тягач мелко затрясся на аутригерах, сопротивляясь вибрации.

Ракеты сходили с направляющих «Жерла» в перекрёстном порядке. Попеременно с левого и правого края, чтобы суммарный импульс не создал опрокидывающий момент. Каждая несла двести восемьдесят килограммов — тяжёлая, толстая туша калибра 220 мм, в хвосте которой четыре складных стабилизатора из жаропрочного никелевого сплава раскрылись ещё до выхода из ствола.

Двенадцать ТМ-220 «Сверхновая» ушли в небо по крутой мортирной параболе. Твердотопливные двигатели отработали маршевый заряд за полторы секунды, разогнав ракеты до трёхсот двадцати метров в секунду.

Я смотрел на их инверсионные следы, прочертившие сумерки, и внутри шлема под тихий шелест кондиционированного воздуха губы сами растянулись в хищной усмешке. Мы с Прометеем потратили на этот шедевр не один час. Это не какая-то взрывчатка времён погибшего мира. Это приговор.

На визоре моего шлема побежали цифры телеметрии, транслируемые Прометеем. Ракеты достигли апогея и начали стремительное падение.

Цель — центральный узел «Семени Морвейга». Самое густое, самое живое и мерзкое переплетение побегов этого растения-монстра. Лианы там свивались в чудовищный клубок толщиной с пятиэтажный дом. Тысячи тонн зелени, поглотившие целый микрорайон.

— Высота пятнадцать метров. Подрыв вышибного заряда, — бесстрастно доложил Прометей.

Над морем лиан вспыхнули двенадцать неярких хлопков. Сработали пиропатроны. В воздухе мгновенно распылилось густое облако ультрадисперсной титановой пыли, смешанной с магнием. Каждая наночастица была предварительно облучена магией огня. Ударная волна содрала с них защитную восковую плёнку. Аэрозоль осел на извивающихся побегах, проник в каждую щель, пропитал невероятно прочную кору мутанта.

Растение, словно почуяв неладное, забилось в конвульсиях. Сотни лиан взметнулись вверх, пытаясь сбить угрозу.

Детонация!

Термитный заряд полыхнул с температурой под три тысячи градусов. И этот жар стал спусковым крючком.

На камере «Стрекозы» вспыхнуло белое пятно. Датчики автоматически сбросили экспозицию, но всё равно на мгновение визор залило чистым, режущим светом. Температура в эпицентре перешагнула четыре с половиной тысячи градусов и продолжала расти. Магически активированная титановая пыль, осыпавшая кору и лианы, перешла в низкотемпературную плазму, и цепная реакция сожрала кислород в радиусе сотен метров.

Плазменный шар расширялся. Температура, по расчётам Прометея, уже достигла четырёх тысяч семисот. Бетон при таком жаре перестаёт быть камнем. Влага внутри него мгновенно взрывается, а силикаты превращаются в кипящее стекло.

Я видел всё собственными глазами. Через камеру, конечно, но видел.

Узловое переплетение — тысячи тонн живой биомассы, защищённой «Панцирной Корой» и «Горнилом Терпения», снижающим температурный урон на восемьдесят процентов, — горело. «Горнило» рассчитано на обычный огонь. На напалм. Возможно, даже на термит. Но не на плазму в четыре тысячи семьсот градусов.

Двадцать процентов от такого жара — это всё равно почти тысяча. А тысяча градусов — это температура, при которой сталь полностью теряет структурную прочность и становится мягкой, как разогретый пластилин.

Клетки растения, пусть даже магически усиленные, содержат воду. Вода при такой температуре распадается на водород и кислород. Водород тут же воспламеняется, расширяя фронт горения.

Горыныч, когда увидел наши с Прометеем расчёты, назвал проект «рождением солнышка». Я тогда посмеялся. Сейчас мне стало не до смеха. Потому что я смотрел на маленькое солнце, которое сам же сотворил.

А затем пришла ударная волна.

Она врезала по Красногорску невидимым тараном. Здания, стоявшие ближе к эпицентру, просто рухнули на соседние, как домино.

Я стоял почти в полутора километрах от эпицентра, но тряхнуло знатно. В ботинках доспеха завибрировали сейсмодатчики. Сервоприводы скомпенсировали крен и автоматически заблокировали шарниры в ногах. Миомерный поддоспешник напрягся, превращая меня в монолитную статую, вросшую в асфальт. Мимо пронеслись обломки кирпича, сухие листья, клочья обугленной зелени.

А потом пришёл ветер. Горячий, плотный, пахнущий раскалённым камнем. Даже через фильтры и герметику шлема я уловил этот запах — как из литейного цеха. Справа протяжно застонал и начал складываться панельный дом — волна выбила крайнюю секцию, и коробка поехала набок, будто садясь на колени в пыльном облаке.

На визоре шлема данные менялись каждую секунду. Над городом величественно поднимался столб дыма.

— Скорость подъёма фронта сто двадцать метров в секунду, — доложил Прометей. — Высота четыреста метров. Продолжает расти.

Остывая по краям, верхушка начала растекаться в стороны, закручиваясь в воронку. Гриб рос на глазах, как после ядерного взрыва. Серая шляпка клубилась, переливалась багровыми прожилками ещё не остывшей плазмы.

Я переключился обратно на «Стрекозу». Дрон выдержал, он находился далеко от взрыва, но его швырнуло, и стабилизатор отработал с запозданием. Когда изображение выровнялось, я увидел результат.

Там, где минуту назад извивался гигантский клубок лиан, стало пусто. Только огромное чёрное зеркало. Земля запеклась в стекло. Натурально — в стекловидную корку, блестящую, как вулканический обсидиан. Асфальт, грунт, бетон фундаментов — всё сплавилось в единую массу, покрытую трещинами, из которых сочилось блёклое красноватое свечение остывающей лавы.

От узлового переплетения не осталось ничего. Ни одного побега. Ни одного стебля. Только неровные обугленные культи торчали по краям воронки — остатки самых толстых лиан, тех, что не попали под прямой удар, но были достаточно близко, чтобы обгореть до состояния чёрных головешек. Они валялись неподвижно, как пальцы мертвеца.

Но от высокой температуры досталось и тварям, которые избежали мгновенной гибели. Дроны фиксировали, как на периферии взрыва корчатся и лопаются, словно перегретые сосиски, недозревшие плоды-эмбрионы. Вылупившиеся Химеры, попавшие под тепловую волну, вспыхивали, как спички, их биолюминесцентные узлы детонировали, разрывая тела на куски.

— Фиксирую массовую гибель биоконструктов, — сообщил Прометей. — «Стрекозы» ID: 12 и 31 подтверждают: сорок восемь вылупившихся Химер уничтожены термическим воздействием. Семьдесят стручков с эмбрионами на разных стадиях созревания — уничтожены. Общая площадь гарантированного поражения: сорок одна тысяча квадратных метров.

В подтверждение мне посыпался опыт за каждую сдохшую тварь.

Суммарный опыт: 25 680

Хватит, чтобы прокачать товарищей на несколько уровней. Я выдохнул. Кондиционированный воздух холодил пересохшее горло.

На тактической карте красная зона сократилась. Значительно. Двенадцать «Сверхновых» вынесли сердце зелёной заразы, выжгли главный перекрёсток лиан. Боковые побеги, перегретые и лишённые основного притока питательных веществ, корчились и сохли. Камеры дронов показывали, как многометровые стебли скручиваются штопором, трескаются вдоль, из трещин сочится побуревшая жидкость, которая тут же запекается коркой. Нам удалось остановить разрастание этой дряни. Она не добралась до отеля, хоть и дорогой ценой.

Красиво и страшно. Вопрос только, достаточно ли?

— Цель уничтожена? — хрипло спросил я, глотая слюну. Желудок скрутило так, что перед глазами поплыли тёмные пятна. Мой новый метаболизм требовал жрать. Не есть, а именно жрать. Срочно и много.

— Отрицательно, — голос Прометея не изменился. — Центральный узел аннигилирован. Однако сейсмические датчики и камеры показывают, что корневая система, уходящая в водоём возле разрушенной поликлиники, функционирует. «Семя Морвейга» продолжает получать питание. Скорость регенерации снижена на семьдесят три процента, но при сохранении доступа к водному источнику полное восстановление прогнозируется через четыре-шесть часов.

Твою мать… Вершки погибли, но корешки остались!

— Живучий сорняк, — пробормотал я. — Что у алхимиков?

— Формула готова. Состав многокомпонентный: системный гербицид на основе модифицированного глифосата с добавкой ингибитора клеточного деления и магического катализатора, который обеспечит проникновение через сверхпрочную оболочку клеток. Все компоненты в наличии. «Химический Синтезатор» готов к работе.

— Загружай и начинай синтез. Максимальная скорость. Сколько нужно?

Пауза в полсекунды. Прометей считал.

— Объём озера приблизительно восемьдесят три тысячи кубических метров воды. Для гарантированного отравления корневой системы с учётом разбавления и устойчивости «Семени» потребуется концентрация не менее трёх десятых грамма на литр. Итого: двадцать пять тонн гербицидной смеси.

Дофига… но вариантов нет.

— Расчётное время синтеза при одновременном запуске десяти версий модуля — четыре минуты. Затраты маны — порядка пяти тысяч единиц.

— Начинай. И не останавливайся, пока не закончишь.

— Принято. Синтез запущен. Текущий объём: ноль литров.

— Кто-то должен будет принять всю эту отраву и сбросить её в озеро, — сказал я. — Вызываюсь добровольцем.

— Создатель, вы уверены? Я бы рекомендовал воздушную доставку…

— У нас нет времени на её организацию.

Я развернулся и побежал.

Экзоскелет делал движение лёгким — для меня. А вот для асфальта всё наоборот. Каждый шаг — удар бронированной ступни, оставляющий трещины и вмятины. Но ощущение внутри комфортное. Сервоприводы в коленных и голеностопных шарнирах вели меня, силовые жгуты в бёдрах и икрах сокращались в такт мышцам, усиливая каждое движение. Мне оставалось только задать направление — доспех делал остальное.

Энергия: 12/620

Если бы не экзоскелет, я бы лежал в обмороке.

На визоре развернулся маршрут: обходной путь по Волоколамскому шоссе, затем по улице Мира к озеру. Полтора километра, если по прямой, но теперь получится три. В обычных условиях — пять минут бега в броне.

Условия были далеки от обычных.

Первая лиана выскочила из-за угла пятиэтажки, как змея из засады. Толщиной с водосточную трубу, покрытая мелкими шипами. Она хлестнула наотмашь.

Сейсмодатчики в подошвах уловили вибрацию за секунду до удара. Визор мигнул красной стрелкой слева. Я нырнул вправо — сервоприводы среагировали мгновенно, переместив центр тяжести доспеха за тысячную долю секунды. Лиана просвистела над шлемом, обдав потоком воздуха, и врезалась в стену жилого дома. Кирпичная кладка треснула, как яичная скорлупа.

— Ты смотри! — прорычал я. — Ещё есть живые!

— Корневая система распространяется под городом на несколько километров, — подтвердил Прометей. — Предположительно, «Семя Морвейга» обладает способом обнаруживать ваше местоположение.

— Конечно, обладает. Метка.

— Или же вы просто слишком громко топаете.

— Ха-ха, надеюсь, это просто твоя собственная шутка, а не очередное заражение вирусом. Нам сейчас дополнительные проблемы совсем не кстати.

— Моё ядро настроено на самообучение, Создатель.

«Спектр» вспыхнул в правой руке.

Активирована матрица: «Раскалённое свечение».

Сияющий клинок рассёк лиану. Зелёная плоть зашипела, полетели искры. Срез мгновенно обуглился. Обрубок рухнул, подёргиваясь.

Не останавливаться.

— Синтез в процессе. Текущий объём: тысяча литров.

Два побега, каждый толщиной с ногу, вырвались из-под фундамента разрушенного магазина. Они ударили одновременно — перекрёстно. Я прыгнул вверх. Сервоприводы взвизгнули, выдавая импульс. Титановая громада взмыла на три метра. Побеги схлестнулись подо мной с мерзким чавканьем.

Я приземлился прямо на извивающийся ствол другой лианы. Ботинки экзоскелета впечатались в кору. Побег дёрнулся, пытаясь сбросить меня, взмыл вертикально, поднимая меня на уровень третьего этажа.

— Отличный лифт! — процедил я и побежал вверх по нему.

Стебель изгибался, вставал дугой. Три шага по наклонной. Четвёртый — прыжок с верхушки дуги на крышу кирпичной трансформаторной будки. Бетон крыши хрустнул, но выдержал. «Спектр» описал дугу — лиана, потянувшаяся следом, потеряла кончик. Полтора метра зелени шлёпнулись на крышу.

А из-за края уже пёрла следующая зараза.

Левый наруч — криоэмиттер. Импульс!

Ледяная волна ударила в борзый стебель. Дзынь! Зелёная кожура покрылась белой коростой инея. Лиана замедлилась, её движения стали вялыми. Одна секунда заморозки — недолго, но достаточно.

— Пять тысяч литров.

Я спрыгнул с будки и побежал дальше.

Красногорск лежал в руинах. Обвалившиеся фасады, просевшие крыши, горы битого стекла и бетонных обломков. Зелёные артерии лиан пронизывали всё, как корни дерева пронизывают почву. Но теперь многие из них подёргивались — эхо гибели узлового переплетения дошло и сюда. Побеги сохли, трескались. Не все. Те, что получали воду напрямую от корневой системы, по-прежнему жили.

И по-прежнему охотились за мной.

Прометей может шутить сколько угодно, но я уверен: они меня чувствуют. «Метка Бесформенного» полыхает, как маяк. Агрессия триста процентов — это не шутка. Тем более, что конкретно это растение ведомо волей Морвейга. Каждый живой побег в радиусе ста метров знает, где я нахожусь, и тянется ко мне.

Очередной стебель — толстый, с бочонок — выстрелил из канализационного люка прямо передо мной. Я отклонил корпус влево, провернулся и рубанул на ходу. «Спектр» разрезал его вдоль. Две половинки разлетелись, обдав броню зелёным соком.

— Десять тысяч литров.

Переулок. Узкий, завален мусором и обломками. Лианы свисали со стен, как бельевые верёвки в коммунальной квартире. Только каждая «верёвка» была толщиной с мою руку и заканчивалась шипом. Непривычно. Эти отличаются от остальных.

— «Пронзающая Игла», — подумал я вслух. — Дальность тридцать метров.

Полетели.

Шипы застучали по броне градом. Визор замигал жёлтыми индикаторами попаданий. «Целостность нагрудника: 97%». «Правый наплечник: 94%». Каждый удар ощущался как тупой толчок — демпфирующий поддоспешник мгновенно твердел, рассеивая энергию, и тут же расслаблялся. Тук-тук-тук. Как бежать под дождём из молотков.

Снова вскинул левый наруч. Широкий конус. Ледяной ветер ударил в переулок. Лианы на стенах покрылись инеем, заскрипели и замерли. Шипы перестали лететь.

Рывок вперёд. Сорок метров — две секунды. На выходе из переулка — открытое пространство. Автомобильная парковка, заваленная раздавленными машинами.

И три Химеры.

Они ждали. Стояли треугольником, фосфоресцирующие узлы полыхали в унисон. Координированная засада.

Все три выстрелили одновременно.

Три плазменных луча. Визор подсветил траектории красным за две десятых секунды до попадания. Баллистический калькулятор рассчитал векторы. Сервоприводы взвыли, вбивая правую ногу в асфальт. Экзоскелет совершил резкий боковой рывок, выкрошив под подошвой дорожное покрытие — четыреста пятьдесят килограммов брони сместились с акробатической точностью.

Один луч чиркнул по левому наголеннику. Искры! Индикатор мигнул: «86%». Два других прожгли крышу «Хёндая» за моей спиной.

Заплечные пулемёты.

Сдвоенная очередь. Грохот прошил звукоизоляцию, отозвался в рёбрах. Первая Химера получила пять пуль. Три в грудину — узлы лопнули сияющей жижей. Тварь отбросило на капот «Газели».

Получено опыта: 180 × 3 = 540

Вторая метнулась вбок, но я сместился одновременно с ней. Горизонтальный удар «Спектром». Химера разделилась пополам. Верхняя половина попыталась выстрелить. Я коротко ткнул чудище в голову. Раскалённое лезвие пробило череп.

Получено опыта: 190 × 3 = 570

Третья убегала. Длинными прыжками, петляя между машинами.

Правый наруч — «Огненная Матрица». Огонь! Сгусток пламени нагнал тварь в прыжке, ударил в спину. Химера вспыхнула. Я добавил ещё три выстрела. Стеклянно захрустели лопающиеся узлы. Тварь завертелась. Бросилась в сторону. Тело пролетело по инерции ещё пять метров и воткнулось в бордюр чадящей головешкой.

Получено опыта: 150 × 3 = 450

— Двадцать тысяч литров, — сообщил Прометей. — Синтез стабилен.

Я бежал.

Желудок свело очередным спазмом. Споткнулся и протаранил плечом клумбу с засохшими кустами. Визор мигнул красным: пульс 154, температура тела 39,1. Дегидратация приближается к критической отметке.

Энергия: 8/620

Восемь… Тело — пустая батарейка. Поднялся, бросился дальше. Без экзоскелета я бы уже не встал. Но доспех работает от кристаллов, а в них ещё есть заряд. Механизм выбрасывал мои ноги вперёд, сгибал суставы, следил за наклоном корпуса, не позволял сдохнуть на месте. Задать вектор, и пусть машина бежит.

Последний поворот. Всё, добрались!

Поликлиника показалась за рядом тополей. Трёхэтажное здание было развалено, словно в него затолкали надувной шар и накачали до упора. Стены расползлись, перекрытия рухнули, из-под остатков кладки торчали лианы.

А за поликлиникой — озеро. Вода тёмная, поверхность неподвижная, но это обманчивое спокойствие. Потому что из воды росли стебли. Десятки. Толстые, склизкие, они поднимались из глубины и расходились веером. Кровеносная система монстра.

Я ворвался во двор поликлиники и затормозил. Все эти побеги живые. Могут броситься, а мне это сейчас не нужно. Они ощутят меня, это точно. Но важно, чтобы это произошло не сразу. До кромки тёмной воды метров тридцать.

— Прометей, что у тебя?

— Двадцать три…

Резкий толчок в спину. Датчики угрозы взвыли с критическим опозданием. Я кубарем полетел вниз по пригорку. Прямо к воде.

— Сволочь!