Первым вернулся звук.

Далёкий, утробный гул, похожий на рёв метро, когда стоишь на платформе и вагон ещё не виден, но уже давит на уши волной сжатого воздуха. Гул нарастал, заполнял черепную коробку, потом схлынул и оставил после себя разрозненные осколки: капает вода, жужжит лампа, кто-то тяжело дышит совсем рядом.

Потом проклюнулся свет. Мутный, красноватый.

Следом пришла боль. Вся и сразу, от макушки до пяток, но не режущая, а тупая, как после марафона по лестницам в полной экипировке. Каждая мышца ныла, будто кто-то не поленился и проработал их одну за другой кувалдой.

Я разлепил веки.

Белый потолок поплыл, раздвоился, снова слился. Хирургическая лампа на штативе ударила в зрачки, и я инстинктивно сощурился. Но даже через щёлку между веками свет казался чудовищно ярким, будто кто-то прикрутил к лампе миниатюрное солнце. Каждая пылинка в воздухе горела, как крошечная звезда.

Вой сирены. Где-то далеко — за стенами, за дверями. Приглушённый, но настойчивый.

И сообщение от Системы. Оно висело перед глазами, терпеливо дожидаясь, пока я окончательно приду в сознание.

УВЕДОМЛЕНИЕ СИСТЕМЫ:

Процесс «Абсолютной Абсорбции» завершён.

Артефакт «Кайрос» успешно конвертировал катастрофический объём мутагенной энергии Владыки Химер в эмпирический ресурс.

Физическая оболочка носителя прошла полную биологическую оптимизацию.

Ваш текущий уровень: 40

Вы получили пассивный навык высшего порядка: «Химерный Откат».

Описание: Биологическая архитектура носителя зафиксирована Системой как эталонная. Любая попытка изменить вашу биологию против вашей воли сталкивается с мгновенным адаптивным ответом организма. Вместо мутации происходит полный возврат к текущему идеальному состоянию.

Побочный эффект: Потеря возможности старения.

Примечание: Уровень всех ваших прежних навыков повышен пропорционально росту характеристик. Грузоподъёмность навыка «Магнитный Захват» увеличена до 500 кг. Радиус действия увеличен до 100 метров.

ВНИМАНИЕ!

Энергетический резерв артефакта «Кайрос» полностью исчерпан.

Расчётное время восстановления: 72 часа.

Цифры расплывались, но я понял главное.

Сороковой уровень.

Сороковой…

Я немножко полежал без сознания и за это время… перескочил на десять уровней? Мозг отказывался это обрабатывать. Но системное окно не врало. Оно никогда не врёт.

А ещё «Химерный Откат». Пассивный навык высшего порядка. Такого ранга я ещё не видел. И… потеря возможности старения… это Система так поэтично назвала бессмертие?

— Лёша!

Я повернул голову. Слишком резко. Мир качнулся, как палуба теплохода на Москве-реке. Пол с потолком поменялись местами и нехотя вернулись обратно.

Надо мной стояли трое. Олег Петрович — лицо серое, маска спущена на подбородок, налобный фонарь не горит. Он смотрел на меня поверх очков со смесью профессиональной оценки и облегчения. Вера стояла рядом, обеими руками вцепившись в край стола. Нижняя губа прикушена, тушь размазана. Видно, что плакала. Рейн находилась чуть позади, с пустым лицом, но я заметил, что костяшки пальцев, которыми она сжимала пустой шприц, побелели.

— Что… — у меня вырвался хрип вместо слова. Горло драло так, будто я три часа глотал наждак. — Что произошло?

Голос был чужой. Глуше, чем я помнил. С какой-то новой вибрацией, идущей откуда-то из глубины грудной клетки. Как будто мой резонатор перенастроили.

— Лёша, ты…

Динамик на стене ожил.

— Создатель.

— Прометей? — я попытался сфокусировать взгляд на динамике. Не вышло. Двоилось всё, включая стены.

— Я настоятельно рекомендую немедленно восстановить для меня полные права доступа ко всем боевым единицам. Группе перехвата необходима поддержка с воздуха, а я ограничен в полномочиях. Каждая секунда промедления — потенциальные потери.

Тревожная сирена за стеной выла не переставая. Далёкие хлопки — это автоматные очереди? Подземный гул, от которого позвякивали склянки на стеллаже. И голос Прометея без обычной бесстрастности. Протокол приоритетной тревоги.

Всё плохо.

Всё очень, очень плохо.

— Доступ… — я закашлялся, сплюнул. — Полный доступ ко всем боевым единицам, подтверждаю.

Восстановлены права доступа: ИИ «Прометей» v1.0.

Полная командная авторизация: все совместимые устройства.

— Принято, — отозвался Прометей. — Перехватываю управление боевыми дронами. Сорок семь «Пессимистов-2» и двадцать восемь «Пессимистов-3» перенаправляю для огневой поддержки группы перехвата. Два самоходных «Цербера-3» — на прикрытие маршрутов эвакуации.

Самоходные «Церберы»? Ах да, я же поручил Прометею их создание ещё до кризиса с вирусным искином. Хорошо, что он успел.

Теперь встать.

Я оттолкнулся от операционного стола обеими руками. Тело подбросило вверх — сильнее и быстрее, чем ожидалось. Намного быстрее. Ноги коснулись пола, и мир поехал: вестибулярный аппарат сошёл с ума, колени подломились, я рухнул вбок и рефлекторно вцепился правой рукой в край стола.

Сталь смялась.

Я почувствовал, как металлический борт продавился под моими пальцами, словно пластилин. Пять глубоких вмятин, по числу пальцев, аккуратно отпечатались в нержавейке. Металл поддался с едва слышным скрежетом.

Я уставился на свою руку.

— Ни хрена себе… — произнесла Рейн.

Девушка попятилась на полшага — машинально, как от клетки с хищником, у которой вдруг отщёлкнулся замок. Тут же взяла себя в руки, выпрямилась, но я видел: зрачки расширены, на шее дёрнулась жилка.

— Олег Петрович, — позвал я. — Что именно произошло?

Военврач стянул перчатки. Бросил их в ведро, промахнулся, не заметил.

— Коротко? — он потёр переносицу. — Твой организм больше не имеет ничего общего с тем, что было до мутации. Ничего. Сердце, кости, кровь, нервная система — всё перестроено с нуля. Ты пролежал без сознания сорок две минуты. За это время твоё тело поменялось сильнее, чем человеческий вид за два миллиона лет эволюции.

Грохот.

Здание качнуло. Не сильно, градуса на два, но для капитальной кирпичной постройки это много. Стеллаж с препаратами ударился о стену. С полки слетела коробка с бинтами. Хирургическая лампа мотнулась на штативе.

— Толчок, — доложил Прометей, — четыре и два балла по шкале Меркалли. Эпицентр поверхностный, юго-западное направление, дистанция один километр триста метров. Не сейсмический. Источник — массовое корневое проникновение объекта «Семя Морвейга» в грунт.

Вера схватилась за столик с инструментами. Склянки задребезжали.

— Лёша, тебе нельзя вставать!

— Мне нельзя лежать, — ответил я.

Но она была отчасти права. Моё тело отказывалось подчиняться.

Я стоял, вцепившись в покорёженный край стола, и пытался собрать мозаику ощущений. Ничто не работало так, как раньше. Абсолютно ничто.

Во рту — сухость, и я чувствовал вкус каждой молекулы воздуха. Штукатурка, антисептик, кварцевание, железистый привкус собственной крови, вишнёвое варенье, следы пота четырёх человек в помещении, причём пот каждого — разный. У Олега Петровича — кислый, адреналиновый. У Веры — едва уловимый, сладковатый. У Рейн — почти ничего, эта зараза и здесь сохраняла контроль.

Зрение двоилось. Но не так, как при контузии. Я видел привычную картинку, но поверх неё мерцал второй, призрачный слой. Предметы отбрасывали странные отблески, которых быть не должно. Тёплые объекты светились оранжево-красным ореолом. Человеческие силуэты пылали. Тело Костоправа у двери — огромный красно-жёлтый столб с ярким белым пятном в районе головы. Трубы отопления за стеной тоже горячие, яркие. Стеклянные ёмкости с физраствором — ледяные, почти невидимые для этого нового зрения.

Инфракрасный диапазон?

Я перевёл взгляд на стеллаж с препаратами.

Зрачки самопроизвольно сфокусировались. Этикетка на ближайшем пузырьке — «Левомицетин, 250 мг» — прыгнула навстречу, будто кто-то поднёс лупу. Я увидел микротрещину на стекле, номер партии, напечатанный микрошрифтом, и даже отпечаток пальца того, кто последним брал этот пузырёк.

Потом взгляд скакнул обратно, и объекты разлетелись на нормальные расстояния. Голова закружилась.

Слух. Господи, слух. Он волнами менял амплитуду: то шёпот Веры обрушивался на барабанные перепонки, как рёв стадиона, то всё проваливалось в вату, и сирена за стеной становилась далёким комариным писком. Посреди этого хаоса я слышал одно — ровное, тяжёлое и очень медленное.

Бум. Бум. Бум.

Моё собственное сердце. Одно, не два. Удары были уверенные, мощные — будто где-то под рёбрами работал поршень дизельного двигателя. Меньше сорока ударов в минуту. Для обычного человека — брадикардия. Для меня — очевидно, новая норма.

Я мысленно раскрыл статы. Просмотрел логи изменений.

— Лёша, ты побледнел, — Вера шагнула ко мне.

— Я в порядке, — соврал я.

Не в порядке. Совсем не в порядке. Моё тело — чужое. Чудовищно сильное, быстрое и чужое, я управлял им, как новичок за рулём незнакомой гоночной машины: сцепление жёсткое, педаль газа — ракета, руль — слишком чувствительный. Малейшее движение — перебор.

Но у новичка нет интеллекта в сотню баллов.

Я закрыл глаза.

'Так, — сказал я себе. — У тебя есть мозг, который работает втрое быстрее верхней границы человеческого максимума. Синаптическая плотность увеличена. Рабочая память больше, чем может быть у любого живого человека на планете. Не паникуй. Думай. Адаптируйся. Ты — инженер.

Любая система поддаётся настройке.

Любая'.

Вдох. Глубокий, плавный. Новые лёгкие раскрылись, расправились, как большие мехи. Альвеолы жадно вцепились в кислород. По телу прокатилась тёплая волна — кровь, богатая этим странным шестисубъединичным гемоглобином, понесла кислород туда, где он был нужен: в мозг, к нейронам.

Выдох. Медленный. Контролируемый. Как декомпрессия.

Вся периферийная информация — воющая сирена, шёпот Веры, гул стен, тепловые ореолы — отъехала на задний план. Я нырнул вглубь себя, так же, как нырял в Энергетические Матрицы, когда выстраивал кристаллические контуры силовых полей. Только теперь матрицей было моё тело.

Нервная система. Я ощущал её всю. Целиком. Не образами, а данными: миллионы миллионов нитей, каждая с уникальной частотой, каждая несёт свой сигнал. Раньше это было похоже на шум радиоэфира, где тысячи станций наложены друг на друга. Сейчас — после нейрооптимизации, после утолщения миелиновых оболочек — каждая станция звучала отдельно. Чисто. Просто их было невыносимо много, и мозг пока не знал, как обращаться с таким богатством.

«Значит, научим», — подумал я.

Зрение. Двойной спектр — обычный и инфракрасный. Они наложены друг на друга, потому что новые фоторецепторы изначально работают в обоих диапазонах. Мне нужно просто разделить потоки. Как развести два канала на микшерном пульте: левый — видимый свет, правый — тепловой.

Я мысленно потянулся к зрительной коре. Нелепое ощущение — как будто пытаешься пошевелить ухом: знаешь, что мышца есть, но не знаешь, где она. Две секунды вслепую. Три.

Нашёл.

Тепловой слой моргнул и погас. Осталась обычная картинка — резкая, ясная, с чуть расширенным цветовым диапазоном: ультрафиолетовый край спектра подкрашивал белые халаты едва заметной лиловостью, а металлические поверхности блестели чуть иначе, чем я привык.

Переключение обратно. Тепловой слой вернулся. Я видел инфракрасные отпечатки ладоней Олега Петровича на стеллаже, горячую спираль от хирургической лампы и тёплые следы подошв на полу. Стопы Веры — маленькие, размытые мазки на зелёном ковролине.

Снова переключил на обычный. И снова обратно. И раз! Оба слоя пошли одновременно, но теперь один был фоном. Не лез в глаза, а лежал под основной картинкой. Аналог этого есть — слой «наложения» в графическом редакторе. Прозрачность — десять процентов. Хочу увидеть тепло — повышаю прозрачность. Не хочу — убираю.

Готово.

Слух. Та же логика. Мои уши теперь работали как высокочувствительный микрофон без фильтра: ловили всё подряд и заливали мозг необработанным потоком. Нужен фильтр. Я понимал, как именно работает преобразование звуковой волны в нервный импульс: волосковые клетки в улитке, базилярная мембрана, резонансная фильтрация. Так вот, теперь волосковых клеток было больше, чувствительность мембраны выросла, и резонанс стал гораздо шире.

Я мысленно представил эквалайзер. Десять полос. Низкие частоты — на треть. Средние — оставить. Высокие — на четверть. Сирена перестала резать. Голоса людей вышли на передний план. Собственное сердцебиение осталось ровным фоном.

Появилась ещё одна полоса — и я понял, что слышу ультразвук. Писк электронных устройств. Вибрацию кварцевых генераторов в датчиках отеля. Я скрыл и эту частоту.

Аккомодация. Автоматический зум. Стоит задержать взгляд на объекте — зрачки самопроизвольно фокусируются, и картинка прыгает к лицу. Не нужно отключать, нужно привязать к волевому импульсу. Не «посмотрел — увеличило», а «захотел увеличить — увеличило».

Три секунды тренировки. Смотрю на стеллаж — обычный масштаб. Хочу — увеличивается. Отпускаю — возврат. Как зум на цифровой камере.

Готово.

Мышечный контроль. Самое сложное. Сила — сто пятьдесят шесть. Раньше было тридцать пять. Грубо говоря, каждое привычное мышечное усилие теперь даёт выхлоп в пять раз больше ожидаемого. Слишком сильно толкну дверь — сорву с петель. Слишком резко пожму руку — переломаю пальцы.

Я напряг правую кисть. Неспешно сжал в кулак. Разжал. Каждая фаланга отзывалась точно, без задержки. Нервная проводимость пятьсот двенадцать метров в секунду, что ж ты будешь делать. Импульс долетал до кончиков пальцев раньше, чем я успевал сформулировать следующую мысль.

Нужна калибровка.

При программировании управления промышленным роботом первым шагом всегда является калибровка моментов: робот водит манипулятором по контрольным точкам, измеряя фактическое усилие на каждом шарнире. То же самое и здесь. Только робот — это я.

Поднял руку. Плавно. Мышцы послушались. Развёл пальцы. Коснулся большим пальцем мизинца. Отвёл руку в сторону. Согнул в локте. Выпрямил.

Мысленно я строил таблицу соответствий: вот усилие «взять карандаш», а вот — «смять стальной край стола». Между ними — огромный диапазон, который нужно освоить. Но мозг уже работал: моторная кора жадно хватала новые паттерны, мозжечок, обросший дополнительной нейронной сетью, корректировал каждое движение в реальном времени.

Второй вдох. Выдох.

И я понял, что стою ровно. Без опоры. Не цепляясь за покалеченный стол.

— Ну вот, — сказал я. — Калибровка завершена. Алексей Иванов, версия два-ноль.

Голос звучал ровнее. Чужая вибрация в груди никуда не делась, но я принял её как новый тембр.

Олег Петрович внимательно смотрел на меня. Потом сказал:

— Вот, значит, как. Полная адаптация за минуту с небольшим? Сорок секунд назад ты не мог стоять.

— Я быстро учусь, — ответил я и открыл инвентарь.

Фляга сама прыгнула в руки.

Предмет: «Фляга Вечного Источника».

Отвинтил крышку. Пальцы двигались точно, без избыточного усилия. Припал к горлышку.

Вода. Ледяная, чистая, с лёгким минеральным привкусом. Организм впитывал её, как раскалённый песок — дождь. Сухость во рту отступила после третьего глотка. После пятого я почувствовал, как кровь побежала быстрее, а в голове окончательно прояснилось.

Завинтил крышку. Убрал флягу.

— Прометей, — сказал я, — полный отчёт. Что происходит?

Запущен интерфейс «Техно-Око».

Перед глазами развернулась тактическая панель. Видео-потоки с дронов, карта, телеметрия — всё одновременно, и новый мозг обработал информацию без малейшей задержки. Раньше я мог параллельно удерживать пять-шесть дронов. Сейчас я видел все семьдесят пять подключённых устройств, как пальцы собственных рук — каждое на своём месте, каждое с индивидуальным сигналом. А ведь мозг изменился меньше, чем всё остальное. Просто его архитектура улучшилась.

Прометей заговорил. Ровно, без интонаций: приоритетный протокол вернулся на рабочий режим.

— Ситуация. Объект «Семя Морвейга», пятьдесят третьего уровня, начал неконтролируемый экспоненциальный рост в северо-восточном направлении от исходной точки. Начало роста зафиксировано четырнадцать минут назад. Вектор — прямой, направлен на отель «Кром».

Камера «Пессимиста-2», барражирующего на двухстах метрах, передала панораму. Я увидел.

Слово «растение» было здесь так же уместно, как слово «костёр» для термоядерного взрыва.

С юго-запада, от бывшей поликлиники, по земле шла зелёная волна. Массив спутанных корней и лиан двигался по улицам, как селевой поток по ущелью, только медленнее и страшнее. Он поглощал всё на своём пути: вползал в окна жилых домов — и стёкла лопались, а из проёмов вырывались толстые побеги. Оплетал фонарные столбы — и сгибал их, как соломинки. Легковые машины, стоявшие на обочинах, исчезали под шевелящейся массой, и через секунду вспухали зелёные бугры, лианы сжимали металл и обтягивали его, как шкура тушу. Дома не выдерживали и рушились, порождая новые удары землетрясения.

— Общая протяжённость зоны поражения — один километр, — продолжал Прометей. — Расстояние до отеля «Кром» — пятьсот метров. Скорость фронта — примерно полметра в секунду. Расчётное время контакта с периметром — шестнадцать минут.

— Эвакуация завершена? — спросил я.

— Запущена одиннадцать минут назад. Основная колонна — четыре единицы транспорта: два микроавтобуса, фура, «ГАЗель». Пятьдесят семь гражданских, включая детей. Маршрут — на запад по Волоколамскому шоссе. Колонна прошла полтора километра, вне зоны непосредственной угрозы. Прикрытие — два «Цербера-3», «Стрекозы» и «Пессимисты».

Я сжал челюсть. Пятьдесят семь человек на четырёх машинах. Это не все, часть осталась здесь или бросилась в бой.

— Группа перехвата?

— Развёрнута на рубеже пятьсот метров от фронта роста. Состав: Варягин, Ершов, Искра, Борис, Медведь. Цель — сдерживание вторичной угрозы.

— Вторичной?

— Так точно. Объект «Семя Морвейга» в процессе роста генерирует зрелые биоконструкты. Плоды на лианах достигают зрелости в течение девяноста секунд. Частота созревания: один плод каждые двенадцать секунд. По моей оценке, с начала фронтального роста объект произвёл от семидесяти до девяноста боевых единиц. Группа перехвата сдерживает тех, что прорвались за линию фронта.

— Покажи, — потребовал я.

Камера сменилась. Одна из разведывательных «Стрекоз» висела на высоте тридцати метров над перекрёстком.

Из лопнувших стручков, свисавших с толстых лиан, выпадали фигуры. Гуманоидные — две руки, две ноги, голова. Рост около двух метров. Бледная, зеленоватая кожа, как у утопленника. Глаза сплошь чёрные, рта нет. Зато по телу — на груди, плечах, предплечьях — пульсировали яркие пятна. Биолюминесценция: голубоватые и зеленоватые «лампочки», мерцающие в такт неизвестному ритму. Узлы светились ровно, как индикаторы, и их было по пять-семь на каждом. Существа выглядели как заводские заготовки. Одинаковые, серийные, только что сошедшие с конвейера.

Они двигались быстро. Прыжок, и тварь уже в двадцати метрах. Несколько мутантов добежали до здания, перемахнули через перевёрнутый «ПАЗ» одним движением и бросились дальше.

Один из них вскинул руку. Голубое пятно на ладони вспыхнуло, и из него ударил луч. Ослепительный, тонкий, как лазерная указка, но мощный: он разрубил бетонный блок перекрытия пополам, расплавив срез до оранжевого каления. Активировал «Глаз Администратора». Навёл на ближайшее существо.

Химера Морвейга — Уровень 18

Класс существа: Биоконструкт (серийный)

Характеристики:

Сила: 40

Ловкость: 56

Выносливость: 36

Интеллект: 11

Навыки:

«Биолюминесцентная Броня» (пассив.) — Энергетические узлы на теле генерируют нестабильное защитное поле. Снижает входящий магический урон на 25%. Снижает входящий физический урон на 15%.

«Плазменный Луч» — Конденсирует биоэнергию в направленный высокотемпературный луч из ладоней. Дальность: 50 м. Урон: высокий (энергетический). Прожигает лёгкую и среднюю броню. Перезарядка: 8 секунд.

«Адаптивное Уклонение» (пассив.) — Рефлекторная система уклонения от снарядов. Шанс увернуться от пуль и снарядов: 40%.

«Регенерация Химеры» — Плавное восстановление повреждённых тканей за счёт внутреннего энергетического резерва.

Слабости: Биолюминесцентные узлы (источники энергии и слабые точки). Спинной мозг. Уязвимы к холоду и электричеству.

И вот этих красавцев от семидесяти до девяноста штук.

Твою мать.

— Покажи группу перехвата, — приказал я.

Камера другой «Стрекозы» нашла их в четырёхстах метрах от фронта зелёной волны. Перекрёсток, перегороженный перевёрнутым автобусом. Импровизированная баррикада.

Я увидел своих.

Варягин. Пластины доспеха отражали зелень лиан. Меч полыхал ослепительным бело-золотым пламенем, вокруг клинка расходились волны священной энергии. Паладин стоял впереди, как волнорез: бил мечом, отбрасывал тварей, крутился на месте, рубил и колол, и каждый удар оставлял в воздухе световые дуги. Красиво. Смертоносно. Но даже он не мог быть везде.

Борис и Медведь — два силуэта в тяжёлых экзоскелетах, оба на правом фланге. Глухие очереди встроенных пулемётов по биоконструктам — я видел, как крупнокалиберные пули рвали тела на куски, но химера с разорванным торсом ещё шесть секунд дрыгалась, прежде чем затихнуть.

Ершов. Я его не сразу узнал. Полицейский стоял чуть за баррикадой в новом доспехе. Первая боевая примерка.

А Искра…

Рыжая стояла на крыше перевёрнутого автобуса. Воздух вокруг неё дрожал от жара. Огненный кнут плясал в воздухе раскалённой полосой.

Аня размахнулась всем корпусом. Кнут описал свистящую дугу и ударил по группе из трёх химер. Кончик хлыста раскалился добела. Раздался треск и визг. Первую тварь перерубило пополам — огненная линия прошла через торс наискось, и обожжённые половины разлетелись в стороны. Вторую опрокинуло жаром. Третья увернулась.

Она бросилась в сторону, и огненный хлыст разрубил пустоту. Адаптивное Уклонение, чёрт побери.

Химера вскинула обе ладони. Голубые узлы вспыхнули, и из них ударили два луча. Искра на мгновение замешкалась. На рывок уклонения не хватило доли секунды.

— Аня! — крикнул Варягин.

Она успела вскинуть левую руку, и перед ней вспыхнул «Тепловой Щит» — мерцающая линза из спрессованного жара. Энергия магии огня, свёрнутая в защитную плоскость.

Луч ударил в щит.

Взрыв! Перегрузка магической структуры привела к мгновенной декомпрессии. Ударная волна отшвырнула Искру с крыши автобуса. Её тело пролетело метра четыре, ударилось о бетонный бордюр и покатилось по асфальту.

ОТЧЁТ О СОСТОЯНИИ:

Боец: Искра

Состояние доспеха: Повреждён. Левый наруч: выгорание электроники. Наплечник: раскол. Нагрудная пластина: структурная деформация 14%.

Состояние бойца: Контузия средней тяжести. Ссадины.

Боеспособность: Снижена на 40%.

— Да блин же…

Но она поднялась. Чёрт возьми, она поднялась! Медленно, упрямо, как, собственно, и полагается рыжей ведьме. Отплевалась, тряхнула головой и снова подняла руку. Ладонь загорелась.

Я стиснул зубы. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Хватит.

— Олег Петрович, — я повернулся к военврачу, — образец ткани «Семени Морвейга». Росток, который доставила Олеся. Его изучили?

— Алхимики работают, — ответил он быстро. — Они остались в лаборатории, не стали эвакуироваться, чтобы успеть закончить. Говорят, что клеточная структура этого растения — какой-то невообразимый кошмар. Подбирают гербицид, перебрали четырнадцать составов, пока ни один не дал стопроцентного результата. Лучший пока причинил семьдесят два процента урона.

— Семьдесят два мало, — отрезал я. — Этой твари хватит двадцати восьми процентов живой корневой системы, чтобы полностью регенерироваться. Пусть продолжают, я выиграю время.

Я переключил внимание на андроида.

— Прометей. Как там наш секретный проект?

— Проект готов к полевым испытаниям. Финальная калибровка сенсорных массивов завершена двадцать шесть минут назад. Энергоблок заряжен на девяносто шесть процентов. Все системы в зелёной зоне.

— Хорошо, — я провёл ладонью по лицу. Кожа была сухая, горячая, абсолютно гладкая. — Готовь его к запуску.

— Принято. Протокол «Страйк» активирован. Предстартовая последовательность запущена. Готовность к применению — три минуты.

Я посмотрел на Олега Петровича и остальных.

— Эвакуируйтесь. Оставаться здесь нет смысла. Прометей сообщит вам об изменениях ситуации.

— Лёша, — Вера шагнула ко мне, — ты же только что…

— Я в порядке, — перебил я.

И на этот раз не соврал.

Я рванул с места.