Три вертолёта шли строем «журавлиный клин» на высоте ста двадцати метров. Наш «Ансат» лидировал и выглядел, как яхта миллиардера среди рыбацких баркасов. А за ним держались два Ми-8.

Степан вёл машину мягко, без лишних кренов. Штурвал будто сросся с его руками. Автопилот мы не использовали — не из-за отказа электроники, просто Степан предпочитает ручной режим.

— Навигационная точка через четыре минуты, — доложил он, не оборачиваясь. — Ветер северо-западный, порывы до восьми.

— Прометей подтверждает, подходы чистые, — отозвался я и посмотрел в салон.

Кожаные кресла, ковровое покрытие цвета шампанского, LED-подсветка. VIP-салон «Ансата» проектировался для чиновников и нефтяников, которые любят, чтобы между ними и вертолётным нутром было побольше кожи и шумоизоляции. Вместо них в креслах сидели два берсерка, маг огня, бывший мент и восьмилетняя приручительница.

Искра занимала кресло у иллюминатора. Рыжие волосы подсвечивались тусклым дневным светом, лицо расслабленное. Ноги закинуты на подлокотник.

— Лёш, — позвала она, не отрываясь от вида за стеклом, — а ты уверен, что полковник понял, какого размера рыбку предстоит разделывать и замораживать?

— Он видел записи. Масштаб понимает.

— Понимать и видеть вживую — это разные галактики.

— Вот и проверим.

Медведь, втиснутый в кресло справа от Бориса, скрестил руки и мрачно произнёс:

— Два дня. Почти два дня туша без нормальной обработки. Мясо точно не пропало?

— Крио-дроны работали непрерывно, — ответил я. — Поверхностный слой охлаждён до минус четырёх. Глубже — плюс два-три, анаэробные процессы замедлены. Не идеал, но для существа пятидесятого уровня, чья биохимия на порядок устойчивее обычной, вполне терпимо.

Медведь переглянулся с Борисом. Тот пожал плечами.

— Ну, рыба есть рыба. Когда жизнь подкидывает тебе двести тонн… Короче, много вкусного приготовим! Это ж угорь, деликатес, а не какая-нибудь рыба-муха!

— Рыбы-мухи не существует, Боря, — Искра повернула голову.

— Ну, месяц назад и гигантские угри не существовали, — парировал берсерк. — А тут, раз! И теплоход нам сломал, окаянный! Так что я больше ничему не удивлюсь.

Олеся сидела между Искрой и Ершовым. Яркая осенняя куртка, сверкающая улыбка. Малявка прижималась носом к иллюминатору и разглядывала проплывающий внизу пейзаж: изломанные крыши, заброшенные дворы, петляющую ленту реки. Время от времени тыкала пальцем в стекло и кричала в микрофон наушников:

— О! Там дерево упало на машинку… А там птичка сидит! Большая какая! Лёша, посмотри, мы таких ещё не видели!

Я посмотрел в указанном направлении, сфокусировав зрение. Активировал «Глаз Администратора». «Птичка» сидела на крыше пятиэтажки и представляла собой Когтекрылого Стервятника четырнадцатого уровня — трёхметровое пернатое страшилище с костяным гребнем и загнутыми серповидными когтями. До мутации был чёрным грифом. Очевидно, экспонат Московского зоопарка. Потому такой редкий. Стервятник лениво повернул башку вслед нашему звену, но связываться не стал.

— Красивая, — подытожила Олеся.

— Угу, — хмуро согласился Ершов, который тоже увидел. — Прелесть.

— Лёш, а можно мы её поймаем? — с надеждой спросила девочка. — Я обязательно дорасту и приручу!

— Папа будет в восторге! — хохотнула Искра.

Тарас после переговоров успел доложить мне: «Соболев искренен на девяносто процентов. Десять — обычные умолчания. Всё как при вашем первом разговоре. Воронов чист. Дымов фонит азартом — хочет в бой, и ему плевать».

Пришло сообщение.

Прометей: «Создатель, визуальный контакт. Дроны фиксируют ваше приближение. Обстановка под контролем. За период охраны автономные системы нейтрализовали двадцать три падальщика. Шестнадцать наземных мутантов и семь воздушных. Ещё двенадцать отогнаны предупредительным огнём».

Я: «Принял. Открой коридор для трёх бортов. Пессимистам — дружественные цели не трогать».

Прометей: «Выполняю. Коридор открыт. Объекты маркированы».

— Минута до точки, — доложил Степан.

— Бортам «Рыси», — я активировал частоту, которую нам любезно предоставил Воронов, — «Ансат-один» на связи. Зона посадки под контролем автоматики. Мои системы вас пропустят.

— «Ансат-один», принял, — голос пилота Ми-8 скрипнул статикой. — Идём по вашим маякам. Борт два, подтверди.

— Борт два, подтверждаю.

Под нами развернулся изгиб реки.

Сначала я увидел утопающий в воде хвост. Чудовищный, тёмно-серый, покрытый подсохшей слизью. Хвост плавно переходил в тело — бесконечную тушу, блестящую в сером свете. Она лежала частично на берегу, как поваленный многоэтажный дом. Деревья вокруг были сломаны или вырваны с корнем струями воды ещё во время боя. Земля изрыта, превращена в грязевое месиво.

А вокруг туши, как стервятники вокруг павшего слона, лежали мертвецы. Мутанты. Вздутые, истерзанные, продырявленные. Костогрызы, Псы, Шипохвосты, Многоноги, Серокрылы. Их тела валялись по всему периметру.

А над всем этим великолепием, деловито и невозмутимо, гудели мои дроны.

Дюжина «Пессимистов-2» и «Пессимистов-3» висела на разной высоте, описывая круги. Стабилизаторы плавно компенсировали боковой ветер. В штатной ситуации в воздухе находится только пара патрульных, а остальные поднимаются по тревоге, чтобы не тратить энергию зря. Но сейчас ситуация другая. У нас же гости, нужна демонстрация наших возможностей. Как на параде.

Над самой поверхностью монстра работали три десятка «Стуж» — маленькие квадрокоптеры с криогенными эмиттерами. Они парили над шкурой угря, равномерно поливая её волнами холода. Мерцающая изморозь покрывала вздутые бока, превращая тушу в гигантскую глазурованную булку.

— Ох ты ж… — выдохнул Степан, когда туша заняла весь обзор лобового стекла.

— Мамочки, — ахнула Олеся, соскакивая с кресла. — Какой он огро-о-омный! Лёша, а он точно мёртвый? Точно-точно?

— Точнее некуда. Я ему лично голову отрубил.

— А вдруг он притворяется? — хихикнула девочка.

— Олесь, с отрубленной головой не очень удобно притворяться.

— А звери иногда притворяются мёртвыми! Мики так делает, когда не хочет купаться!

Борис хохотнул. Медведь кашлянул в кулак, скрывая усмешку.

— Посадка, — объявил Степан.

«Ансат» пошёл вниз.

Площадка — набережная с лавочками для гуляющих. Гул двух тяжёлых армейских Ми-8, заходящих на посадку слева и справа от нас, почти полностью заглушил свист турбин нашей вертушки. Степан ювелирно положил лёгкую машину на бетонные плиты, подняв тучу пыли и мелкого мусора. Военные борты сели чуть дальше, соблюдая дистанцию. Их лопасти ещё рубили воздух, а аппарели уже пошли вниз.

Я отстегнул ремни и распахнул дверь. В кабину ударил тяжёлый, влажный воздух. Запах. Мой гиперчувствительный нос развернул палитру, как газовый хроматограф: сырая рыба, свежая кровь мутантов, нотка морозной свежести от работающих крио-эмиттеров, горечь пороховой гари, подсохшая слизь угря… И под всем этим глубокое, илистое амбре реки. В такие моменты почти жалею, что получил сверхчеловеческое восприятие.

Спрыгнул на землю.

Бортстрелки «Рыси» тоже покинули вертолёты. Четверо бойцов — каски, разгрузки, автоматы. Они рассредоточились по периметру. Движения отточенные, экономные, без суеты. Опустились на колено, прикрыли сектора. Один из них поднял сжатый кулак — сигнал «чисто».

С борта ведущего Ми-8 сошёл Соболев.

Полковник ступил на бетон, и я физически ощутил, как температура воздуха рядом с ним упала. Криогенная аура. Пассивный навык, работающий постоянно. Трава, пробивавшаяся на стыках плит, под его ботинками побелела от инея, но он этого, казалось, не замечал — или давно привык. Впрочем, на улице и так прохладно, а ледяной командир только добавил морозца.

За ним появились Воронов с планшетом и Дым. Свой АК-12 он закинул на ремне за спину.

— Ну-с, — Соболев остановился, заложив руки за спину, и воззрился на мой улов.

Голова Илистого Угря валялась в грязи. Обрубок шеи зиял чёрным уродством. Вокруг застывшие потёки слизи, слегка маслянистой. Тело тянулось вдоль берега, и тянулось, и тянулось…

— Семьдесят два метра, — Воронов сверился с данными на экране. — Диаметр в районе грудной секции… шесть и восемь десятых метра, — он посмотрел на Соболева и тихо добавил: — Товарищ полковник, записи не передавали… вот этого.

— Вижу, — голос Соболева остался ровным, но сердце выдало его. Семьдесят ударов в минуту, на шесть больше обычного. — Впечатляет.

Моя команда тоже начала покидать борт. Медведь окинул взором предстоящие работы и сказал:

— Лёх, я всё понимаю, но мы это за год не съедим. Даже если вы с Борей будете жрать в три горла.

— Эй! — возмутился выпрыгнувший Борис. — Я, между прочим, на мясной диете! Мне белок нужен.

— Вот белка тут — на целую армию, — заметила Искра и безмятежно зевнула. — Суши-вечеринка объявляется открытой. Главное, чтобы васаби хватило.

Олеся, выскочив из вертолёта, подалась вперёд. Ей тоже очень хотелось рассмотреть тушу поближе.

— Прям как поезд! Только рыбка, хотя на змею больше похожа, — заявила девочка. — Лёша, а мы из него котлетки сделаем?

— Сделаем, Олесь. И котлетки, и отбивные.

Малявка подбежала к краю набережной и уже полезла на парапет, чтобы перебраться через него на откос. Я перехватил её за капюшон.

— Стоп. Дальше нельзя.

— Но я же хочу посмотреть!

— Смотри отсюда, — строго сказал я. — Там слизь ядовитая.

Маленькая ложь, но это лучше, чем если из воды выскочит какая-нибудь голодная жаба и решит познакомиться с юной приручительницей поближе.

— Ядовитая⁈ — Олеся округлила глаза. — Круто! А сильно ядовитая?

— Достаточно, чтобы тебе потом три дня щипало, — подтвердила Искра, подходя. — Спроси Веру. Она до сих пор руки кремом мажет.

Олеся грустно вздохнула, но подчинилась.

Я приблизился к Соболеву и перешёл к делу.

— Андрей Викторович, как и обещал, двести тонн мяса пятидесятого уровня.

Да-да, посмотрите на этого мастодонта. А теперь прикиньте, уважаемый полковник, монстры какой мощи его завалили. Прикинули? Вот-вот. Реальная политика в действии.

— Половина ваша, если поможете с сохранностью, — продолжил я так, будто мы обсуждали кусок говядины на рынке. — Сто тонн протеина, которые мы физически не успеем переработать до того, как они начнут портиться. Вам оно нужнее, у вас гарнизон побольше нашего.

Соболев помолчал, оценивая. Я видел, как его глаза чуть сузились. Он искал подвох, но не находил.

— Мясо монстра такого ранга, — произнёс он наконец. — Вы понимаете, какой это ресурс? При правильной обработке оно даст плюс к характеристикам, ускорение регенерации, рост опыта.

— Именно поэтому мы стоим здесь, — я пожал плечами. — Испорченное мясо сгодится только на прикорм речной живности. Мои крио-дроны держат поверхностный слой. Но мощности эмиттеров хватит ровно на то, чтобы сдержать процесс разложения ещё на пару дней. Если не грянут внезапные холода, всё протухнет. Нужно глубокое промораживание — минус тридцать, по всему объёму. У меня нет для этого ресурсов. Но у мага льда двадцать пятого уровня… — я позволил себе лёгкую улыбку, — такие ресурсы точно найдутся.

— Нужно взглянуть поближе, — полковник направился к сходу на берег.

Мы спустились по бетонным ступеням. Ботинки тут же увязли в сыром песке. Воздух здесь стал ещё тяжелее. Даже морозный шлейф Соболева не смог перебить тяжёлый рыбный дух. Мы шли молча, а следом за нами тянулись остальные.

Когда подошли вплотную, над нами возвысилась стена серой плоти, покрытая тонкой серебристой коркой инея. Я коснулся поверхности — холодный, твёрдый панцирь.

— Впечатляет, не так ли? — с ехидной нотой спросила Искра у полковника. Девушка стояла рядом, сложив руки на груди. Ветер трепал её лёгкую куртку, но на этот раз Аня не изображала, что мёрзнет. Даже не застегнулась.

Соболев ничего не ответил, но я видел, как он прикидывает объём работы. Чтобы проморозить такую массу до минус тридцати, ему придётся выжать из своих навыков всё.

— Потребуется много маны, — сухо заметил он.

Обошёл тушу угря неторопливым шагом, осматривая. Я шёл рядом. Позади Борис негромко обсуждал с одним из бойцов «Рыси» калибры стрелкового оружия. Медведь молча стоял, уперев руки в бока, и взглядом провожал каждого проходящего мимо военного. Ершов наблюдал. Олеся всё же сбежала следом, но хотя бы по ступеням, а не кубарем с пригорка.

Искра и Дымов нашли общий язык за тридцать секунд.

— … а когда он высунулся из воды, я в него шарахнула «Огненным роем», — донёсся её голос. — Семь файерболов, один за другим. Знаете, что случилось?

— Что?

— Ни хрена! Его слизь просто поглотила огонь. Я стою на палубе с жезлом наперевес, а эта гадина смотрит на меня, как повар на недожаренную котлету!

— А потом?

Искра хищно улыбнулась и сообщила:

— Потом эта тварь пробила днище корабля, и мы все оказались в воде. И она сожрала Лёшу! Но он сделал ей кесарево сечение изнутри, а потом с берега добил. Было ух как весело!

— Весело — не то слово…

Соболев остановился у обрубка шеи. Провёл рукой по тёмному шершавому срезу. Растёр осевшую сажу пальцами.

— Чем отсекли? — спросил он негромко.

— Мечом, — ответил я.

— Джедайским мечом? — уточнил полковник.

Он повернул голову и посмотрел на меня тем самым взглядом, каким полководцы смотрят на оружие, способное изменить ход сражения. Я знал, о чём он думает. Срез был идеальным. Никаких рваных краёв. Плюс термическая обработка. Словно кто-то прижёг гигантскую рану раскалённым лезвием — что, собственно, и произошло.

Я протянул руку, её озарило свечение. В ладони материализовался «Спектр». Длинный клинок с матовой поверхностью. С простой гардой и эргономичной рукоятью, в которой скрывался кристалл. Меч казался обычным куском металла, пока не активируешь матрицу.

Оружие вспыхнуло. Бело-золотой, ослепительный свет ровным потоком заструился по лезвию. Воздух вокруг заколебался. Температура у кромки перевалила за тысячу двести градусов, но сам клинок не страдал благодаря специфике запечатанного в матрицу навыка. Я чувствовал тепловое излучение на лице, мощный жар.

Четверо ближайших бойцов «Рыси» одновременно отшатнулись. Один рефлекторно схватился за автомат.

— Спокойно, — бросил Соболев, не оборачиваясь.

— Плазменный меч! — Олеся захлопала в ладоши. — Как в «Звёздных войнах»!

— Ближе к лазерному резаку, — поправил я. — Энергетическая матрица «Раскалённое свечение» разогревает воздух вокруг лезвия до состояния, при котором оно режет органику и мягкие металлы без сопротивления. Кость, хрящ, шкура — всё равно. Плюс прижигание сосудов. Зверь пятидесятого уровня не успевал восстанавливать ткани быстрее, чем лезвие их уничтожало.

Соболев медленно кивнул.

— Предлагаете резать этим?

— Да, мясо не разваливается при разрезе, как стейк на гриле. Идеально для порционной нарезки.

— А заморозку обеспечу я, — полковник закончил мою мысль.

— Ровно так. Я режу — вы промораживаете. Конвейер.

Соболев снова посмотрел на тушу. Четыре «Стужи» продолжали работать прямо рядом с нами. Синеватые лучи крио-эмиттеров скользили по шкуре, покрывая её ледяной глазурью. Ближайший дрон мазнул лучом по слегка оттаявшему участку — слизь вновь схватилась хрупкой стеклянной коркой.

— Добро, — сказал Соболев. — Начнём.

Он расстегнул бушлат. Убрал в инвентарь, остался в офицерском кителе.

— Воронов, доложи на базу, чтобы готовили склады к приёму продовольствия через Хранилище.

— Есть, — отозвался старлей.

Я ничего не стал сообщать в «Кром», потому что уже отдал распоряжения. Правда, временно придётся использовать надворные постройки, а часть и вовсе сложить на улице. Но я куплю ещё место в холодильнике, когда нагребу достаточно опыта. Расточительно? Нет. Фракция нуждается в видимых символах благополучия, сытый желудок — красноречивее всего. Война войной, а обед по расписанию.

— Сектор один, — полковник указал на переднюю треть туши, ближе к обрубку. — Отсюда начнём. Режьте блоки метр на метр. Я промораживаю каждый сразу после отсечения.

Я шагнул к туше, оттолкнулся и взмыл, оставив пару глубоких ямок от обуви в илистом берегу. Приземлился на скользкий загривок мутанта, но удержал равновесие. Сверкающий клинок чиркнул, подгоняемый резким выбросом маны. Луч пробил ледяную корку и рассёк органику. Меч вошёл в плоть угря, как раскалённый нож в масло. Буквально — без сопротивления.

Ткани разошлись с тихим шипением, края мгновенно обуглились от чудовищного жара. В нос ударил едкий запах жжёной плоти. Чуть дальше от почерневшего среза, где температура резко падала, потекли капли подтаявшего жира — прозрачного, золотистого и… приятно пахнущего жратвой. Желудок предательски заурчал, но жир застывал на воздухе быстро, схватываясь тонкой плёнкой.

— Ничего себе, — Дымов присвистнул, наблюдая за разделкой. — Джедай-гастроном!

Искра прыснула и похлопала в ладоши. Соболев шагнул к блоку. Поднял правую руку, приложил к обугленному срезу. Температура рухнула.

Соболев активировал навык: «Прикосновение Мороза»

Я ощутил это всем телом — волна ледяного воздуха, плотная, осязаемая, как стена. Из ладони полковника ударил поток белёсого тумана, обволакивая мясо. Кристаллы льда затрещали, нарастая слой за слоем. За десять секунд трёхтонный блок покрылся сантиметровой ледяной коркой — голубоватой, прозрачной и твёрдой, как бетон.

Полковник опустил руку. Лёд на его пальцах испарился, превратившись в облачко пара. Он коснулся получившегося шмата левой ладонью. Глыбу охватило голубоватое мерцание. Лёгкий хлопок воздуха, и она исчезла, отправившись в Хранилище «Рыси».

— Следующий ваш, — бросил он.

Я только занёс сияющий клинок для следующего разреза, как звонкий голосок Олеси перекрыл жужжание дронов:

— Птичка! Смотрите, летит!

Девочка стояла на поваленном бревне рядом с берсерками и радостно тыкала пальцем в серое небо.

Я вскинул голову. Зрение снова сработало как мощный телеобъектив, приблизив стремительно растущую точку. Тот самый Когтекрылый Стервятник четырнадцатого уровня. Видимо, пернатый мутант посидел на своей крыше, понаблюдал за копошащимися у дохлого угря мелкими двуногими зверюшками и решил, что упускать шведский стол — преступление против собственного желудка. Как не схватить хоть кого-то, когда еда сама прилетела и бегает по берегу?

Прометей: «Создатель, фиксирую быстролетящую цель. Атакующий вектор. Задействовать вооружение дронов?»

Я скосил глаза на стоящего рядом лидера «Рыси».

Я: «Нет. Отставить огонь. Посмотрим на полковника в деле».

Тварь заложила вираж, позволив ветру наполнить крылья во всю ширь, и бросилась вниз. Пикировала она с пугающей скоростью, уже растопырив жуткие серповидные когти. Бойцы оцепления вскинули автоматы, но Соболев коротким, властным жестом приказал им опустить оружие.

Полковник сделал шаг вперёд, выходя на свободное пространство. Его лицо оставалось высеченным из камня. Воздух вокруг резко выстудился, а на раскрытых ладонях мага льда с сухим треском заискрился, закрутился синим вихрем магический мороз. Он готовился превратить Стервятника в ледяную статую прямо в полёте.

— А-а-а-а! Твою ма-а-ать! — пронзительный крик слева. Женский.

Я резко обернулся, крепче сжимая меч.

Искра с размаху рухнула на мокрый песок, отчаянно вцепившись пальцами в скользкую грязь. Её правую ногу чуть выше щиколотки мёртвой хваткой обвил толстый, склизкий мышечный жгут. Он сокращался и с чудовищной силой тащил упирающуюся девушку прямо в мутную воду реки.

— Да чтоб вас всех в клочья разорвало! — рявкнул я сквозь зубы, перехватывая рукоять «Спектра» и срываясь с места.