Над Волоколамским шоссе нависло тяжёлое свинцовое небо. Дождь уже прекратился, но деревья ещё роняли холодные капли. Зато пепла больше не было. Ливень, слава науке и магии, смыл его начисто.

Колонна растянулась метров на двести. Впереди ехал мой «Ленд Крузер 200», за ним «ГАЗель» с медиками и алхимиками, а замыкал конвой видавший виды «Урал» Бориса, в самодельном кунге которого тряслись Медведь с Ершовым. Варягин ехал со мной, Искра тоже.

Вернее, она вела. И уже почти научилась это делать.

— Аня, правее.

— Вижу.

— Яма.

— Вижу, Лёша! Я не слепая!

Колесо провалилось в выбоину. Машина ухнула носом. С заднего сиденья раздалось глухое ругательство Варягина. Он там дремал, привалившись к двери, а теперь его тряхнуло.

— Точно не слепая? — усомнился паладин.

— Да идите вы, зануды! Едем же! — парировала Искра, выруливая обратно на относительно ровный участок.

«Беженцев» мы увидели через пару минут. Съезд с шоссе на лесную просеку, утрамбованную грузовиками ещё до апокалипсиса. Возможно, здесь была лесопилка или что-то вроде. Теперь здесь расположился наш табор. Грязная фура с заглушённым дизелем. Пять легковых. «ГАЗель» с крытым кузовом. Микроавтобус «Форд Транзит». И человек шестьдесят, разбросанных по поляне между соснами.

«Ленд Крузер» выкатился на поляну. Головы повернулись. Кто-то привстал, опасливо поглядывая. Потом кто-то узнал машину, и по лагерю прокатилось облегчённое: «Иванов приехал».

Искра остановила машину. Я вышел наружу, подняв воротник. Ноябрьский лес пахнул прелой листвой и мокрой корой. Под ногами чавкнула грязь.

— Лёша! Лёша!

Маленький вихрь в грязных сапожках врезался в меня. Олеся. Русая коса растрепалась, на щеках — румянец, глаза горят восторгом. За ней, недовольно бормоча, семенил Мики. Следом переваливался Бузя, злобно зыркая по сторонам.

— Привет, мелкая, — я потрепал ей макушку. — Всё в порядке?

— Мы в лесу! — она схватила меня за руку. — Реально в настоящем лесу! Здесь белки, Лёша! Ну, или что-то типа белок, только у них по шесть лап и зубы вот такие! — она растопырила пальцы у рта, изображая клыки. — Бузя хотел поймать, но она залезла на ёлку. А ещё Черничка нашла паутину другого паука! Представляешь? Паук — не мутант, просто паук, большой такой, и она…

— Олеська, — сзади подошёл Варягин. Он выпрямился, размял шею. — Дай командиру сперва разобраться.

— Но пап, я же просто…

— Потом. — Он положил ей руку на плечо. Мягко, но с нажимом. Олеся умолкла, но продолжала подпрыгивать на месте. Мики рядом с ней повторял движения — возможно, из солидарности, а возможно, просто чесался.

Из ближайшей легковушки вышла Рейн.

Чёрная тактическая куртка, тёмные штаны, высокие ботинки — всё по делу. За ней, на шаг позади, следовал Сильвер.

— Иванов, — кивнула Рейн.

— Соколова, — ответил я. — Рассказывай.

Она скрестила руки на груди и повела подбородком в сторону лагеря.

— Рассказываю. Эвакуация прошла штатно. Все живы. Но после всего… — она понизила голос. — Настроения говно. Особенно после того, как они увидели гриб на горизонте.

— Они пересрались из-за взрыва? — вскинула бровь Искра. — Не из-за хищных ползучих лиан, а из-за нашего оружия?

— Всё в комплексе, — скривилась Рейн. — Знаешь, когда тебе и так страшно, а потом ты оборачиваешься и видишь столб огня в том месте, откуда только что убежал… Это, скажем, не укрепляет уверенность в завтрашнем дне.

Искра прислонилась к капоту и фыркнула:

— Понятное дело. Мы тут ракеты запускаем, корни ядовитыми изумрудами травим, кислотный дождь устраиваем — а они нервничают. Капризули!

Рейн метнула на неё короткий взгляд.

— Подробности, — сухо велел я.

Рейн повернулась обратно:

— Есть группа из двенадцати человек. Они хотят уйти. Вообще. Говорят: «Красногорск — проклятое место. Там каждый день какая-то хрень. Мы лучше найдём тихий угол в лесу, построим частокол и будем жить». Остальные молчат, но слушают их внимательно. И я вижу, что колеблются.

Я стиснул зубы. Не от злости, от предсказуемости народных масс. Сам знал, что так будет. Эти люди — не бойцы. Не солдаты. Они учителя, бухгалтеры, продавцы, пенсионеры. Они присоединились к фракции, потому что хотели безопасности и не хотели обратно в подвал. Они не понимают, что безопасно только там, где сила.

— Ясно, — сказал я. — Кто главный крикун?

— Женщина, лет сорока, Мария. Бывшая домохозяйка. Крикливая до жути.

— Банши? — прифигела Искра. — И эту склочницу слушают?

— Ну… она же неплохо прокачалась за последние дни. Пару деревьев голосом срубила, — сообщила Рейн, — чтобы показать, что они могут выжить в лесу сами.

— Самостоятельные, блин, нашлись, — покачала головой Аня.

Варягин мрачнел с каждым словом. Когда Рейн замолчала, он коротко сказал:

— Алексей. Нужно поговорить.

Мы отошли на десяток метров, к толстой сосне с ободранной корой. Олеся рванулась было следом, но Сильвер мягко придержал её за плечо и что-то негромко сказал, а потом выпростал из инвентаря шоколадку.

— Ситуация крайне серьёзная, — заговорил Варягин, будто докладывая на брифинге. — Мятеж в зародыше. Если сейчас не пресечь…

— Это не мятеж, — покачал я головой. — Это страх. Разница принципиальная.

— Результат один — распад. Если дюжина человек уйдёт, а мы не помешаем, за ними потянутся ещё. Через неделю потеряем половину.

— Удерживать людей силой — верный путь к настоящему мятежу, — возразил я.

Варягин поджал губы. Не согласен. Но молчит, ждёт моего решения.

Я посмотрел на лагерь. Люди. Усталые, мокрые, замёрзшие. Сидят на чемоданах и тюках. Дети жмутся к матерям. Настроение — как погода. Отвратительное.

И тут решение пришло. Простое, как арматура.

— Мы остаёмся здесь на ночь.

Варягин дёрнул желваком.

— Зачем? Дорога до отеля — часа полтора.

— Затем, что они полдня бежали от этого отеля и не хотят возвращаться. Если я сейчас прикажу «все обратно» — они поедут. Но доверие лопнет. Мне нужно поговорить с ними. Но не сейчас. Сначала — пусть отдохнут на лоне природы. Для контраста.

Варягин молчал, но морщинка между бровей разгладилась.

— А, ясно. Хочешь поступить, как с группой Макса?

— Без такого экстрима, но да. Устроим бивак. Костры, еда, палатки. А потом, когда руки будут тёплые, а в желудке мясо, мы всё обсудим. Под вой голодных монстров в сотне метров от лагеря.

Варягин выдохнул и потёр лоб.

— Ты командир, — сказал он. И сразу добавил: — Периметр?

— Дроны и самоходные турели. Плюс Лунные Тени Олеси. Ну и берсерки пусть не дремлют.

— Костры — демаскируют.

— Сергей Иванович, мы не от людей прячемся. Мы — самая сильная фракция в радиусе сотен километров. Мутант третьего-четвёртого уровня, забредший на запах, — это не угроза. Это ужин и наглядное пособие.

Варягин дёрнул уголком рта. Почти улыбка.

— Понял, командир.

Мы сообщили о планах остальному ядру.

— Пикник! — восторженно взвизгнула Олеся. — Папа, Лёша, это так здорово! Мы будем ночевать в лесу! Я никогда не ночевала в лесу! Мы раньше только в городе так ночевали, когда убегали от тех чудовищ, но это не считается, потому что было страшно, а сейчас совсем не страшно, потому что вы все здесь и мы сильные!

Варягин провёл ладонью по её голове.

— Ночуем, дочь. Но зверей своих пока придержи. Не выпускай всех, чтоб не разбредались по лесам.

Олеся секунду подумала. Серьёзно, по-взрослому.

— Ладно, — она загнула палец. — Смердюков не выпущу — им холодно. Цыплят тоже, они дерутся. А вот Клыка — можно? Он будет охранять! И котиков. И Лунных Теней выпущу — пусть летают, они всё равно невидимые почти. И Гошу…

— О нет! — Искра закатила глаза. — Опять будет харчи мимо тарелок наливать!

— Гоша старается, — насупилась Олеся. — Ему тоже нужен свежий воздух и друзья!

Девчонка крутнулась на одной ноге. Сапожки «Тихого Следопыта» даже не скрипнули по мокрой траве. Позвала Мики с Бузей и умчалась. Видимо, расставлять своих подопечных.

Я взглянул на лагерь и хлопнул в ладоши. Пора.

— Внимание! — мой голос разнёсся по поляне. — Мы остаёмся здесь на ночь. Ставим лагерь по-настоящему: палатки, костры, горячая еда. Безопасность обеспечу. Все вопросы решим позже. А сейчас — обустраиваемся. Борис! Медведь!

Два берсерка вылезли из «Урала». Медведь размял могучую шею.

— Командир! Гуляем? — гаркнул Борис. Он был в хорошем настроении — лес, природа, что может быть лучше.

— Дрова, — распорядился я. — Много дров. Три костровых ямы. Работайте.

— Сделаем! — Борис хрустнул пальцами и подмигнул Медведю. — Ну что, Мишань, как в молодости?

— В молодости я дрова не рубил, а таскал, — пробасил Медведь. — Но могу и порубить.

Они переглянулись. Из инвентарей появились инструменты: у Бориса нормальный рабочий топор, у Медведя секира «Каратель». Для дров, конечно, это перебор. Но берсеркам нужен повод помахать железом, и лучше пусть это будут брёвна, а не члены фракции.

— Женя, Тень, Фокусник, пройдитесь вокруг, триста метров. Вдруг дроны что-нибудь упустят.

Три молчаливых кивка. Женя с автоматом за спиной вместе с худым и бесшумным Тенью и ухмыляющимся Фокусником растворились среди деревьев.

— Ершов! — позвал я.

Опер подошёл неспешно, сунув руки глубоко в карманы тёмной куртки. Его обветренное лицо с густой щетиной выражало привычную скептическую усталость. Сейчас Тарас выглядел не как маг истины, а как типичный опер в засаде, которому забыли привезти кофе. Тяжёлый, цепкий взгляд исподлобья, сканирующий толпу.

— Персональное задание? — хрипло спросил он.

— В точку, — кивнул я. — Тарас, мне нужны твои профессиональные навыки. И ментовские, и системные.

Ершов усмехнулся, обозначив глубокие морщины в уголках глаз.

— Дай угадаю. Фильтруем контингент?

— Мы сейчас разобьём лагерь. Иди в народ. Посиди у костров, послушай, о чём шепчутся. Рейн доложила, что там наша Мария-Банши воду мутит, подбивает людей отколоться. Мне нужна полная картина. Выяви тех, кто просто напуган и ноет, и тех, кто реально гнилой и готов поднять бунт.

Бывший капитан полиции понимающе прищурился.

— Значит, проведём оперативную работу с населением. Мой детектор и так уже фонит от их паники и вранья самим себе. Пойду, пощупаю пульс у нашей оппозиции. Узнаем, кто там самый смелый и самостоятельный, помимо крикливой домохозяйки.

Он развернулся и, чуть сутулясь, направился к группке гражданских, на ходу доставая из кармана помятую пачку сигарет.

Я активировал «Техно-Око». Шесть «Стрекоз» и четыре «Пессимиста» и так кружили над лагерем. Плюс две самоходные турели «Цербер-3». Мысленно обратился к Хранилищу фракции.

Пространство над поляной слегка исказилось, подёрнувшись прозрачной рябью. Появилось подкрепление — ещё два десятка дронов.

Распределил их по четырём секторам, задал протокол патрулирования и переключил управление на автопилот.

Активирован протокол: «Рой дронов».

«Церберы-3» — шестиколёсные платформы с автоматическими спаренными стволами — заняли позиции на флангах лагеря, тихо урча электромоторами, запитанными от кристаллов. Их турели с сенсорами медленно вращались, сканируя лес. Если какая-нибудь тварь сунется — получит очередь раньше, чем успеет рыкнуть.

Искра наблюдала, как я распоряжался, сидя на поваленном бревне.

— Знаешь, — сказала она, — в тебе определённо пропал талантливый завхоз.

— Логистика — основа цивилизации.

— Звучит как лозунг на кружке офисного менеджера.

Я усмехнулся и обернулся, чтобы проверить, как идёт обустройство. Палатки уже появлялись — материализованные из инвентарей голубыми вспышками. Армейские четырёхместные, туристические двушки и даже один роскошный шатёр. Неведомо откуда добытый, но явно предназначенный для нас с Искрой. Люди возились с растяжками и кольями, помогали друг другу. Некоторые уже улыбались, несмотря на промозглую погоду. Видимо, сама мысль о том, что не нужно никуда ехать, позволила расслабиться.

Олег Петрович и Вера ставили полевой медпункт — раскладной стол, укрытый брезентовым навесом. Рядом Светлана Николаевна разворачивала свой портативный лабораторный комплект. Дядя Коля доставал ей ёмкости из пространственного кармана.

— Светлана Николаевна, — окликнул я. — Отдыхайте. Сегодня синтезировать ничего больше не нужно.

Она подняла голову и посмотрела на меня взглядом учёного, которому предложили не думать.

— Алексей, меня интересует состав местного грунта. Если мы всё же будем…

— Завтра возьмёте пробы, — мягко отрезал я. — Вы два часа назад едва стояли на ногах. После синтеза гиперконцентрата. Сядьте. Выпейте чаю.

Она поджала губы, но дядя Коля гулко кашлянул и забрал из её рук оборудование.

— Пойдём, Светочка. Командир дело говорит. Чаёк, бутербродик, посидим. А грунт от нас никуда не сбежит.

Хруст ветки за спиной прозвучал неестественно громко. Я неторопливо обернулся.

Ко мне целенаправленно, как ледокол сквозь торосы, пёрла Мария. Поджатые губы превратились в бледную нить, а выжженные пергидролем кудри воинственно подпрыгивали. За её широкой спиной маячило несколько человек — «группа поддержки», благоразумно не решившаяся подойти вплотную.

— Иванов! — голос склочной банши резанул по ушам, заставив пару еловых иголок с ближайшей ветки осыпаться на землю. — Что за цирк вы тут устраиваете, молодой человек⁈ Мы не собираемся ночевать в этой грязи-и-и! — последняя нота взвизгнула бензопилой.

Я скрестил руки на груди. Мой обновлённый слух легко отфильтровал акустический удар, переведя её потуги в лёгкий фоновый писк.

— Мы уходим! Сейчас же! — добавила она, поняв, что не проняло.

— Уходите? — я слегка склонил голову, глядя на неё сверху вниз. — Скатертью дорога. Лес большой.

Женщина поперхнулась заготовленной тирадой. Тяжёлая грудь судорожно вздымалась, пальцы сжались в кулаки.

— И уйдём! Я своими связками сосны валю, мы себе форт за день отстроим! Нам ваши ужасы и взрывы даром не сдались! Выдавай нашу долю провизии, палатки, оружие, и мы пошли!

От дежавю захотелось поморщиться. Как же банально. Я сделал плавный шаг к ней. Этого хватило, чтобы Мария инстинктивно вжала голову в плечи и отшатнулась, едва не споткнувшись о корень.

— Долю? — негромко, но веско переспросил я. — Мария, вы перепутали профсоюзное собрание с апокалипсисом. Всё, что здесь есть — еда, транспорт, лекарства, оружие, — принадлежит фракции. Вы выходите из фракции? Значит, уходите в том, что на вас надето. С голыми руками. К ночи температура упадёт до нуля. А ваши голосовые связки, какими бы громкими они ни были, не согреют ваших людей и не остановят стаю мутантов, которые с радостью прибегут на ваш крик.

Она открыла рот, хватая воздух, словно выброшенная на берег щука. Лицо пошло некрасивыми красными пятнами.

— Ты… ты не имеешь права! Это тирания!

— Это математика, — я обнажил зубы в вежливой улыбке, от которой её свита сделала синхронный шаг назад. — А теперь выпейте горячего чаю, Мария. Отдохните у костра. Поберегите голос. Завтра он вам понадобится — чтобы сказать мне спасибо за то, что вы всё ещё живы.

Я отвернулся, оставив её задыхаться от возмущения и бессильной ярости, и неспешно пошёл проверять сектора обстрела турелей.

* * *

Вскоре вернулся к бревну, где сидела Искра. Только уселся, как мой желудок предательски заурчал. Громко.

— Опять? — покосилась Аня.

— Ускоренный метаболизм, — вздохнул я. Из инвентаря достал пакет с сушёным мясом и начал жевать. Не ресторан, но калории — это калории.

Перед выездом из «Крома» мы провели совещание. Так что я уже рассказал ей и остальным про сеанс ментального общения с Владыкой Химер, про мутагенную энергию, которой он меня наградил. Про «Кайрос», который использовал её для внесения изменений в мою физиологию. И про всё остальное, что случилось в этот короткий промежуток времени, показавшийся вечностью.

Мы проверили таймеры. Нет, никакой потери дней не произошло. Так что Барьер не рухнул. Но в нём очевидно есть трещины, раз чужеродная энергия просачивается в наш мир.

— О чём задумался? — тихо спросила Искра, положив голову мне на плечо.

— О Морвейге, о Владыке Падали, о Чёрной Башне, обо всём, — честно ответил я. — Раз сроки падения Барьера не изменились, значит, Система изначально учла скорость его разрушения под ударами эмиссаров. И учла достаточно точно. Может, идеально точно.

— И чего? — не поняла Искра.

— Время, — сказал я. — У Системы есть власть над временем. В аномалиях оно остановлено. А здесь, видимо, она заглядывает наперёд.

— Переживаешь, что отказался от грибницы? — едко добавила рыжая.

— Задумываюсь о том, как бы взломать аномалии. Но не это меня беспокоит.

— А что тогда? — Искра приподняла голову и посмотрела на меня с тревогой.

— Контроль времени — магия не дешёвая. На неё наверняка уходит чудовищное количество маны. Но… если она доступна Системе, то кто сказал, что ею не может воспользоваться Бесформенный?

Лицо Искры ненадолго помрачнело. Да, я тоже представил, как этот хтонический ублюдок просто «отматывает» наши победы или зацикливает нас во временной петле. Или как меняет расклад, заставляя Барьер всё же рухнуть раньше.

— Ой, всё, Лёша, прекращай, — пробормотала девушка. — Ты решил превратить наш пикник в экзистенциальный кошмар? Давай просто надеяться, что этот многомерный извращенец, повелитель хаоса, или кто он там, не умеет пользоваться будильником.

— Звучит обнадёживающе, — мрачно согласился я.

Лес жил своей жизнью. Через десять минут послышался хруст и глухие удары — Борис с Медведем таскали стволы упавших деревьев. Заработали топоры.

Только я вгрызся в очередной кусок сушёного мяса, как из-за ближайшей ёлки, разбрызгивая грязь ботинками, вылетел Горыныч. Массивные сварочные очки привычно сидели на лбу пироманьяка прямо поверх вязаной шапки, а на лице сияла совершенно безумная, счастливая улыбка.

— Командир! — гаркнул он, активно жестикулируя. После своих экспериментов он был глуховат на одно ухо, так что орал. — Костры нужны? Я готов! Давай прям сейчас запалю!

— Дров ещё нет, Горыныч, — спокойно ответил я. Сырой воздух холодил лицо, но энтузиазм этого мага мог бы согреть небольшую деревню.

— А зачем нам дрова⁈ — искренне возмутился он. — Я прямо так могу! Воздух подожгу, мокрую листву, вон ту грязную лужу! У меня маны полно!

— Остынь. Подожди, пока Борис с Медведем ямы подготовят. Вот тогда и поможешь с розжигом. Только аккуратно.

Горыныч разочарованно всплеснул руками, но тут же снова загорелся идеей:

— Ну командир! Раз у нас пикник на природе, нужны фейерверки! Я такую «хризантему» соберу — закачаешься! Бабахнем так, что все мутанты до самого горизонта облысеют!

Искра не выдержала и громко хрюкнула.

— Горыныч, — ехидно начала она, — Лёша сегодня уже бабахнул. Пока хватит. Ты нам тут вместо пикника крематорий устроишь. Уйми свои таланты или вон, иди белок шестилапых ловить. Горячий фастфуд нынче в цене.

Пиромант обиженно поправил очки, но спорить с огненной коллегой благоразумно не стал.

Спустя полчаса потянуло дымком. Нет, не от белочек. Горыныч всё же помог берсеркам, так что пламя взвилось в положенных местах, а не где пиромантской душе угодно.

— Кстати, — повернулась ко мне Искра, — а что с Прометеем?

— Оставил в отеле. Контролирует город, мониторит угря возле реки. Если что-то случится — свяжется.

— Разумно. — Она вытянула ноги, покачивая ботинком. — Хотя без твоего железного дровосека как-то непривычно.

— Он не железный.

— Сорян! Титано-эфириумно-молибденовый или как-то так. С гироскопами.

Я хмыкнул. Из леса, с восточной стороны поляны, выбежал Клык — крупная, больше любой реальной собаки, тварь с коричневой шерстью и мощными лапами. Костогрыз уже достиг пятого уровня. Пёс прогарцевал через лагерь, задрав нос и явно наслаждаясь запахами. Пара гражданских отпрянули, но Клык их проигнорировал — потрусил к хозяйке. Олеся как раз пыталась натянуть свитер на Мики.

— Ну холодно же! — убеждала она. — А ты почти голенький! Шерсти — одни клочья! Простудишься, дедушка Петрович будет тебе уколы ставить!

Лемур внимательно слушал, но становиться жертвой моды категорически отказывался.

Дед Василий сидел на бревне и что-то активно втирал Степану. Найда лежала рядом, смотрела в огонь и следила за подрастающими щенками. Шестеро маленьких комочков возились около мамаши, спотыкаясь и повизгивая.

Потом появился новый Шипохвост Олеси, а следом Пушок и Царапка в качестве свиты. Пламя бросало отсветы на шипы и костяную броню.

— Боже! — отшатнулась женщина из гражданских.

— Спокойно! — крикнула Олеся. — Это мои! Они не кусаются! Ну, то есть кусаются, но только по команде, а я не командовала!

Варягин закрыл глаза. Наверное, мысленно посчитал. Вздохнул. Я почти посочувствовал. Быть отцом восьмилетней приручительницы в апокалипсисе — челлендж похлеще уничтожения монстров.

И тут «Техно-Око» взорвалось красным.

В углу обзора всплыли тревожные окна. «Стрекозы» перешли в режим боевого слежения, зафиксировав резкий скачок биомассы в северном секторе.

ВНИМАНИЕ! Обнаружены цели с высоким уровнем агрессии!

Дистанция: 120 метров. Скорость сближения: 45 км/ч и растёт.

— Что там? — сразу же оживилась Искра.

— Ужин с доставкой на дом, — ухмыльнулся я, сворачивая окно. — Причём экспресс-доставкой.

Турелям «Цербер-3» я приказал попридержать огонь. Не хотел превращать лес в решето раньше времени, да и хотелось посмотреть, как справятся наши «тяжеловесы».

С севера, там, где подлесок был особенно густым, раздался звук, который не спутаешь ни с чем: треск ломающихся сосен. Любой обычный шум и в подмётки не годился. Краем глаза я заметил, как побледнела Мария-Банши.

Грохот сносимых деревьев нарастал, приближался. Мы уже видели, как колышутся кроны, будто их прорезает чудовищный шквал. Земля под ногами ощутимо вздрогнула, мелкая галька начала приплясывать.

Люди в лагере на секунду замерли… и начали испуганно метаться. Кто-то вскрикнул, кто-то выронил чайник, обдав ноги кипятком, кто-то в ужасе попятился к машинам, создавая в первые секунды настоящую давку.

— Борис! Медведь! — рявкнул я.

Берсерки среагировали синхронно. Они подскочили с брёвен, как сжатые стальные пружины. В глазах зажёгся огонь предвкушения.

— Монстрюга прёт? — уточнил Боря.

Из подлеска, разбрасывая клочья грязи и щепки, вырвались два массивных силуэта. Кабаны. Огромные мутировавшие кабаны. Живые танки из мышц, щетины и ярости.

Клыкач — Уровень 21

Клыкач — Уровень 23

Каждый размером с грузовик. Пятнадцать-двадцать тонн живого веса, обтянутого грубой, местами ороговевшей кожей, напоминающей по структуре бетонные плиты. Из массивных пятаков вырывались клубы густого белого пара, а из нижней челюсти торчали загнутые, пожелтевшие бивни-сабли длиной сантиметров в сорок. Глаза-щелочки, налитые кровью, сканировали толпу, выискивая подходящую мишень.

Один из Клыкачей издал звук, от которого у гражданских подкосились ноги. Никакого поросячьего визга. Низкий, утробный рёв, достойный тираннозавра.

Народ окончательно впал в панику. Кто-то попытался запрыгнуть в «ГАЗель», кто-то просто застыл, парализованный ужасом перед этими горами мяса и копыт.

Но Борис и Медведь видели ситуацию иначе.

Боря аж задержал дыхание, его ноздри расширились. На лице Медведя расплылась улыбка, что для него невероятная редкость. Я бы даже назвал её хищническим экстазом. В этот момент они выглядели опаснее любого зверя.

— Кабаны! — взревел Борис. — Мишка! Ты смотри! Настоящие, жирные кабаны!!! МЯСО!!!

— Свининка! — отозвался Медведь. — Свежая, сама пришла!

— ШАШЛЫ-Ы-Ы-К! — в один голос заорали два гиганта.

Они рванули в атаку, как два снаряда. Из инвентарей с характерным свечением выпрыгнули их любимые игрушки.

Борис сжал рукоять боевого молота. Тяжёлый стальной боек хищно блеснул в свете костров. Медведь, с диким хохотом, перехватил секиру. Лезвие огромного топора со свистом рассекло воздух, оставляя за собой едва заметный след вспыхнувших рун.

Четыре центнера мышц, прокачанных Системой, и чистого боевого безумия понеслось на десятки тонны мутировавшей свинины.

— Куда⁈ — заорала Искра, вскакивая с бревна. — Вы вообще с дуба рухнули⁈ Там же бивни! Копыта! Вас же размажет, идиоты!

Но берсерки её уже не слышали. Они шли за своим главным трофеем — за идеальными рульками к пиву.

— Делаем ставки! — крикнул Фокусник.