На разделённом голографическом экране «Техно-Ока» одновременно жили шесть картинок. Четыре «Стрекозы» — снаружи, в небе и на крыше отеля — давали панораму. Пятая, бортовая, смотрела на двор из-под фюзеляжа. А шестая, самая важная сейчас, сидела на приборной панели Ка-32 и глядела в кабину.

Циклон устраивался в кресле с лицом приговорённого к расстрелу, которому сообщили, что казнь состоится не утром, а прямо сейчас. Бледный, с поджатыми губами и слегка расширенными зрачками. Он нацепил шумоподавляющие наушники, подтянул микрофон к уголку рта, пристегнул четырёхточечный ремень и вцепился в подлокотники. Потом отцепился, поправил ремень. Снова вцепился.

Степан, наоборот, выглядел как рыба, вернувшаяся в воду. Пилотское кресло приняло его, словно родное. Наушники, микрофон, ремни — всё легло за секунды, на автомате.

Я откинулся в кресле у себя в мастерской, подтянул тарелку с котлетами из сома. Филе, перемолотое с хлебом и специями, обжаренное до золотистой корочки. Ммм! Наколол на вилку и стал наблюдать.

— Аккумулятор — подключён, — проговаривал Степан, пощёлкивая тумблерами на верхней панели. — Питание бортсети — есть. Топливные насосы… Так, левый — работает. Правый — работает. Давление в гидросистемах в норме. Выходим на предстартовый.

Степан щёлкнул ещё одним тумблером — завыла вспомогательная силовая установка. Вертолёт дрогнул, как живой, просыпающийся зверь. Циклон втянул голову в плечи.

— Запуск первого, — Степан качнул рычаг. Из виртуального динамика в мою мастерскую полился нарастающий свист — турбина ТВ3–117 раскручивалась, набирая обороты. Стрелки приборов ожили: температура газов за турбиной поползла вверх, обороты стабилизировались.

— Первый — в норме, — сообщил пилот. — Запуск второго.

Второй двигатель подхватил тональность первого, и оба турбовала вышли на согласованный режим. Я перевёл взгляд на внешние камеры. Верхний и нижний соосные винты уже сливались в сплошные полупрозрачные диски, выходя на рабочие обороты. Два диска, вращающихся в противоположные стороны. Даже через камеру ощущалась мощь: машина гудела, как чудовищный шмель, разгоняя пепел по бетону площадки.

— Степан, Циклон, слышите меня? — сказал я, прожевав.

— Слышу, — отозвался пилот, не отрывая взгляда от приборов.

— С-слышу… — выдавил маг погоды.

— Циклон. Повторяю инструкцию, — я подался вперёд, упёршись локтями в стол. — Твоя первая задача — аэродинамический щит. Ты должен сформировать вокруг машины «кокон» из чистого воздуха. Постоянно раздвигай пепел перед лопастями и воздухозаборниками. Понял?

— Я уже делаю! — обиженно отозвался Циклон. — С той секунды, как Степан запустил двигатели. Но задача тяжёлая, Алексей! Это не дождик вызвать. Это как… как руками держать занавеску в открытом окне при урагане!

— Салага, — бросил Степан с грубоватой заботой. — Слушай сюда. Воздух у нас идёт в движки через заборники спереди. Винт засасывает поток вниз, через конус ометания — это физика, а не магия. Если ты начнёшь дуть поперёк — создашь боковой снос, мне придётся компенсировать, а заодно можешь сорвать поток с лопастей. Вот тогда мы сорвёмся к чертям и рухнем. Ясно?

— Ясно, — тихо ответил Циклон.

— Поэтому не поперёк. Дуй сверху вниз, по ходу потока, но чуть раньше — как будто разгоняешь пыль метлой перед пылесосом, а не суёшь метлу в пылесос. Чувствуешь разницу?

— Метлой… перед пылесосом… — Циклон закрыл глаза. Его пальцы побелели на подлокотниках. Потом лицо разгладилось, плечи опустились. Он вошёл в транс.

На внешних камерах я увидел это: пепел, обтекавший фюзеляж, вдруг взвихрился и отхлынул от невидимого купола по другой траектории. Мелкие серые частицы разлетелись в стороны, словно стайка рыбёшек от акулы.

— Щит стабилен, — подтвердил Прометей, стоявший рядом со мной у стола. ИИ одновременно обрабатывал данные с метеодатчиков и разведывательных «Стрекоз», разбросанных на несколько километров вокруг. — Сенсоры на воздухозаборниках фиксируют снижение концентрации взвеси на девяносто семь процентов. Допустимо.

— Циклон, держи так, не перенапрягайся на подъёме, — велел я. — Степан, обстановка?

— Двигатели — норма. Гидросистемы — норма. Трансмиссия — порядок. Несущая — раскрутилась, — пилот быстро пробежался взглядом по приборам. — Готов к взлёту.

— Прометей, обстановка на маршруте?

— Облачный фронт различной плотности удерживает высоту четыреста-шестьсот метров, — доложил андроид. — Видимость у земли от ста до трёхсот метров. Ветер юго-западный, умеренный, порывов не фиксирую. Маршрут засева рассчитан: серпантин с шагом двести метров, общая протяжённость сорок один километр. Карта загружена.

Голографическая карта развернулась передо мной рядом с видеопотоками — знакомые очертания Красногорска, перечёркнутые зигзагообразной линией маршрута. Жёлтая точка вертолёта мигала на стартовой площадке.

— Взлёт, — скомандовал я.

Степан плавно потянул рычаг «шаг-газ» вверх. Соосные винты взвыли, увеличивая общий шаг, и Ка-32 оторвался от бетона — сперва нехотя, покачиваясь, потом увереннее, набирая высоту.

С камер отеля это выглядело впечатляюще. Чёрно-жёлтая туша вертолёта поднималась сквозь серую хмарь, окутанная невидимым коконом. Пепел стелился вокруг, словно туман, но вертолёт рассекал его. Прямо над ним воздух оставался кристально чистым. Только по краям кармана пепел завихрялся в маленькие воронки и сносился прочь. Магия Циклона работала.

— Набираю высоту, — сообщил Степан. — Сто метров… сто пятьдесят… двести…

Я жевал котлету и следил за телеметрией. Температура газов за турбиной стабильна. Вибрация трансмиссии в пределах нормы. Давление масла — норма. Фильтры-сепараторы работали на полную, ультразвуковые излучатели мелко тряслись, не давая золе залипнуть в трубках. Двигатели дышали чистым воздухом.

— Создатель, — подал голос Прометей. — Основной массив пеплового облака начинается на высоте три-четыре сотни метров. Плотность возрастает в геометрической прогрессии.

На камерах «Стрекоз», парящих в паре сотен метров от вертолёта, я видел, как серая дымка густеет, превращаясь в плотный тёмный полог.

Степан тоже увидел. Через лобовое остекление кабины туча надвигалась, как грозовой фронт — только без молний. Просто непроглядная серость.

— Облетать этот суп по краю — потеряем минут сорок, а то и час, — прикинул Степан. — Пойдём напрямую. Через верх. — Он бросил короткий взгляд на Циклона. — Пробивай коридор, маг. Вверх, градусов под двадцать от вертикали. Мне нужно окно шириной метров тридцать и прямо по курсу. Сможешь?

Картинка со «Стрекозы», сидящей прямо перед лицом метеоролога, была особенно выразительной. Циклон открыл глаза.

— Ч-что⁈ — выдохнул он. — Прямо через…

— Через, — подтвердил Степан. — Набираю, ты раздвигаешь.

Циклон потерял концентрацию. Я увидел это мгновенно — и на приборах, и в камерах. Невидимый карман дрогнул и разошёлся. Серая муть хлынула к фюзеляжу. Датчики воздухозаборников взвизгнули — концентрация взвеси подскочила в двадцать раз. Температура за турбиной дёрнулась.

Вертолёт тряхнуло. Степан мгновенно сбросил шаг и скомпенсировал рыскание.

— Цик, мать твою! — рявкнул пилот. — Держи щит!!!

— Циклон, — я не повышал голоса. — Дыши. Сосредоточься. Верни кокон. Сейчас.

Три секунды. Четыре. На пятой — показатели концентрации рухнули обратно. Воздушный щит восстановился. Температура за турбиной стабилизировалась.

— Простите, — прошептал маг погоды. — Я… просто не ожидал…

— Дальше ожидай, — отрезал Степан. — Здесь не метеостанция.

Я бросил взгляд на камеры «Стрекоз» снаружи. Пелена пепла клубилась со всех сторон. Вертолёт завис, покачиваясь, как лодка на волнах, — где-то между землёй и тёмной облачной толщей, в мутной полосе относительно разреженного пепла.

— Циклон, — сказал я. — Слушай меня. Тебе не нужно раздвигать всё облако. Тебе нужно открыть узкий вертикальный канал. Направленный поток, труба из ветра. Степан поднимет машину — быстро, почти вертикально. Три-четыре минуты. Справишься?

Тяжёлое дыхание в наушниках.

— Справлюсь, — ответил Циклон.

На камере я видел, как маг достал из инвентаря пригоршню кристаллов. Сияние начало меркнуть, один за другим они пустели в его ладонях, подпитывая резерв маны. Его лицо изменилось. Черты заострились, взгляд стал неподвижным. Циклон вытянул руки перед собой и вверх — прямо к лобовому стеклу, к небу за ним. И с силой развёл их в стороны, чуть не шмякнув Степана по голове.

Что-то неуловимо изменилось в давлении воздуха. Вздрогнули повисшие над городом «Стрекозы», мотнулись антенны на крыше отеля.

Камеры дронов показывали грандиозную картину.

Тёмная масса облака раздалась. Не разом — сперва в ней наметилась трещина, светлая прожилка, будто кто-то ткнул пальцем в грозовую тучу. Трещина расширялась, и вот в сплошной стене зависшего над городом пепла открылся вертикальный колодец. Дневной свет хлынул сверху, обрисовав стенки канала. Пепел клубился вдоль стенок, но почти не входил внутрь.

Красиво. По-настоящему красиво.

— Есть коридор! — крикнул Степан и потянул шаг-газ. — Пошли!!!

Ка-32 рванул вверх по вертикальному тоннелю. Винты молотили воздух, машина карабкалась, как трубочист по дымоходу. Стенки колодца из пепла неслись мимо бортовых камер. Но внутри канала было достаточно чисто. Степан держал машину точно по центру, корректируя малейший снос ювелирными движениями педалей.

Двести метров. Триста.

Свет приближался. Разрыв в облаках наконец закончился, и вертолёт вырвался наружу. Чёрно-жёлтый фюзеляж вознёсся над кромкой пеплового слоя и оказался в другом мире.

На внешних камерах «Стрекоз» открылась поразительная панорама. Под вертолётом простиралась бескрайняя тёмная равнина с завихрениями и буграми, похожая на поверхность какой-то неведомой планеты. А над ней — чистое небо, бледно-голубое, с высокими перистыми облаками.

— Вышли! — Степан хрипло рассмеялся. Его рука потянулась и хлопнула Циклона по плечу. — Ну, салага! Ну, маг!!!

Циклон не ответил. Голова его была запрокинута назад, по лицу катился пот, грудь тяжело вздымалась. Но когда он посмотрел перед собой, во взгляде заблестело что-то такое, чего я раньше не видел. Не испуг. Гордость.

— Система… — пробормотал он. — Система только что начислила мне опыт. Я… я апнул восьмой уровень.

— Заслуженно, — сказал я в микрофон. — Циклон, Степан, отличная работа. Оба.

— Служим Отечеству, — фыркнул Степан и выровнял машину, переведя её в горизонтальный полёт над верхней кромкой пепла. — Ну, командир. Мы наверху. Дальше твой ход.

Я переключил внимание на голографическую карту. Жёлтая точка ползла по маршруту. Вокруг — размытые границы пеплового облака, подкрашенные красным по данным с дронов. Степан лёг на первый отрезок серпантина — с запада на восток, строго над зоной поражения.

— Прометей, — позвал я. — Начинай засев.

— Принято. Активирую систему, — откликнулся андроид.

Через «Техно-Око» я видел, как на стойках шасси ожили пиропатронные кассеты. Прометей дистанционно разомкнул первый электроспуск. Под фюзеляжем полыхнула короткая оранжевая вспышка — ребристый цилиндр вылетел из направляющей и ушёл вниз, к серой пелене. Секунда — и он загорелся, рассыпая за собой густой белёсо-жёлтый шлейф.

Йодистое серебро.

Горящий патрон кувыркался, опускаясь сквозь облако, и раскалённая магниевая шашка распыляла мельчайший порошок. Миллиарды микрокристаллов разлетались веером, и каждый из них работал как крохотный магнит для воды.

— Засев первого участка — штатно, — сообщил андроид. — Переключаюсь на распылитель.

Я услышал через камеру в салоне тихий гул — заработал насос, запитанный от энергетической батареи. Раствор по шлангам пошёл к штанге. Восемь роторных распылителей под брюхом вертолёта раскрутились, и в следующую секунду из них вырвалась мельчайшая взвесь.

На бортовой камере, смотрящей назад-вниз, это выглядело… Я замер, не донеся вилку до рта. Распылённый гиперконцентрат, перенасыщенный маной, искрился в воздухе. Мерцающий аэрозоль разлетался широким веером и таял в чёрной массе облака, оставляя за вертолётом призрачный светящийся след. Будто кто-то провёл гигантской кистью, смоченной в звёздной пыли. Магическая энергия, вплетённая в молекулы кислоты, пульсировала в каплях бледно-зелёным — точно так же, как светились руки Светланы Николаевны во время синтеза.

— Фиксирую реакцию в зоне распыления, — доложил Прометей. — Алхимический автокатализатор активен. Цепная нейтрализационная реакция развивается. Кислотность среды снижается до расчётных значений.

— Расход реагента? — спросил я.

— Штатный. Текущего запаса хватит на весь маршрут при сохранении дозирования.

Я кивнул и призвал стакан компота. Машина работала. Люди работали. Магия работала. Теперь главное — терпение.

Степан вёл Ка-32 ровно, как по ниточке. Прометей выдавал ему навигационные метки прямо в наушник — курс, скорость, точки разворота. Пилот укладывал тяжёлую машину в развороты плавно, без перегрузок, берёг обессиленного Циклона. Тот поглощал кристаллы для новой работы.

Во время каждого прохода Прометей выстреливал очередную пару пиропатронов, выдерживая равномерный интервал, и одновременно регулировал подачу кислотного аэрозоля через форсунки, меняя напор в зависимости от плотности облака под ними. Третий проход, четвёртый…

На голографической карте передо мной пройденные участки маршрута окрашивались зелёным. Я отслеживал всё — телеметрию двигателей, расход реагента, состояние фильтров и покрытия на лопастях. Нанопокрытие держалось. Сепараторы справлялись. Машина была в порядке.

— Создатель, — прервал молчание Прометей.

— М? — я как раз перешёл к мясу Серокрыла, запечённому в фольге.

— Ваш расход калорий после биологической трансформации вызывает у меня… назовём это обоснованное беспокойство. За последний час вы потребили предположительно четыре тысячи семьсот калорий. Ваш метаболизм ускорен минимум в шесть раз, я бы рекомендовал системное исследование…

— Меня тоже это беспокоит, — честно сказал я, обгладывая кость. — Но прямо сейчас у нас другая проблема. Сколько осталось?

— Семь проходов. Ориентировочно — двадцать четыре минуты.

Я бросил кость, вытер пальцы и уставился на экран. Жёлтая точка ползла по очередному зигзагу. Зелёное пятно обработанной зоны расширялось.

Двадцать четыре минуты спустя Степан заложил последний разворот и выровнял машину.

— Всё, — констатировал он. — Территорию обработали. Маршрут закончен. Кассеты пустые, бак — сухой.

На карте последний участок окрасился зелёным. Весь серпантин от западной окраины Красногорска до поймы Москвы-реки был пройден.

— Подтверждаю, — сказал Прометей. — Расчётный объём реагентов израсходован. Распределение — равномерное. Автокатализатор активен на девяноста трёх процентах обработанной площади. Осталось инициировать осадки.

— Циклон, — позвал я. — Твой черёд.

Метеоролог глубоко вздохнул. Кивнул.

— Начинаю… — проговорил он и вытянул руки вперёд.

Прошло десять секунд. Двадцать. Я видел на камерах «Стрекоз», как серо-чёрная равнина облаков под вертолётом начала меняться. Массы сгущались, стягивались к центру обработанной зоны, словно кто-то медленно закручивал гигантскую воронку. Облако набухало, уплотнялось, темнело — с каждой секундой оно становилось всё тяжелее, впитывая атмосферную влагу.

— Не могу… — вдруг выдавил Циклон. — Масса слишком большая… Не чувствую целиком… Не могу охватить!

Степан чертыхнулся.

— Тебе нужен прямой контакт? — спросил я. Спокойно, без нажима.

Циклон судорожно кивнул.

— Да, — прохрипел он. — Я не дотягиваюсь через обшивку на такое расстояние. Мне нужен открытый воздух. Мне нужно чувствовать ветер кожей.

— Тогда открой грузовую дверь.

На камере лицо мага побелело ещё на два тона — я не думал, что это физически возможно.

— Алексей… — он облизнул пересохшие губы. — Я… мне… Я высоты боюсь.

— Знаю, — сказал я. — Вариантов нет.

— Слушай сюда, малой, — Степан повернулся к нему. — Сейчас встаёшь. Аккуратно. Идёшь в грузовой отсек. Там страховка, карабин на фале. Цепляешь карабин на скобу у шпангоута. Потом отжимаешь фиксатор на ручке и тянешь створку назад по направляющим. Понял?

Циклон сглотнул.

— А если…

— Не «если», — отрезал Степан. — Страховка выдержит. А я держу машину ровно. Не первый год летаю. Давай.

Маг погоды расстегнул ремни. На ватных ногах поднялся. Переступил порог кабины и исчез в грузовом отсеке.

Я переключился на камеру в грузовом отсеке. Циклон стоял перед сдвижной дверью — массивной стальной панелью на рельсовых направляющих. Его руки тряслись. Он нашёл страховочный фал с карабином, защёлкнул на поясе, прикрепил другой конец к скобе. Подёргал — держит. Потом повернулся к двери. Взялся за ручку.

Замер. Три секунды. Пять.

— Циклон, — обратился я негромко. — Ты — маг погоды. Работать с облаками — твоё призвание. Стоять среди них — твоё место. Сейчас ты не падаешь. Ты летишь. Давай. Всё получится.

Циклон судорожно вдохнул. И рванул ручку.

Створка ушла в сторону, и в отсек ворвался ветер. В прямоугольном проёме открылась бездна. Под ним клубилась бескрайняя серо-чёрная равнина облаков. Ветер трепал одежду, рвал волосы.

— Подойди к краю, — мягко велел я.

Циклона покачивало. Он передвинул одну ногу — упёрся в порожек. Потом вторую. Встал враскорячку в проёме, держась обеими руками за верхний край. Страховочный трос свободно болтался за спиной.

Руки он не отпускал. Просто закрыл глаза и активировал навык. Его резонанс с атмосферой ударил по всем датчикам разом. Прометей зафиксировал резкое изменение давления, температуры и влажности в радиусе двух километров. На камерах «Стрекоз» я увидел, как облачная масса вздрогнула — вся, целиком, как единый живой организм. Она откликнулась на прикосновение мага.

Небо потемнело. Массы воздуха перемещались, сталкивались. Засеянное серебром и кислотой облако распухало, чернело, наливалось тяжестью. Его днище провисало всё ниже. Внутри проскакивали тусклые голубые сполохи.

С бортовых камер вертолёта было видно, как поверхность облачного моря пошла волнами. Степан выругался, парируя порывы ветра, но не отвернул — держал машину над эпицентром.

И облако прорвало.

Капли заморосили по бетону во дворе отеля. Быстрее, ещё быстрее. А затем стена воды обрушилась на Красногорск.

Я облегчённо выдохнул.

— Да!!! — заорал Степан в наушниках. — Пошёл дождик!!! Малой, ты гений!!!

На камерах снизу дождь лился сплошной завесой. Тяжёлые капли били по пеплу, покрывавшему землю, крыши, улицы, деревья. Серая корка вспенивалась, щёлочь встречалась с кислотой. Нейтрализация. Соль и вода. Безвредный раствор стекал ручьями в водосточные канавы, в грунт, в трещины асфальта. Пепел исчезал на глазах — растворялся, смывался, уходил.

— Циклон, — сказал я. — Отличная работа. Можешь возвращаться в кресло.

Из динамика раздался звук, который я не сразу идентифицировал. Потом понял — маг погоды жалобно выл.

— Не могу-у-у-у!!!

Он стоял в проёме двери, судорожно вцепившись руками, упираясь ногами в порожек, и не мог разжать пальцы. Степан расхохотался — громко, от души.

— Вот тебе и громовержец! Тучи разгоняет, а дверь закрыть боится! Ну, держись, я пока не сяду!

— Субъект Циклон, — встрял Прометей с невозмутимым тоном. — Рекомендуемый порядок действий. Первое: ослабьте хват правой руки и перенесите её на внутреннюю скобу у дверного проёма. Это смена опорной точки.

— К-какую скобу⁈

— На уровне вашей груди, справа. Вы её видите боковым зрением. Не опускайте голову вниз. Смотрите прямо перед собой.

— Я… вижу…

— Отлично. Перехватитесь. Теперь левой рукой — за направляющую. Так. Отступите правой ногой внутрь отсека на один шаг. Хорошо. Теперь левой.

— У меня ноги не сгиб…

— Сгибаются. Вы стоите внутри отсека. Левая рука — на ручке двери. Тяните на себя и вправо.

Дверь с лязгом поехала по рельсам. Ветер ударил в последний раз и стих. Створка захлопнулась. На камере Циклон сполз по стенке и сел на пол грузового отсека.

— Он жив, — уточнил Прометей. — Пульс сто сорок восемь. Повышенный, но не критический.

Маг погоды добрался до кресла и рухнул в него. Руки у него тряслись так, что справиться с ремнями удалось только с третьей попытки. Степан покосился, хмыкнул и протянул ему фляжку с водой… ну или не с водой.

— Молодец, салага, — похвалил он. — Без шуток — молодец.

Дождь усиливался. Становился по-настоящему проливным. Тяжёлый ливень молотил по мёртвому городу, отмывая его серую шкуру.

— Прометей, — я откусил край багета, — следи за ветром. Если фронт начнёт смещаться, давай Циклону корректировки, чтобы дождь покрывал всю целевую зону. Нам нужно промыть каждый квадратный метр.

— Принято. Веду мониторинг. Текущее отклонение облачного фронта — незначительное. Корректировки будут передаваться Циклону по мере необходимости.

— Часа непрерывного ливня достаточно? — спросил я.

— По расчётам — да. Для полной уверенности рекомендую забор проб грунта и воды после прекращения дождя.

— Так и сделаем.

Степан вёл вертолёт по кругу над зоной ливня, а Циклон, уже из кресла, периодически вздрагивал, поправляя атмосферные потоки по командам Прометея. Я видел на камерах, как чёрные разводы на улицах под ливнем истончаются, обнажая мокрый асфальт и бетон.

Я дожевал хлебушек и уже потянулся за куском чего-нибудь более питательного, когда послышались быстрые лёгкие шаги по бетонным ступеням.

— Лёшка!!!

Вихрь рыжих волос, запах цветочного шампуня — Искра обрушилась на меня. Запрыгнула на колени, обхватила руками шею, едва не опрокинув кресло. Явно успела не только переодеться, но и принять душ.

— Ты вызвал дождь! — сияла она. — Всё по плану? Получилось нейтрализовать, да? Я знаю, что получилось! Ты настоящий Зевс!

— Не я, Циклон.

— Зная этого погодника, даже не сомневаюсь, что его пришлось пинать в прямом и переносном смысле, — отмахнулась она.

Затем, всё ещё сидя у меня на коленях, обвела взглядом стол. Объедки. Обглоданные кости. Пустые тарелки из-под котлет, чебуреков и пирожков. Крошки от хлеба. Миска с парой осколков арахиса.

Она подняла бровь.

— М-да… Аппетит у тебя, смотрю, разыгрался зверский.

— Если бы ты знала, — вздохнул я.

— Мой бедный голодный супермен, — покачала она головой. — Надо приготовить что-нибудь очень сытное.

— Создатель, — прервал Прометей. — Входящий вызов.

Я насторожился, а робот продолжил:

— Идентификация абонента: позывной «Рысь».

Искра мгновенно слезла с моих колен, одёрнула одежду и с невозмутимым видом встала за спинкой кресла. Чин по чину.

— Принять вызов, — скомандовал я.

Голографический экран мигнул, перестроился. Видеопоток из кабины вертолёта ушёл в угол, а в центре появилось лицо. Коротко стриженные тёмные волосы, жёсткий подбородок, прямой взгляд. Полевая форма без знаков различия.

— Иванов, — отчеканил он. — Старший лейтенант Воронов, база «Рысь». Здравия желаю.

— Добрый день, — ответил я. — Слушаю.

— Связываюсь с вами по поручению полковника Соболева. В связи с изменившейся оперативной обстановкой командир предлагает перенести встречу руководителей фракций на завтра. Место — прежнее. Время — двенадцать ноль-ноль.

— Что, я даже наряд не успею выбрать! — шутливо возмутилась за моей спиной Искра.

Старлей мельком глянул на неё. И всё.

— Что изменилось в обстановке? — спросил я.

Воронов помедлил. На секунду его лицо дрогнуло, едва заметно, но восприятие у меня изменилось, так что уловил.

— Активность Чёрной Башни возросла, — сказал он.

— Что это значит конкретно?

— Конкретика — при личной встрече, — отрезал Воронов. Потом, чуть сбавив тон, добавил уже менее официально: — Мы расскажем, что творится у нас. А вы — что у вас. Так будет правильнее.

Я помедлил. Взвесил.

— Принято. Завтра в полдень. Будем.

— До связи, — Воронов кивнул и отключился.

Экран погас. Я откинулся в кресле, сцепив пальцы за головой. Чёрная Башня. Её активность изменилась. Интересно, в какую сторону…

— Забавные они, военные, — Искра присела на край стола. — «Обстановка изменилась. Подробности при встрече». Как будто мы шпионы, а не соседи по апокалипсису.

— Это просто осторожность, — я посмотрел в потолок. — Они не знают, насколько мы благонадёжные соседи. И не знают, могут ли нас прослушивать третьи лица. Я бы на их месте тоже не трепался в эфире.

— Согласен, — подтвердил Прометей. — Передача по беспроводному магическому каналу теоретически уязвима для перехвата, хоть и в меньшей степени, чем радиоволны. Позиция Соболева тактически обоснована.

— Пора проведать наших, — я потянулся к «Техно-Оку». — Рейн, на связи Иванов. Доложи обстановку.

Голограмма переключилась. Экран заполнило бледное лицо с резкими скулами и пронзительными карими глазами. Красные волосы-каре колыхались на ветру. За её спиной — обочина дороги, фура с логотипом продуктовой сети и «ГАЗель» с крытым бортом. Между машинами сновали люди.

Рейн облизнула губы. Непривычный для неё жест.

— Значит так, Алексей, — сказала она. — Обстановка стабильная. Все живы. Раненых нет.

— Но?

Рейн скользнула взглядом куда-то за кадр. Потом снова посмотрела на меня.

— Люди не собираются возвращаться в Красногорск.

— Что⁈ — вскинулась Искра.

Я шумно выдохнул. Опять какая-то хренотень!