В начале весны свободный город Эльбен встречал гостей видом странной суеты. Чистые каменные стены с яркой бежевой штукатуркой у одних зданий и натёртые восковой пропиткой деревянные стены у других неестественно смотрелись на фоне кипящих жизнью улиц. Складывалось впечатление, что праздник шёл уже вторые сутки, но властям города некогда заниматься украшением улиц — у них заканчивались абонементы в увеселительных заведениях, поэтому простой люд пытался украсить город кто во что горазд. Но не было сейчас праздника. По крайней мере, пока что.

Я шёл по оживлённой улице и разглядывал здания, сдерживая зевоту и тягостные мысли. Народ штукатурил стены, обновлял маленькие клумбы рядом с домами, развешивал на стены гирлянды из небольших треугольных флажков всевозможных расцветок. Владельцы питейных и трактиров отдавали распоряжения ученикам по закупкам на праздник, или сами шли в сторону разномастных гильдий, магазинов и мастерских.

Город готовился к самому значимому празднику. Когда неделю стоит тёплая погода, а потом внезапно налетает скоротечная метель — верный признак того, что весна взяла свои права. А с весной приходит и новый цикл жизни.

Двери в гильдию авантюристов и вольных наёмников оказались передо мной слишком внезапно. Городская суета зачаровывала непосредственностью, я засмотрелся, на сердце стало легко и приятно — но при виде дверей гильдии в глубине души медленно поднимался злобный рокот. Я мотнул головой, опустошая её от лишних мыслей и дал себе установку, что с Брианом не виделся и не общался.

Большой зал гильдии заставлен прямоугольными столами и скамьями. Меньше недели назад здесь никого не было — теперь же добрая половина авантюристов города распивала дешёвую, почти безалкогольную брагу. Если бы не колонны, поддерживавшие высокий потолок и разделяя зал на зоны, то от галдежа с лёгкостью бы заложило уши.

Противоположную от входа стену загораживал ряд стоек для приёма и сдачи заданий, за ними прятались двери в подсобные помещения. Но из-за толпы около одной из стоек добрая половина всех дверей скрыта от любопытных глаз.

— Ей, страшный маг, что посетил нас — айда к нам! — крикнул весёлый голос. Около одного из столов стоял разумный с огромным шрамом, проходившим по всей левой части лица ото лба до нижней челюсти, широкой отметиной он заходил на непойми каким чудом сохранивший зрение глаз.

— Подожди, Джосс. Сначала задания сдам, — сказал я авантюристу.

— Опять охотился за травами?

— А в чём проблема трав?

— Великий потомок рода ксатов, — вещал в церемониальной манере другой разумный, вставший из-за стола, — чей род прославился презрением ко всем, охотился за травкой?

— Он зол на всё живое, Барат!

— Насколько ж надо быть злым, чтобы трогать безобидные растения?

— Мне поохотится на вас? — я устало крикнул им в ответ.

— Страшный маг! — проорав одновременно и исполнив гримасу ужаса на своих лицах, два друга показали на меня пальцами. Я обозвал двоицу шутами гороховыми и пообещал подойти, как задания сдам.

— Выпьем же за ксата, что всегда держит слово!

— Крепко держит?

— Я не видел, чтобы он что-то уронил.

— А вдруг оно упало где-то не здесь?

— Потом встало и его догнало?

— Тц, — Барат цокнул языком. — Оно не может самостоятельно.

— Помянем ксата, что в бой ступить не сможет больше.

— Рыдайте девушки и дамы — его вам не увидеть никогда.

— Клоуны, — коротко бросил я. Двоица отчеканила воинское приветствие и залились смехом.

Оккупировавшая одну из стоек толпа разумных не замечала сидящего за соседним местом работника, потому что толпе мило улыбалась женщина, бывшая уже несколько лет замужем за одним из авантюристов города.

— Лик’Тулкис, гильдия авантюристов рада приветствовать вас, — парень смешанных кровей чуть поклонился мне. Казалось, что намного раньше юноши родились спокойное выражение лица и размеренный голос, но сильно удивились давно скучавшим вежливости и услужливости.

— Привет, Нурт. Я задания пришёл сдать, принимай.

— Конечно. Подтвердите, пожалуйста, свою личность, — парень достал на стойку магический кристалл. После несложных манипуляций с прикладыванием ладоней, парень перечислил взятые мной задания на растения. — Желаете всё сдать?

— Да. Но я заданий много взял, и трав принёс много. Здесь, — я легонько постучал по поверхности стола, — места мало будет. Комната для приёма свободна?

— Конечно. Одну минуту, пожалуйста.

Ровным шагом Нурт проследовал сначала к одной из дверей, проверил помещение за ней, направился к другой двери, что-то сказал вглубь помещения и вернулся к стойке. Через несколько секунд вышла девушка с карими глазами.

— Нурт! Я же говорила, что мой рабочий день закончился! Сейчас я на обеде и потом, если кто-то забыл, я пойду помогать главе!

— Ты всё равно не растопишь его сердце, — бросил один из стоявших в толпе мужиков и переключил своё внимание на вышедшую девушку, аккуратно пододвинувшись поближе.

— Пожалуйста, подмени меня, — с присущей вежливостью в голосе попросил Нурт у девушки. — Пришёл авантюрист, недавно взявший задания на травы. Они давно у нас и чем быстрее мы передадим их заказчикам, тем лучше.

Девушка посмотрела пристально на Нурта и глубоко вздохнула. Она согласилась, но с условием, что ей выделят завтра выходной. Парень пообещал сделать что сможет и позвал меня за собой.

В первой проверенной комнате помещение для сдачи вещей по заданиям. Иногда авантюристы должны притащить тушу кабана, оленя или кого покрупнее — для этого и существовала эта комната с широкой дверью во внутренний двор. Для всех это была обычная внутренняя комната для передачи материалов: столы и стулья, шкафы и полки, всевозможные весы и гири различных размеров, ножи для разделки туш и инструмент, от алхимического до геологического. Но в комнате была ещё одна дверца, или даже небольшой лючок, который постороннему разумного его не отыскать.

Дверь закрылась за нами двумя. Нурт наконец показал свой истинный облик.

Бывший ещё три года назад рабом, он в ту пору готовился сменить хозяина. Прошлый хозяин выставил его на аукцион, где Нурт был замечен каким-то торговцем. Он тогда прямо сказал, что обязательно выкупит юношу с таким крепким телом. И с пятком других рабов подарит своему возможному клиенту, владельцу Лигольского рудника.

Лишь провидение богов завело Бриан на аукцион. Он был проездом по гильдейским делам в том городе, от скуки после всех дел решил посмотреть на всякие товары, и там-то увидел стоящего на подиуме разумного, получившего от отца человеческое тело, и не дюжую силу орков от матери.

Было ли необходимо торговаться за него до последнего? Стоила ли его покупка четырёх годовых жалований Бриана? Оправдан ли риск, когда тот освободил Нурта из рабства, подкорректировал его документы и принял в состав работников гильдии? На все эти риторические вопросы глава лишь ответил: «Монархи платят гораздо больше за абсолютную преданность».

Этот всецело преданный своему спасителю разумный преобразился, стоило ему скрыться от посторонних глаз. На место спокойствия и размеренности пришли суетливые движения, Нурт вихрем пронёсся по помещению, собирая на столе всё необходимое для проверки трав и записи результатов.

— Не будем терять время. Процедура вам знакома?

— Знаю я всё, — я достал из сумки маленький мешочек с четырьмя именными браслетами и пустую склянку, в которой некогда хранилось зелье. — Три, медвесыч номер семь, четыре в землянке рядом.

— Три. Номер семь. Землянка рядом. Это всё?

— Нужно с Брианом поговорить. Пусть придумает способ.

Нурт в ответ кивнул, и направился к одному из шкафов. За его стенкой небольшое углубление, от толики поданной маны беззвучно раскрылся небольшой лючок рядом со шкафом.

Предстояло в одиночестве взвесить травы и записать на маленький листочек, чтобы потом Нурт переписал цифры на карточки и закрыл задания. Чтобы хоть как-то себя развлечь — я невольно вспомнил про Лигольский рудник. Или рудник Лигола, или Лиголов зёв. Мёртвая шахта, Живое кладбище, Живой могильник. Разумные горазды давать мрачные названия страшным местам. Особенно, если это касалось шахт по добыче редких и ценных вещей. А огненный антрацит, несомненно, таким и является. Чем же ещё быть углю, что впитал в себя магию огня?

В тех горах сокрыт источник магии огня, а вокруг гор расположены орочьи земли, скверное место и огромный лес с несчётным количеством дикого зверья. Но прекрасная картина была бы неполной без рыжих драконов, изредка использующих эти горы как одно из мест вывода потомства.

Попавший на рудник разумный первым делом будет награждён поисковой татуировкой, а рабство обязательно снимут. Зачем там рабы, когда бежать некуда? А если бежать, то пусть смельчак молится, чтобы его первее нашла охрана стоящего поодаль от шахты форта, иначе выбор велик: жертвенный алтарь орков, стать обедом зверью или быть поглощённым скверной.

Или в один прекрасный день прилетит около двух десятков огненных драконов и количество живых разумных в шахтах сократится до нуля, а сама шахта перестанет работать на один век как минимум. Но драконы выведут потомство и улетят, и шахта не будет работать ещё лет десять. Потому что все окружные королевства и империи, вольные города и баронства сцепятся в знатной войнушке, желая присвоить себе столь лакомый кусочек. Ведь там будет не только уголь, но и шанс на то, что драконы оставили полинялую шкуру, пару отвалившихся когтей, клыков или роговых отростков. И это не считая магические камни, проступившие на стенах и столь нужные всем и вся.

Даже если предположить, разумный сбежал, улизнул от смерти и вышел к цивилизации, то остаётся поисковая татуировка. Вот если б её набивали на пах, или задницу, то было бы проще. С благородными так частенько поступают, когда их берут под марионеточное управление — прекрасный способ унизить высокородного и сделать его податливой куклой. При желании татуировку можно свести, и остаток жизни провести с недержанием как побочным эффектом. Жизнь будет грустной, но будет. Но в шахтах тату бьют на шею или грудь. Тут уже выбора нет: или отказ сердца, или дышать перестанешь, или паралич всего, что ниже шеи. Избежать побочных эффектов помогут зелья специальные, но вот чтобы получить хотя бы одно такое, разумному придётся продаться в рабство как минимум раз десять.

Остаётся уповать, что переменчивая судьба улыбнётся и шахтёр добудет ровно десять тонн серого угля с ярко-рыжими прожилками. И под фанфары и завистливые взгляды оставшихся каторжан будет отправлен с пересменкой охраны обратно в цивилизацию. Даже денег на первое время дадут. Только, для начала, нужно не сдохнуть. После первой добытой тонны на коже разумного проступит сыпь. Третья подарит проблемы с дыханием, а пройденный рубеж в половину одарит лёгкими галлюцинациями. На шестой тонне сыпь превратится в язвы, седьмая даст проблемы с кишечником, восьмая ударит по остальным органам. Рядом с девятой тонной у несчастного просто остановится сердце.

Никто самостоятельно не способен добыть заветные десять тонн в шахтах, где не только жарко, пыльно и токсично, но где пертуберенция магической энергии, что попросту выкручивает организмы разумных. Поэтому обычно берут кого-то более или менее живого из каторжан и говорят ему, что он справился, что он молодец. И отпускают на волю. Оставшиеся посмотрят на это и верят, что тоже могут освободиться. А как тут не уверовать, когда вот такие освободившиеся нередко вступают в охранный гарнизон? Это удачное живое напоминание, что каждый в этой проклятой богами шахте может достичь того, что он желает больше всего — свободы. Это мотивирует. Мотивирует быстрее и эффективней добывать уголь, с каждым вдохом поглощая всё больше и больше пыли, приближаясь к заветной цифре в десять тонн. Не зная про цифру девять.

От этой судьбы парня, что вылез из потаённого люка, и спас Бриан. И мало того, что освободил от рабства, так ещё и разыскал его родителей и перевёз их в город. Наверно, парню было приятно увидеть семью после того, как по юношеской дурости вступил в ватагу наёмников назначившей себе целью грабежа то, что лучше обходить стороной.

— Глава передаёт, — Нурт говорил со мной и одновременно разбирался с травами, карточками заданий и магическим кристаллом, — что сможет с вами увидится на празднике. А сегодня постарайтесь не уходить из города в ближайшие четыре часа, лучше пять.

— Ты серьёзно? Я ночь не спал, сюда пешком пёрся, в деревне дел ещё навалом, а ты мне про пять часов говоришь⁈ — я глубоко вздохнул с досады. — Представление случится сегодня?

— Да. Есть экторское вино. Хотите бокал?

— Чтобы сердце мне сказало последнее «прости»? Из меня ещё бримдерский отвар не вышел, лучше их не смешивать. Ты скоро?

— Уже. Держите, — он передал заполненные карточки. — Деньги вам выдадут на стойке. Дальше разберётесь сами?

Я в ответ кивнул и Нурт с охапкой свёртков с травами направился к двери во внутренний двор. Там его уже ждали ребятишки, подрабатывающие в гильдии на подручной работе. Как раз вот такие и разносят небольшие заказы по городу за звонкую монетку. Ребятня разбежалась, их примеру последовал Нурт. Наверно, как и в прошлый раз, выведет несчастного за город, а там… а там уже заботы Бриана.

— Где Нурт? — раздражённым голосом спросила девушка, стоило мне выйти в зал. Уставшая от внимания толпы, она мечтала наконец-таки отправиться к главе. У неё вновь выдалась прекрасная возможность показать неприступному красавцу весь свой шарм. Ну ведь не зря она во время обеда подкрашивалась, проглаживала форму, пудрила тонкий носик?

— Побежал заказы разносить.

— Вот же… услужливый… Ну, держись: как увижу, так я… — взяв себя в руки и потушив ненависть, девушка обиженно посмотрела на меня. — Прошу прощения. Бланки с заданиями у вас? Заполнены?

Я передал ей карточки заданий, забрал деньги и направился к выходу — но изменил маршрут. Двое разумных хитрим прищуром смотрели на меня и зубоскалили, чувствуя, как опять начнут шутки шутить. Впрочем, эти два клоуна над всеми прикалываются. Почти над всеми — у каждого разумного существа есть как слабые места, а также и сильные, даже смертельные противники. И ни я, ни глава гильдии не из их числа.

— О, страшный маг, проклятьем обречённый!

— Кровавой жатвой привлечённый!

— Пришёл, что б всех нас покарать!

— Сердца из наших тел достать!

— Ну всё, — каждый мускул на моём лице напрягся от ещё одной порции раздражающих стихоплётств. Я потянул руку к гримуару. — Вы меня достали. Сейчас я вам покажу страшного мага.

— Страшный ма…

— Услышь меня — зову тебя…

— Ликус, ты чего?

— … мой зов вращается во мгле…

— Э, ты чего?

— … тебе, рождённое в огне…

— Ликус?

— … пожертвую всего себя…

— Ликус, мать твою!

— … покуда нас не замело…

— Бегите!

— … найди тех двух и покарай… немножечко, — я показ пальцем в сторону двух клоунов. Тишина поглотила зал. Все собравшиеся уставились на нашу компанию, но вскоре вернулись к своим делам.

— Не, Ликус, — Джосс махнул рукой, — тебе до нашего чувства юмора ещё очень далеко.

— Ага, — вторил ему Барат, наливая в кружку дешёвое, практически безалкогольное пойло, так любимое авантюристами: «Пить и не пьянеть, лишь время убивать». — Даже слепец бы понял, что ты блефуешь. Но так и быть, засчитаю твою попытку.

Этот равнинный эльф притягивал к себе разумных своей непосредственностью и видом простого парня. Не сказать, что он душа компании, но попавший к нему в наставничество молодняк произносил его имя с неподкупным уважением, благодарностью и желанием не злить лишний раз.

— Мне остаётся надеяться, — я сел напротив двоицы, — что в день, когда я решусь уподобить свой юмор вашему, на мою голову упадёт камень и лишит меня жизни.

— Какой ты всё-таки страшный, Ликус.

— Джосс прав: ты действительно страшный маг.

— Вы только что журили моё чувство юмора, а сами уже в десятый раз повторяете одну и ту же шутку.

— Да какая ж там шутка? Ты себя-то вспомни две зимы назад!

— Вот-вот. Вспомни тот день, когда ты пришёл в гильдию зарегистрировать своё прибытие.

— И что со мной было не так?

— Да у тебя глаза были не разумного и не зверя, а порождения самой скверны!

— Вид у тебя был, Ликус, будто ты хотел убить всё живое на белом свете. А потом воскресить, надругаться и снова убить.

— И ещё раз надругаться, — в ответ на добавленную Джоссом деталь Барат утвердительно кивнул.

— Я бы посмотрел, как вы будете тащить волокушу с едва живым разумным четыре дня подряд по самому лютому морозу, — я чуть пригубил пойла и поморщился от вкуса прокисшего кваса.

— Подумаешь: четыре дня по лютому морозу. Я сам, прошлым летом, тащил на себе Джосса. От кабака до гостиницы. Как видишь, жив, цел, и даже не в обиде на весь белый свет.

— Эгоистичный и ужасный ты разумный, Ликус.

— Настоящий ксат.

— Страшный маг? — Джосс повернулся к другу.

— Страшный маг, — эльф кивнул, и они оба уставились на меня самым честным взглядом.

— Это со мной ты такой смелый, Барат. Может быть, пойдёшь и вновь пошутишь над Рувилой?

— Ну чего ты сразу начинаешь-то?

— Постой, ты же до сих пор должен прятаться в деревне? Откуда смелость появляться в городе?

— Уехала наша магесса как неделю, или даже две. Теперь его жизни ничто не угрожает, — Джосс сразу же поддел своего друга. — Вроде контракт взяла охранный у караванщиков, так что вернётся нескоро.

— Барат, только не говори мне, что ты грустишь из-за того, что не можешь пошутить над ней? Не волнуйся, у тебя ещё будет возможность вновь сравнить её грудь с плоской поверхностью регистрационной стойки, — эльф удивлённо уставился на меня. — Полчаса назад, у восточных ворот, я видел нашу подругу. Она как раз собирался сюда.

— Чего ты молчал⁈ — Барат подпрыгнул от страха. — Так, Джосс, меня здесь не было, ясно? Ликус… и вообще все: вас это тоже касается. Поняли?

От вида не на шутку перепугавшегося эльфа я не смог удержать в себе смех. Пока мой хохот разносился по залу, на лице Барата за несколько секунд сменилось порядка десяти выражений: страх, удивление, осознание, гнев, отрицание, печаль, снова гнев… Последним стало облегчение, и он тоже залился смехом. Правда, немного нервным.

— Вы двое прекрасный пример того, что разумный не меняется с годами. Особенно ты, Барат. Всё время пытаешься поддеть Рувилу.

— А вот ты то самое исключение из правил, Ликус, — парировал эльф. К нему присоединился Джосс: — Что с тобой случилось за эти годы странствий? Ты словно стал добрее и обрёл жизненную цель, но в то же время стал куда более жестоким. И где те двое? Что с ними случилось?

— С ними всё в порядке. Как и со мной. Просто… Сойдёмся на том, что носить в себе кусок скверны не самая приятная учесть. Но давай забудем на минуту обо мне. Что нового слышно в городе?

— Ничего. Есть пара слухов, но мы вчера перебрались из деревень, так что в них мы не уверенны.

— Вчера в полдень продали обратно рабынь, — Джосс вместе с рассказом обновлял содержимое кружек, — а потом закатили такую пьянку, которую город ещё долго будет помнить. Лично у меня только недавно голова гудеть прекратила. Мы, вроде, и тебе послали приглашение. А ты не пришёл. Даже глава был с нами.

— Мне раба сообщила об этом только утром, — парни хотели что-то возразить мне, но не успели. — Это я попросил, чтобы меня ничего не отвлекало. Сами понимаете — приказ.

— А ты чем был таким занят? Зелья готовил?

— Да… Я могу быть с вами честным?

— Конечно, — в одни голос ответили два друга.

— Я могу надеяться, что разговор останется между нами? — они оба едва заметно приподняли правые ладони в клятвенном жесте. — Слышали про ребёнка, родившегося с семенем скверны?

— Во! Это как раз тот слух, про который мы не стали говорить. Вроде его кто-то оставил на попечение… — Джосс прищурил левый глаз. — Только не говори мне…

— Он сейчас находится в моём доме, и его кроватка висит в соседней комнате.

— Ты взял его на попечение? — Джосс выглядел как-то потерянно. Стоило мне утвердительно кивнуть в ответ, как на его лице отразилось ещё большее смятение.

— Гони золотой! — Барат подскочил и легонько ударил кулаком в плечо друга.

— Ну, Ликус, ты нехороший разумный.

— Чего заладил: Ликус, Ликус, — эльф сел обратно, тембр его голоса изменился и в пародийной форме теперь был похож на голос Джосса. — Изменился он, да-да. Стал злее, ну-ну. Ну и что, что та же деревня, ля-ля. Он уже так не сделает, ага. Может быть, наш старый друг и изменился, но если дело касается скверны, то он готов свой член достать и наяривать, пока тот в труху не изотрётся.

— Не напоминай. Итак кошмары снятся.

— Ты чего? — я ухмыльнулся. — Всё не можешь забыть тот злосчастный вечер, когда на чистом небе светили звёзды, а в центре круга палаток горел костёр. И светом огня он оветил…

— Заткнись, морщинистая морда, заткнись! Задери тебя скверна, молчи, не напоминай! — Джосса передёрнуло так, что он кружку залпом осушил.

Мы с Баратом залились таким оглушительным смехом, что кто-то из толпы у стойки расслышал нас и обратил внимание. Правда, ненадолго, и практически сразу продолжил созерцать двух красивых дам.

— Иди нахер Ликус, понял! Вот прям на свой и иди!

— Да ладно Джосс, будет тебе.

— Что собрался делать с ребёнком? — спросил Барат. Его отличительная черта, сменить тему разговора ровно в тот момент, когда это нужно и самым подходящим образом. И сейчас тот самый момент.

— Ничего, просто передержка. К празднику его должны освидетельствовать и забрать.

— В церковь отдашь?

— Да, — от моего ответа двоица изменилась в лицах. Что-то вроде лёгкой горечи отражалось на них.

— А ты его вообще где нашёл?

— На родах присутствовал.

— Караулил, что ли?

— Ага. А до этого бегал по деревне, под юбки бабам заглядывал да спрашивал так громко: «А кто тут у нас в теремочке живёт?» Просто так совпало. Думал, что женщина уже родила и решил проверить её здоровье. И на тебе: добро пожаловать на первый ряд представления «Разруби младенца ржавым топором».

— М-да, — Джосс скривил лицо. — Плохо как-то это.

— Слушай, Ликус, — Барат вернул себе лидерство в разговоре, — ты точно решил его в церковь передать?

— А чего с ним ещё делать?

— Ну, позаботься о нём, что ли. Ты ж со скверной на «ты».

— А с детьми на «вы», — парировал я.

— Я бы так не сказал про тебя, Ликус.

— А я говорю. Если такой сердобольный, то можешь сам о нём позаботиться!

— Я? — Барат несколько стушевался. — Да я, ну, не могу. Причины у меня есть, понимаешь?

— И у меня тоже причины есть. Как минимум, я обратно в путешествия отправлюсь и маленькое дитя — последнее, что мне нужно.

— Трихтиху отдашь, значит, да?

— Значит, отдам. Я знаю, что он вряд ли переживёт церковников. И не смотри на меня так.

— Всё равно считаю, что это неправильно! — вспылил Джосс.

— Поддерживаю, — Барат одобряюще похлопал по плечу друга. — Может быть, к ним отношение было соответствующее, лет триста назад они всех пугали. А сейчас чего? Да они такие же разумные.

— Именно, — закивал Джосс, — Никто же не топит своего ребёнка лишь потому, что он какой-то некрасивый уродился? Двулично это всё, Ликус, понимаешь? Да и эти ежемесячные проповеди…

— Этот трихтих так нелепо выглядит, — Барат чуть ли не плевался от отвращения, — когда затирает про всякое отречение от скверных мыслей и деяний, а у самого всё нутро чёрное как смоль.

— Мы прекрасно знаем, что инквизитор и рутифактор скрывается под личиной всеми нами любимого и обожаемого трихтиха Хубара, — у меня наконец-то получилась вставить слово.

— Да подавится он вином во время трапезы.

— Да насрёт голубь ему в тарелку.

— Кутуу́н! — они оба подняли руки в орочьем молитвенном жесте.

— Аа́рс Кутуу́н, — я подыграл им.

Мы замолчали. Я вполне уверен, что два друга вспомнили образ немногословного орка и события давно минувших дней. Судя по лёгким улыбкам — эти воспоминания им приятны.

— Вы так и не рассказали о причинах попойки.

— Ну, — Барат задумался, раскачивая кружку с пойлом и подбирая нужные слова. — Уезжаю я Ликус. Насовсем. В родной город.

Слишком много мыслей роилось в голове. Я не мог понять, почему он решил куда-то уехать после стольких лет жизни в Эльбене и, казалось бы, более чем успешной доли одного из главных авантюристов города? Не говоря про его закадычного друга, что сидел рядом и смотрел на эльфа с братской грустью.

— Ты же рассказывал, что тебе туда дорога закрыта.

— Да, но это когда было? Ситуация изменилась, нужно ехать.

— До него же три недели пути минимум, — припомнил я, на что Барат угрюмо закивал. — Как же тогда Рувила?

— Не трогай то, чего не надо, — Барат не выглядел раздражённо, но голос его слишком отчётливо наполняла печаль.

— Я за тебя переживаю, а не трогаю. Неужели так всё и оставишь?

— Пойми, мы с ней рыбы разных вод. Я из обмелевшего и заросшего озера, а она из океана.

Я покосился Джосса. В его взгляде читалась просьба не продолжать этот разговор.

— Чем заниматься будешь? — спросил я у Барата, переводя разговор в другое русло.

— Посмотреть на дела надо, но гильдию не брошу — привык я к этому. Правда, там наставничества толком нет, да и дел тоже: так, мелкая охота, травы какие да иногда гоблины логова устроят. Но я посмотрю.

— Пусть тебе сопутствует удача, Барат.

— Спасибо. Будешь рядом — заезжай в гости. Я обоснуюсь и отправлю Джоссу точный адрес.

Повисла пауза и каждый думал о своём. Когда я уже подумывал попрощаться и уйти, Джосс показал на входную дверь.

В зал гильдии зашёл статный парень с выхоленной внешностью и маской собственной важности на лице. На коротком плаще вышит герб города, и такой же герб вытиснен на почтовой сумке, перекинутой через плечо. Только городские доставщики ходят с подобными атрибутами на одежде. Парень уверенным шагом прошёл к стойке и не раздумывая, бесцеремонно протиснулся сквозь толпу. Но вскоре толпа выплюнула его, и он спешно направился к выходу.

До наших ушей донеслись отголоски крика. Толпа у стойки расступилась, а доставщик развернулся и пошёл обратно. Толпа ещё сильнее расступилась, теперь даже я видел девушку с карими глазами, трясшую скреплённой сургучовой печатью бумагой. Работница показывала на меня.

Парень забрал бумагу и быстрым шагом направился в мою сторону. Его полностью бесстрастно лицо не выражало эмоций, кроме всепоглощающей важности к собственной персоне. Но взгляд его переполняло негодование.

— Ликсу… — он попытался произнести необычное имя с особенным пренебрежением, но запнулся и вызвал лёгкие смешки авантюристов.

— Лик’Тулкис, — я поправил парня, кое-как скрывая злорадную ухмылку.

— Благодарю. Вы Лик’Тулкис, магос Настрайской магической академии?

— По крайней мере с утра себя им осознаю.

— Вам сообщение, — доставщик он протянул мне скрученный листок. С нехорошими мыслями и вопящей интуицией я принял его, снял печать и растянул на столе.

'Здравствуй, Ликус.

Я молю Всебогов о том, что ты получишь это сообщение раньше, чем случится непоправимое. Мы…'

— Не могли бы оплатить доставку сообщения прежде, чем читать его? — надменно произнёс парень. — Сообщение отправлено по форме номер семь, а значит отправку и доставку оплачивает получатель. С вас восемь серебряных монет.

— Держи, — я с лёгкостью передал парню деньги. Он уже хотел развернуться и умчатся, но я показал на стойку гильдии. — Иди сообщи, что я оплатил. Мы оба прекрасно знаем, что и сколько стоит. Иди давай, отработай чаевые.

Его лицо покоробило от осознания, что его план раскусили. Доставщик уныло поплёлся к стойке под насмешливый гогот всех, кто застал это маленькое представление. Я же вернулся к чтению письма.

'Здравствуй, Ликус.

Я молю всех богов о том, что ты получишь это сообщение раньше, чем случится непоправимое. Мы сейчас в Рурате — это город в неделе езды от Эльбена. Планируем приехать за день до праздника.

Ты умрёшь сразу после нашего приезда. Ты не переживёшь встречи с нашей ученицей. Она каждый день вспоминает тебя и чем ближе мы подбираемся к Эльбену, тем чаще слышно твоё имя. Я не знаю, что ты с ней сделал, и знать не хочу, но это твоя ошибка — пообещать ей написать, и не написать. Неважно, что тебе ничего не надо из вещей. Надо было просто написать.

К счастью, у тебя есть шанс сохранить свою жизнь. Здесь, в Рурате, полно хороших кузнечных мастерских. Есть пара неплохих кожевен, но лучше остановись на кузнецах. Подумай — вдруг тебе что-то надо из металла. Выбери хоть что-то и отправь ей сообщение. Она ещё не может принимать личные заказы, но, так как мы тебя знаем, сделаем небольшое исключение и проведём сделку через гильдию. Твоя просьба станет для Сонтьялы бесценным опытом и тренировкой. Но знай, что на рассвете второго дня мы покинем город. И твоя судьба будет предрешена.

Молю богов за тебя. Парт.

Дополнение. Хорошим подарком станет бутылка вкусного напитка, который будет согревать нас в долгих путешествиях?'

— У-у-у, — легонько протянул Джосс, как-то умудрившийся прочитать письмо, а сейчас задумчиво посмотрев на Барата. — Грозит Ликусу такая опасность, что магия Рувилы тебе покажется укусом комара.

— Помянем?

— Помянем!

Они оба, с таким правдивым трагизмом на лицах, чокнулись кружками и тут же заржали от собственной шутки.

Под этот смех как-то легче думалось, но, если принять во внимание слова Парта — ничего лёгкого и смешного в моей дальнейшей судьбе нет. Караванщик весельчак, как и любой другой свободный торговец, но вряд ли станет шутить подобным образом. Можно сказать одно: Сонтьяла всерьёз решила мне объяснить, что игнорировать девушку — не самый правильный жизненный выбор.

Хотя, если подумать, приезд торговцев очень удачен. Теперь не нужно самому выбирать инструмент, а просто отправлю сообщение с описанием и буду ждать, когда его привезут. С бутылкой тоже проблем не будет: в магазине, где я вино беру, всегда в наличии пара бутылок с крепким алкоголем. Да и добрые отношения с девчонкой не испорчу. Надо будет и ей чего-нибудь купить.

— Что, Ликус, — Барат хитро щурился и злорадно улыбался, — у кого-то крупные неприятности? Кто-то спрячется в деревне? Сравнить никто ничто не хочет?

— Выбери проклятие: импотенция или ненависть к алкоголю.

— Просто убей меня, — с улыбкой прокричал эльф, оценив шутку. Я сам отшутился, что сделаю это обязательно, но потом, как спасу свою собственную жизнь.

— Обязательно спаси её, Ликус. И передай этой ученице от меня привет, — ухмыльнулся Джосс.

— Мечтай, Джосс. Вы на празднике что делаете? Я хотел бы присоединиться на пару кружек. Вечером — вряд ли, но днём час-другой будет.

— Если так… Ищи нас в наших обычных местах, — Джосс покосился на Барата.

— Так сложно выбрать, — эльф мечтательно причмокнул губами, — эти восхитительные пироги и сладкое вино, или же наваристое рагу и неимоверно вкусную грибную брагу.

Двенадцать звонких ударов колокола подавили гам уличной суеты. Одни горожане отложили рабочие заботы и подыскивали себе компанию на обед, другие же воспользовались ситуацией, когда улицы города малолюдны, чтобы избежать толп и быстро решить все назначенные дела.

Последние удары раздались как раз когда я вышел из гильдии. Минут через двадцать на улицах города станет посвободней, но мне суетится не к чему. В гильдии было нещадно убито больше часа времени, оставалось ждать ещё четыре, а спать хочется неимоверно. Трудно даются бессонные ночи после практически спокойной зимы. Если я и покидал деревню, уходя на осмотр местности, то всегда возвращался на следующий день, ночую в специально оборудованных схронах.

Пристроившись с краю главной городской улицы, я направился к ратуше, обдумывая сообщение для Сонтьялы. Будь это простое письмо, то ограничился бы банальными вопросами о здоровье, успехах в учёбе и подобном, потом пара строк о себе, и на этом письмо закончено. Но, по факту, теперь это уже практически официальный запрос, хотя излишний формализм тоже не к месту.

Начну с «Дорогая Сонтьяла»… Дорогая, где мой ужин, мы женаты две недели. Нет, так не пойдёт. «Глубокоуважаемая Сонтьяла»… Спорить не буду — она девушка симпатичная, но не помню, чтобы наши отношения переросли в ночное глубокое уважение. Да и не перерастут они, в любом случае. «Уважаемая Сонтьяла»… Я пытаюсь ей духи продать?

— Посторонись. Дорогу, — раздался крик. По улице пронеслась ручная телега. Толкавший её парень широко улыбался и разогнал телегу до такой скорости, что едва поспевал перебирать ногами и окрикивать прохожих. Причудливого вида кулон, напоминавший дерево странной формы, выскочил из-под рубахи и болтался из стороны в сторону на толстой бечёвке, по всей её длине провязаны узелки с вплетёнными в них разноцветными лентами.

Остановлюсь на обычном: «Здравствуй, Сонтьяла». А дальше чего писать? Если верить словам Парта, то смуглянка явно на меня обижена. Как сменить её гнев на милость? А если так: «Хоть слова мои прозвучат банально, но я сознаюсь. Сегодня мне понадобился набор инструментов, а в лавках города все они плохого качества. Стоило только подумать о его заказе, как мой разум заполнили воспоминания о тебе». Потом узнать о её делах, спросить про путешествия и не забыть про обучение: вроде бы, один из экзаменов у неё как раз должен был быть зимой. Затем рассказать про свои новости и спросить про доставку. И не забыть сказать, что я буду рад её видеть так скоро, как только получится, даже если она приедет без заказа. Думаю, так можно будет сохранить отношения с моим будущим личным торговцем.

Всё-таки сложно составлять тест письма, когда толком и не знаешь, что писать. Радует, что для его отправки многого не понадобиться. Достаточно в ратуше заплатить пошлину да продиктовать текст специально обученному магу, и тогда сообщение точно дойдёт куда надо.

Но сегодня разумные всего города будто решили взять ратушу приступом и замучить насмерть работников администрации. Собравшаяся у ратуши толпа наводила на эту мысль. Разумные перекрикивались между собой, что-то друг дружке рассказывали, делились новостями и планами на праздник. Но даже в таком хаосе разумные старались группироваться вокруг табличек с названиями городов, эдакий не лишённый своих трудностей простой способ сэкономить парочку монет. Что может быть дешевле, чем послать одно сообщение одним разумным другому разумному? Только посланное сообщение группой не на чьё-то конкретное имя, а просто с указанием тех, кому дозволено просматривать это самое сообщение. Будет ждать такое послание, пока в ратушу города не зайдут все указанные лица и не прочтут письма. А через три месяца его уничтожат за ненадобностью.

Отстояв в очереди час, отправив сообщение и выйдя на улицу — я хотел облегчённо вздохнуть, но предстояло вновь пройти сквозь толпу перед ратушей. Казалось, разумных в ней лишь прибавилось. А ведь дату праздника объявили не сегодня, а когда я был в лесу. Сколько же тогда у ратуши было народу? По словам Лины, волна предпраздничной суеты была на столько сильной, что прокатилась и по деревне тоже.

Но, к несчастью, сейчас я в городе, а не в тихом и спокойном месте. Благо второй пункт из списка дел выполнен и теперь мне прямая дорога к зданию Всеобщей Церкви.

Готов поставить на кон свой посох: на празднике церковники непременно будут читать проповеди. Хотя они должны быть заняты и сейчас, в обеденную службу. Её посещает не так много народа, как утреннюю, а о давке по вечерам вообще вспоминать не хочется, но и в обед служители богов отрабатывают пожертвования прихожан не ленясь.

Интересно, а ксаты в этом году соберут подношений столько же, сколько и в прошлом? У них ведь сбро проходит за несколько дней до праздника. Наверно, так будет и в этом. Вопрос в другом: они соберут денег столько же, сколько и в прошлом?

Эльбен хоть и оживлённый город, но его нельзя назвать сильно богатым. Простой город, в котором живёт тысяч тридцать народу. Или тридцать пять, с рабами и невольниками. Или пятьдесят — вместе с окрестными деревнями. И то, это крайне оптимистичная цифирь.

И вот из этих многих тысяч в городе проживает лишь пятнадцать ксатов. Или шестнадцать, если прибавить мою скромную персону единственного «ксата», что живёт в деревне. Слишком мало тех, кто приносит пожертвования. Если и в этом году ксаты соберут крохи, то будет грустно.

К церкви я подошёл с улицы, ведущей к банку. Расписка на крупную сумму лежала во внутреннем кармане, но тянул его вниз распухший от монет кошелёк. Это приятная тяжесть, она укрепляет уверенность в завтрашнем дне. Но это чувство постепенно таяло в такт мыслям, потому что ещё очень много мест надо посетить. Но, скорее всего, это вид религиозного здания так давил на меня. Прямоугольное, в метров десять высотой и с выпуклой амбарной крышей, покрытой качественной черепицей и с четырьмя маленькими башенками, словно игрушечные, по одной на каждый угол крыши. Каждая стена усеяна длинными витражами, начинавшегося практически у земли и до самой крыши, запечатлев на стёклышках то или иное божество.

В самом здании нет ничего необычного, но меня до клокота в душе бесит эта Всеобщая церковь.

— Дорогу. Расступись, — прозвучал вымуштрованный голос, заставляя толпу на площади покорно расступиться.

Форменная одежда тёмно-зелёного цвета, расшитая серебряными нитями. Нагрудники из крепкого метала с гербом города. И головной убор, чем-то напоминавший толстую зимнюю шапку. В церкви шла стража, нёсшая службу непосредственно в самом городе, а не в ближних разъездах.

Два стражника шли впереди и кричали, освобождая проход колонне из десятка стражников, охранявших женщин и мужчин: кто-то радостно и довольно улыбался, а кто-то нервно озирался по сторонам взглядом загнанной в угол крысы. В самом начале колонны, сразу за двумя стражниками, шёл писарь.

Из-за наплыва благородных в прошлом году обычное правосудие изменили на это извращение. Те благородные, кто попадал в зал суда, жаловались на необходимость касаться того же кристалла, что и простая чернь. Вот ради их удовлетворения теперь судебные разборки между простым народом хоть и проводили в суде, но часть с дознанием — у церковного кристалла. Представляю, как весело и интересно судьям дожидаться, пока вся эта процессия сходит до церкви и вернётся обратно.

Колонна быстрым шагом скрылась за широкими, массивными дверьми и народ, постепенно заполнив свободное пространство, принялся обсуждать только что увиденное.

Зашедшая толпа в церковь полезна. По крайней мере, теперь точно ничто не прервёт будущий разговор с церковником. Надо будет только дождаться очереди. Вот что-то, а очереди в церкви движутся достаточно быстро. Особенно под аккомпанемент светового представления.

Только я решил направиться вслед за колонной, как в меня что-то врезалось, а следом прозвучал глухой удар о каменную поверхность улицы. Поддавшийся любопытству маленький мальчик упал и сразу же решил извинится, но повернул голову в мою сторону и тут же смолк. Раскаивающееся выражение лица стёрлось гримасой животного страха, а глаза наполнились слезами. Он заплакал и стал громко звать маму. Женщина тут же подбежала, подхватила сына на руки и ушла прочь, на ходу успокаивала ребёнка. Мальчик так и продолжал сквозь слёзы причитать, что не хочет быть украденным и съеденным.

Надрывистые крики привлекли ко мне внимание толпы, а вместе с ним и презрительные взгляды. Мне ничего не оставалось, как поторопиться и зайти в церковь.

Огромный зал утопал свете солнца, пробивавшегося сквозь разноцветные витражные окна, на высоких колоннах горели свечи и магические светильники, каменный пол устилали ковровые дорожки. Под каждым витражом стоял небольшой помост и тумба, и служитель того или иного бога. Ряды длинных скамеек занимали две трети зала, а в его конце каменное возвышение. Там стояла кафедра, с неё обычно церковник читает проповедь, но сейчас она отодвинута к стене.

На возвышении стоял постамент с кристаллом белёсого цвета высотою в метр, а рядом — разумный в робе священника. Он взмахом скипетра приглашал подойти к кристаллу толпившихся у возвышения разумных. Писарь проговаривал имя, названный выходил из толпы и шёл к кристаллу, или стражники насильно вели его под руки. Священник произносил молитву, писарь оглашал вопросы и разумный отвечал на них.

На правдивый ответ ничего не происходило. Если же ответом была ложь, то кристалл светился одним из трёх цветов. Зелёный горел из-за лжи во спасение — когда кто-то врёт, беря вину на себя, пытаясь спасти кого-то, или если его заставили. Горел синий и-за недосказанности или сокрытия. И красный цвет, которым слишком часто светился кристалл — реакция на самую откровенная ложь.

В самой церкви прихожан было немного, моё появление осталось незамеченным. Я прошёл чуть в сторону и сел на одну из крайних скамеек, дожидаясь своей очереди. Время шло, кристалл постоянно светился красным и лишь изредка другим цветом. Количество не допрошенных медленно, но уверенно сокращалось.

— … я так и не поняла: что тебе надо будет сделать?

Ко мне приближались три работницы церкви. Они шли рядом со стеной, и чем ближе они подходили, тем отчётливей их слышал.

— Стать кормилицей, как молоко пойдёт.

— И ты согласилась?

— А что ещё…

— Думай, что говоришь Агна.

— Прости, я не хотела. Я просто зла на его родителей: как они вообще могли так поступить?

— Вот так и посту…

— Тише, тише.

Работницы остановились недалеко от меня. Девушка с длинными волосами, собранными в пучок, утешала и нежно гладила по плечу другую, стоявшую рядом и держащуюся обеими руками за большой округлый живот, выпиравший сквозь широкую мантию. Третья же, с короткими волосами, смотрела на беременную взглядом, полными сочувствия и раскаянья.

— Послушай, Агна, — длинноволосая обратилась к коротковолосой, — Такое может быть, что его родители готовили другую судьбу своему сыну. Напомнишь мне, кто они?

— Ремесленники, детали для телег делают.

— Вот видишь. Может быть, они планировали его посватать с такой же по статусу, но Мила лишь простая крестьянка.

— Была до того, как мою деревню разграбили, пока я была в городе. Теперь я нищая, — прошептала беременная.

— Тихо, тихо. Ну какая же ты нищая?

— Вот именно: как можно быть нищей с таким женихом-то?

— Разумный, отказавшийся от семьи ради любимой — вот истинное богатство. Он ведь работает развозчиком, деньги для тебя и ребёнка собирает. Ну как ты можешь так себя называть?

— А когда ребёночек родится, так ты вообще будешь самой-самой счастливой мамой. Я уверенна, что это будет самая красивая девочка на свете!

— Спасибо вам, — девушка с животом легонько шмыгнула носом.

— Ты же с ним тут, в церкви впервые увиделась?

— Да, во время обеденной службы. Я вот тут сидела, где сейчас…

— Вы трое, как вам не стыдно? — девушек прервал ещё один женский голос, но более зрелый.

— Ой, а мы…

— Агна, не мычи. Прекращайте отлынивать от работы. Вечером ещё успеете обсудить всё что удумаете.

— Мы уже идём.

— Мила, подожди, — женщина приблизилась к беременной. — Не волнуйся, я хочу поздравить тебя. Ты уже повязала амулет ему на шею?

— Да, ещё перед обеденной службой. Все узлы по несколько раз пересчитала.

— Ленты в узлы вплела?

— С-синяя, жёлтая, з-зелёная, повторить.

— Прекрати волноваться: теперь с вами двумя… тремя будет всё хорошо. Ступай работать.

— Да, настоятельница. Спасибо.

Троица быстро удалилась, а настоятельница постепенно шла вдоль стены, пока не остановилась рядом со мной. Сквозь плотно надвинутый капюшон я почувствовал пристальный взгляд, и решил повернуться. Женщина только сейчас смогла увидеть моё лицо, её зрачки расширились, рот от удивления чуть приоткрылся, а возрастные морщины у глаз практически разгладились. Я уверен, эта женщина повидала многое в своей жизни, но ей в диковинку видеть добровольно зашедшего в церковь ксата. Хотя я заходил сюда, и она должна была меня запомнить, или принять факт, что ксат может зайти в эту церковь.

— Вы, наверно, ошиблись — здание ваших сородичей в другом месте.

— Я не ошибся.

— Вам предстоит пройти дознание… Вы ведь в курсе, да?

— Я знаю о прохождении процедуры практически всё. Благодарю.

Женщина легонько кивнула в знак прощания и направилась дальше. И хоть я сидел к ней спиной, но уверен на все сто из ста, что она жестами привлекает внимание всех служителей в храме и пришедших стражей. Посох ставлю, что женщина пальцами постучала себе по лбу, намекая на татуировку ксатов, и показала на меня. После она поднесла растопыренные пальцы к макушке. Это грубо с её стороны: маленькие роговые отростки, иногда растущие на головах ксатов, больше редкость, чем правило. Хотя, насчёт меня она была права.

Стража и клирики оживились и сильно занервничали, каждый из них изменился в лице. Клирики как один прощупывали своё магическое оружие на поясе, проверяя, на месте ли оно. Каждый более или менее осведомлённый разумный готовился дать отпор чему-то ужасному, непостижимому и до мозга костей неприемлемому. Одним словом: они ожидали то, к чему ненависть впитали с материнским молоком и колыбельными песнями.