Все из колонны прошли процедуру и направились на выход, но остановились и своими телами перегородили двери и путь к отходу любому в церкви. Особенно струсившему ксату, решившемуся покинуть церковь так и не пройдя дознание. Десятки пар глаз смотрели на меня. В их в глубине горел огонь ненависти на топливе из чистейшего адреналина. Они смотрели и ждали моих действий.

Я медленно встал, наигранно упираясь на посох, и направился к возвышению со столом, кристаллом и священником.

Одетый в белоснежную робу с тёмно-зелёным подолом и красной накидкой, беловолосый служитель церкви устало смотрел в зал. На забаррикадировавшую своими телами вход толпу. На стоявших под витражами служителей, готовых разорвать ксата. Он смотрел на меня, идущего к неизбежному.

Я всё это время смотрел лишь идеальный пробор причёски белобрысого церковника. Настолько идеальный, что делил ровно напополам его густую шевелюру. Блондинистые волосы двумя водопадами спадали по бокам и заканчивались, едва касаясь ушей. Лишь два вопроса роились в моей голове: сколько церковник тратит времени каждое утро на причёску, и сколько лет жизни он искал эту чёткую линию разграничения? Хотя, этими вопросами я задавался не в первый раз.

— От лица Всеобщей Церкви, вместилища света богов и их благодати я, трихтих Хубар, приветствую вас, — произнёс священник, когда я поднялся на пьедестал.

— И сойдут слова благоденствия и да познаем мы наш путь, — я ответил фразой, которую произносят служители церкви перед исповеданьем. От произнесённой фразы все в зале ещё больше занервничали.

— Приложите ладонь к кристаллу и приготовьтесь ответить на мои слова пред взором богов.

Я сделал так, как было сказано и моя рука прилипла к магическому устройству. Украшавшие постамент руны засветились бледным белым цветом.

— Назови себя.

— Кта’сат по имени Лик’Тулкис, магос Настрайской магической академии, исследователь скверны.

Цвет кристалл остался неизменным.

— С какой целью ты пришёл в обитель богов?

— Лично доложить о рождении ребёнка скверны в деревне, где я проживаю и узнать точную дату, когда его нужно будет привезти на освидетельствование.

Кристалл подтвердил мои слова, не поменяв цвет.

— Ты приспешник драконов?

— Нет.

— Ты дракон?

— Нет.

Время застыло. Воздух застыл. Всё и вся застыло. Страх сковал сознание каждого в церкви.

— Вы сами всё видели, — трихтих обратился в зал, показав на оставшийся без изменений кристалл. Процедура завершилась, руны на постаменте погасли, я смог оторвать ладонь от кристалла. — Это разумный, что посвятил себя изучению скверны и многое принёс он в жертву, чтобы постичь её тайны, принеся мир и покой в наши дома. Пожалуйста, продемонстрируйте им.

Я с негодованием посмотрел на Хубара, но всё же послушался: окончательно успокоить этих разумных и в моих интересах. Оттянув воротник кафтана, я выставил напоказ отметены, оставленные скверной на моём теле.

— Узрите же и запомните, что не враг он, но тот, кто идёт с нами рука об руку. Не бойтесь, возвращайтесь к своим делам и да пребудет с вами божьи слова.

Трихтих пригласил меня следовать за ним. Под всеобщие вздохи облегчения мы ушли из зала и спустились в подвал с множеством помещений, начиная от складов и кухонь до столовых и спален. Мы прошли сквозь ветвящиеся коридоры и оказались в настоящем сердце церкви, ведь кристалл и основной лишь центр притяжения для простого народа.

С одной стороны небольшого коридора лестница, уходившая глубоко под землю. Выложенные из камня и скреплённые между собой цементом её стены усилены магией и шли прямо, чтобы не касаться участков стен канализации. Там, если спустится глубоко вниз по лестнице, творят свои таинства церковники, очищая порченые предметы от скверны. Как они это делают мне не известно, но когда-нибудь я это всенепременнейше узнаю.

В конце коридора личный кабинет и мастерская рутифактора. Странное помещение, будто в одном месте совместили библиотеку, канцелярский зал и мастерскую безумного учёного, что пытается создать франкенштейна из частей человеческих тел и запчастей деревянных манекенов.

Хубар в привычной манере расставил два стула рядом с рабочим столом. Стоило сесть напротив трихтиха, как он скинул с себя фальшивую усталость и принялся за любимую игру в гляделки, стараясь поставить оппонента морально ниже себя. Я знал про эту привычку и даже не собирался бодаться, лишь поудобней расположился на стуле и мягко посмотрел в серьёзные глаза Хубара.

Внимание, было заблокировано ментальное воздействие

Вот и одна из причин, по которой я ненавижу облачённых властью разумных: они сделают всё, чтобы поставить тебя ниже себя. Особенно, если у инх есть умение, способное оказывать давление на волю. Редко встречаются разумные, что изначально говорят на равных. Бриан из последних, и хоть он изменился за эти годы, но это всего лишь отголоски его должности. Но сидящий напротив меня человек никак не похож на Бриана и любовью к ближнему своему он явно не отягощён.

Так мы и сидели, пока Хубар не сдался. Но он из тех разумных, что никогда не признает поражения.

— Прошло полтора года с момента нашей последней встречи, ведь так? — задумчиво спросил трихтих.

— Будь моя воля, то прошло бы ещё столько же.

— Будет тебе, Ликус. Надо уметь прощать ближнего своего.

— Их то я прощаю без лишних сожалений.

— Неужели в твоём сердце не…

— Отложим прошлое в сторону и поговорим о настоящем, — я грубо прервал Хубара и в глубине его глаз вспыхнул еле заметный хищный огонёк. Который был сразу потушен.

— Поступим так. Всё же, сейчас я не послушник при академической церкви, а ты не учащийся академии.

Я описал момент рождения ребёнка с полукруглыми ушами и добавил, что сейчас Лина за ним ухаживает. Лишь немного изменил несколько моментов и сказал, что тогда дал роженице простые «зелья лечения». Незачем ему знать о моём эксперименте.

— Про эту Лину, — на секунду задумался Хубар, — твою рабу из троптосов, я помню. У неё была закрытая основа, верно?

— Да.

— Она до сих пор жива? — Хубар удивился. — Твои слова полуторагодичной давности: «Я не знаю, почему она жива, при закрытой основе и возрасте в двадцать лет.» У тебя получилось раскрыть основу у этого существа?

— Нет, но получилось стабилизировать её состояние, — последнее, что я сделаю в своей жизни: начну всё рассказывать этому человеку.

— Стабилизировать? — Хубар хищно прищурился.

Я сухо рассказал ему выдуманную историю про специальный фарш, сделанный из мяса трёх животных и смешанный с «зельем маны», и что давал его Лине раз в месяц.

Хубар замер, размышляя над чем-то. Но и так понятно, над чем именно, ведь звание трихтиха всего лишь ширма. В главном зале церкви Хубар — разумный, способный взаимодействовать с кристаллом дознания. Сейчас передо мной сидит рутифактор — тот, кто изучает осквернённые предметы и детей скверны. И я более чем уверен, что он сейчас думает, как применить информацию об этом фарше к ребёнку.

— Скажу честно, — Хубар пристально посмотрел на меня, — если бы не одно обстоятельство, то я бы выписал на твоё имя приказ. Ты должен был бы заняться этим ребёнком. Раскрыть его основу и вырастить до совершеннолетнего возраста. Всё же мы с тобой схожими вещами занимаемся, а у меня в этом году времени будет мало.

Хубар прав, магоса и рутифактора можно сравнить. Только надо отбросить огромное количество условностей и не упоминать, что магос — часть магической академии, а рутифактор — часть церкви.

Подобные мне изучают природные скверные места и их обитателей: от повадок, поведения и всего остального, вплоть до вскрытия и определения свойств частей, которые они оставляют после испарения. Изучение влияния скверны на живых существ тоже под нашей ответственностью. Всё оставшееся лишь как дополнение. Одним словом — мы натуралисты. Рискующие своей жизнью в таких местах, что простой разумный отрежет себе ноги только от одной мысли о посещении их.

Рутифакторы же изучают порченые предметы. Они смотрят на то, как исказились изначальные свойства под воздействием порчи, как их очистить и так далее. И, конечно, всеобъемлющие изучение детей скверны. Одна из тех двух дверей должна вести в темницу, где до восьми лет содержатся троптосы, чтобы после быть проданными в рабство. При условии, что ребёнок выживет и на нём не будут ставить те или иные опыты и эксперименты.

Вот только я ещё не только магос, но и исследователь скверны, и от приказа Хубара отвертеться бы не смог.

— Зачем? — смысл слов про ребёнка ускользнул от меня. — В чём смысл его растить до совершеннолетия?

— Чтобы прояснить несколько моментов. Ты же предполагаешь, что основа у него так или иначе завязана на хищнике?

— Более чем уверен, что эти полукруглые уши от медведей, либо барсуков.

— Вот заодно и проверилась бы эта смесь фаршев.

— Заодно с чем?

Хубар достал из маленького шкафчика бумажные листы и протянул их мне.

— Они пришли из собора Кафдории. Магосы входят в круг лиц, которым дозволено ознакомится с результатами экспериментов. Эти три из самых свежих.

Я не сразу смог понять изображённое нечто на рисунках, пришедших из центрального здания Всеобщей Церкви на северном материке. Хоть они и нарисованы без помарок и клякс, но их явно рисовала нетвёрдая рука.

На первом рисунке изображено существо, отдалённо похожее на маленького ребёнка. Но все мои догадки отрицали пять ног разных размеров, торчащее из груди крыло, три левых руки и не одной правой. Голова же вообще была как бы сплюснута, сдавлена от макушки до подбородка практически в три раза. Второе существо так вообще можно было спутать с пауком и комаром одновременно: него был странный длинный отросток на голове, раздутое тело и огромное количество рук.

Последний рисунок я так и не смог разобрать и Хубару пришлось показывать, что и где на нём изображено. Делал он это с чувством неподдельного энтузиазма. Но недолго. Я прервал его, как только он показал на центральную часть существа и сказал, что это вроде как голова, а один из ртов находится между козьей ногой и птичьим крылом на правой стороне этого объекта.

— Что это за существа?

— Дети скверны, — Хубар взял обратно листки. — Точнее, дети детей скверны.

— Дети детей? Что это озна… Стой, то есть это…

— Первый рисунок. Отец — человек. Мать троптос, равнинный эльф и основа от птиц — у неё перья покрывали живот и почти все ноги. Основа была закрыта и в свои пятнадцать лет она уже практически не двигалась. Им отдали приказ, и они сношались в течение месяца, пока у троптоса не появились признаки беременности. Она кое-как дожила до родов, но умерла практически сразу. Это, — Хубар потряс в воздухе первым листком, — умерло через три дня после своей матери. На втором рисунке результат похожий, но там отец — троптос, дворф с закрытой основой, а мать — из людей.

— На последнем рисунке кто?

— Дитя детей. В прямом смысле этого слова: и мать, и отец — троптосы с закрытой основой.

Обдумывая всё услышанное и увиденное, я раз за разом приходил к одному и тому же выводу: передо мной сидит наглухо поехавший человек. С каждым пережитым случаем я всё больше и больше убеждаюсь, что у всех рутифакторов беды с головами.

— Это очень интересные эксперименты над живыми разумными, Хубар, — я даже не старался скрыть сарказм в голосе. — Но где связь между этим всем и другим твоим пунктом.

— Всё просто. Тебе всего лишь надо было бы вырастить это существо и скрестить его и твою эту самую Лину.

Я подавил накатившую ярость и внешне остался таким же спокойным. Лишь мысленно поклялся, что оторву голову этому утырку, если он только осмелится подобный фокус провернуть. Одно радовало — если под обстоятельством подразумевался тот благородный, тело которого утащил в берлогу медвесыч, то Хубар уже ничего не сделает. Бриан завершит свою часть плана и вечером многое изменится.

— Но есть какое-то обстоятельство, которое уберегло меня от этой участи, так? — спросил я.

— На это существо уже нашёлся тот, кто возьмёт на себя хлопоты по его выхаживанию. Настоящий смельчак, ведь нет гарантий, что основа раскроется. Тем более нет гарантий, что это существо вообще выживет.

— Наверно, смельчак не в курсе, с чем ему придётся иметь дело.

— Этот недостаток с лихвой компенсируется энтузиазмом и неподкупной ненавистью ко всякому проявлению скверны, — Хубар на секунду замолк и тихим, задумчивым голосом произнёс: — Всё же было недопонимание у нас.

— Какое недопонимание у нас было?

— Я не про тебя, не подумай. Я про смельчака.

— Что с ним не так?

— Всё в порядке. Просто он не внимательно слушал, когда я объяснял, что ребёнка будет выкармливать наша невольница — чтобы шансов на выживание у этого существа было как можно больше. Не подумал бы он, что я собираюсь продать её в рабство.

— И это всё недопонимание? Пошли за ним кого-нибудь и ещё раз всё обсуди.

— Он сам придёт, когда вернётся с осквернённого луга. Он только ступает на путь авантюриста. Но хватит о нём. Или же ты наконец собрался сам занятья этим ребёнком?

— Не думаю, что решусь на подобное.

— А ты подумай. Если проблема в количестве разрешённых рабов, то я смогу помочь. Не бесплатно, но продам документ на владение дополнительным рабом.

— Заманчивое предложение, но нет. К тому же не забывай, — я не сижу на месте, в отличие от тебя.

— Последние полтора года уж точно.

— Хубар?

— Ты был занят этой своей Линой, я понимаю.

— Давай заканчивать наш разговор. У меня ещё есть дела, да и ты человек занятой. Когда заберут ребёнка?

— Тебе придётся самому его принести сюда.

— И почему я не удивлён?

— Потому, что это было ожидаемо.

— Даже спорить не хочу. В день праздника передам его, до обеда.

— Остановимся на этом. Только постарайся как можно раньше его привезти. Лучше будет, если успеешь до десяти часов.

Наконец завершив этот разговор, мы направились наверх. Проходя по извилистому коридору подвала, к Хубару подошла девушка из той троицы, с короткими волосами. Она сообщила, что указание исполнено.

— Была ещё одна помеха, но она только что решилась, — произнёс Хубар, когда девушка отошла. — Ты сегодня заходил к своим?

— Планировал сейчас пойти. А что?

— Непременно иди, а то многое пропустишь, — сказал он и хитро улыбнулся.

Оставшийся путь мы проделали молча. Поднявшись в главный зал, Хубар нацепил обратно маску усталости и на церковный манер попрощался со мной. Я ответил ему тем же и направился на выход под пристальным взором всех, кто был в зале.

Разговор с Хубаром морально добил меня, его слова про Лину и эксперименты отвратны. Да и к чему этот намёк? Неужели Хубар, если слова Лудика правдивы, избавился от подкинутого в церковь ребёнка и отдал его ксатам? Но ведь он должен быть в курсе, что всё это лишь байки для простого народа. Или он уже сам уверовать в чушь, произнесённую сто раз?

Я смог перевести дух только поодаль от центральной части города. Улочки в прочих частях города уже и народу там меньше, и я быстрым шагом двигался к намеченной цели. К скрытой от посторонних глаз небольшой крепости внутри города. Каменные стены больше трёх метров высоты и толщиной в полметра защищают комплекс зданий миссии ксатов и их обитателей. Маленькую дверь с небольшой смотровой прорезью без слов открыл остроухий эльф с ошейником, стоило тому увидеть морщины на моём лице.

Внутри суетились дворфы, люди и эльфы, и все с рабскими ошейниками. Кто-то работал в клумбах и на газоне, выдёргивая едва проклюнувшиеся от весеннего тепла сорняки, кто-то чистил окна и белил стены. В дальней части двора, мощёной камнем, вытаскивали из дома и расставляли различную мебель, кровати да матрасы, подготавливая дом к полномасштабной весенней уборке, после долгой зимы. Интересно посмотреть, как её пережила здешняя оранжерея.

Ходивший по двору и проверявший рабов ксат увидел меня улыбнулся и широко развёл руки.

— Приветствую тебя, родич! Последний раз ты заходил зимой. Всё ли хорошо у тебя?

— Приветствую. Будь моя воля, то зимой бы я и не пришёл.

— Прекрасно тебя понимаю. Мы сами всю зиму не отходили от печей. Всё ли хорошо у тебя?

— Всё прекрасно. За этими стенами на душе всегда становиться легче.

— Конечно, станет легче, когда вернёшься к семье. Не смущайся, — ксат обвёл рукой двор, — готовимся к празднику и решили внутри прибраться. Гостевую часть не тронули, можешь располагаться на ночлег.

— Спасибо, но мне надо вернуться в деревню.

— Всё равно проходи. Ты найдёшь всех в главном зале.

Широкая входная опустела настолько, что виделись отметины на стенах, где раньше стояла мебель. Проходя через комнаты к главному залу, я несколько раз отступал вплотную к стене и давал проход рабам, тащивших мебель на улицу. Они благодарили и не смущаясь смотрели мне в глаза.

В пустом зале на стульях и диванах, собранных полукругом вокруг стола, сидели все ксаты города. За исключением двоих — один сейчас на улице, а другая, как обычно, в детской. Собравшиеся о чём-то горячо спорили, по-доброму передразнивая друг друга и постоянно смеясь.

— Хвала Первобогам, мы все пережили эту зиму! Приветствуем тебя, родич! — крикнул один из ксатов и на меня обрушился поток радостных возгласов. Поприветствовав всех в ответ, я положил посох на специальную полку, напоминавшую доску с торчащими из неё крючками. Теперь там, вместе с моим, ровно шестнадцать посохов.

Одна из традиций островного народа гласит, что на столе всегда должно стоять блюдо с угощением и всё, что потребуется для немедленного чаепития. И по этой же традиции мне, прежде чем присоединится ко всем, надо угоститься. Я не без удовольствия налил себе горячего чая, сел на диван и едва не застонал от накатившей слабости. Последние полтора дня об отдыхе оставалось лишь мечтать.

Ксаты спрашивали о моём самочувствии, ведь я живу далеко от города и давно у них не появлялся. Я сам интересовался их судьбами и предлагал помощь лекаря и зельевара, потому что у одного разумного в зале к телу прижата перебинтованная и плотно зафиксированная левая рука, а на грубой, морщинистой коже лица кровоподтёки недельной давности.

Пострадавший был мормитом миссии — ксатом, что обязан следить за другими живущими в городе ксатами. Оберегать их, защищать, помогать. Многое входит в его обязанности. Включая и общение с драконами: у него единственного из всех ксатов миссии на лбу священное тату. Но до сих пор никто из них не знал о моей истинной природе. Это радовало: ни одно существо не захотело бы вновь стать причиной кровавого безумия. И ещё больше радовало, что этот город редко когда посещают другие драконы.

— Что случилось, Моглус? — спросил я у пострадавшего.

— Не обращай внимания. Пройдёт пара недель, и всё заживёт.

— Конечно, если ты будешь пить зелья. Случилось то что?

— Аукнулась мне старая привычка, но не волнуйся. Лучше скажи, как ты-то поживаешь? И расскажи, как поживает спасённая тобой несчастная? Всё же троптосам век недолгий отведён.

Моглус старательно уходит от темы, но разговорить мне его не удастся. Всё равно о случившемся я узнаю, так что я вкратце рассказал выдуманную байку про стабильное состояние Лины. Про осквернённого ребёнка тоже пришлось рассказать.

История про ребёнка взбудоражила собравшихся, они принялись живо обсуждать историю, причитая о всеобщей несправедливости мира и необходимости чтить заветы Первобогов. В это время из коридора за моей спиной в сторону зала направлялся ещё один ксат. Коридор вёл как раз в сторону детской.

— Что это вы так громко обсуждаете? — спросил девичий голос с привычной нежностью и добротой.

— Новости из далёких деревень, — Моглус шутливо потряс пальцем. — Ребёнок успокоился?

— Да. У меня раскалывается голова от его крика.

— Благодари Спасительницу, что у нас сейчас их только трое.

— Не напоминай. Как же я в прошлом году намаялась с ними: двадцать три малыша, ужас просто! — девушка встала за мной и даже не поздоровалась.

Из всех ксатов города только у меня и у работающего на улице есть роговые отростки на голове. Но их внешний вид индивидуален для каждого ксата. Наверно девушка сильно устала, раз не обратила на эту разницу внимания. Но и я замер, стараясь не выдать своего присутствия, и остальные с трудом сдерживали улыбки и сохраняли серьёзное выражение лиц. Даже главный, и тот едва заметно мне подмигнул.

— Только первый месяц и принесли третьего. Если так дальше продолжится, то прошлое ты будешь вспоминать в мечтах, — сказал Моглус поучительной интонацией.

— Надеюсь, что хоть в этом году произойдёт чудо и нескончаемый поток несчастных иссякнет, — девушка едва заметно вздохнула.

— Мы должны…

— Я жизнь отдам ради воли Спасительницы. Но как в них, — она махнула рукой, показывая в сторону города, — помещается столько ненависти? И ладно к нам, мы для них сродни проказе. Но к собственным детям? Сердце готово разорваться от вида очередного брошенного ребёнка.

— Жалобы тебе не к лицу. Лучше возьми со стола и присядь к нам.

— Да и на затылке у меня глаз нет, — я повернул голову. — Привет, Тамиса.

— Ликус⁈

От удивления девушка вскрикнула, подалась назад и залилась лёгким румянцем, проступившим на морщинистых щеках. Все собравшиеся разразились хохотом, краска на её лице стала ещё заметней, а морщинки сгладились. Тамиса волевым усилием поборола смущение и быстрым шагом направилась к столу. Она закинула в рот кусок сыра и встала передо мной, скрестив руки на груди. В её добрых глазах читалось намерение высказать о бесстыжей персоне ехидно улыбавшегося ксата.

— Ты должен стыдиться, Ликус!

— Ты ничего не докажешь. Я прекрасен и горжусь этим.

На мой шуточный ответ все собравшиеся едва удержали смех, но Тамиса его проигнорировала.

— Ты должен подумать над своим поведением!

— Я добрый разумный, любящий ближнего своего.

— Нельзя вот так выскакивать из неоткуда и появляться, словно тебя и не было!

— Я был рождён в глубокой пещере и спустился в этот бренный мир задолго до того, как был создан этот мягкий, обшитый тканью удобный диванчик.

— Раз ты раскаиваешься, то сделай что-нибудь с моим отцом!

— Ну-ну, Тамиса, будет… — Моглус попытался успокоить дочь, но она не собиралась его слушать.

— Ты рассказал, откуда эти побои?

— Тамиса, дочь моя…

— Ну хоть ты сделай что-нибудь с ним, Ликус! Вразуми, объясни, укажи ему, что нельзя выходить в город без сопровождения. Даже без посоха!

— Что можно сделать с разумным, — я показал в сторону мормита, — кто из двух веков своей жизни половину одного провёл в городе.

— Половину и семь лет, — поправил Моглус.

— Невелика разница. Всё равно не первый день здесь. Думаешь, твой отец не в курсе, что вам, — я осёкся, поняв, что ляпнул немного не то слово, — и мне, и тебе, и всем нам, и тут и там нельзя без оружия ходить? Тем более без сопровождения, когда на лбу священное тату.

Причины гнева Тамисы понятны. Мормит нарушил одно из важных правил для ксата, решившегося покинуть остров и жить на свободных от скверны континентах: всегда иметь при себе посох. Обычно этого достаточно, чтобы в чужих глазах казаться не просто ксатом, но потенциально перевоплотившимся драконом. Ну или хотя бы магом, ибо даже такой образ предотвратит нападение. Конечно, редко когда ксата убивают, но иногда случаются вещи пострашнее смерти.

— Ну сколько это может продолжаться? — взмолилась девушка. — Каждый год одно и то же: в прошлом ногу сломали, в этом руку. Дальше что? Спина? Шея? Голову камнем проломят?

— Иногда хочется почувствовать себя хоть немного живым, а не запертым в каменной клетке. Ничего со мной не случится, — мормит рукой показал в сторону города. — Они в курсе, что смерть одного из нас дорого им всем обойдётся.

— Может быть, и не убьют, но быть избитым малоприятно, — вставил своё слово ксат, сидевший рядом со мной. — Особенно когда они считают, что мы здесь лишь ради обращения их в свою веру и похищения детей.

Что-то, но я никогда не слышал о публичных проповедях ксатов или другом подобном. Моглус лишь иногда в молельной части дома читал вслух заветы Первобогов: двух единственных богов, которых почитали ксаты. Но делает он это только в кругу других ксатов, иногда даже рабов не пускали на молитву, хоть те и сильно просились. А небылица про похищение младенцев лишь пугалка для непослушных детей. Но в ней есть горькая доля правды: младенцев, которых получила миссия, в городе больше никто не увидит.

— Это, — Моглус легонько потряс сломанной рукой на слова про избиения, — малая цена и я готов платить её хоть сто раз.

— А если с тобой случится то же самое? — голос девушки сломался от подступившего комка, глаза увлажнились, а вертикальные зрачки хищно сузились.

Несколько лет назад ксат, занятый сейчас на улице, был похищен. Тщетные поиски, шедшие неделю, могли продолжаться и до сегодняшнего дня, чудом совпал проезд через город двух перевоплотившихся драконов. Они согласились помочь, у одного из них был хорошо развит поисковый навык, и похищенного нашли быстро. Всякое происходило с ксатом в том подвале. Прошло четыре года, а он только недавно вновь смог спать в помещении, а спустится в погреб он вряд ли сможет.

В комнате повисла давящая тишина. В головах каждого из сидящих роились не самые приятные мысли. Стало немного обидно за пропавший праздничный настрой и, хлопнув по колену, я привлёк к себе внимание.

— Он жив, — я показал рукой в сторону улицы, а затем перевёл на мормита, — и он тоже жив. Хоть и глуп, но жив, — все понимающе заулыбались. — И ты жива, и я жив, и мы живы, и зима кончилась, и весна пришла, и всё будет хорошо. А теперь я встану, подойду к столу, налью чаю, сяду обратно и буду его пить. А вы делайте что хотите, мне всё равно — чай больно вкусный. Откуда он у вас?

Моя речь развеселила всех, и ксаты принялись журить меня. Заходи я почаще и интересуйся их жизнью — то знал бы, что чай уже несколько лет заказывается в местных лавках.

— Хоть ты и сам у себя на уме, — Моглус потирал левую руку и смотрел на меня взглядом, который я ни с каким другим не спутаю, — но в тебе есть великая способность понять ближнего и поддержать его. Это великая благодать, поэтому прошу вновь: возьми мою дочь в супруги.

Каждый раз Моглус пытается уговорить меня жениться на его дочери. Каждый раз Тамиса отчитывает отца, все смеются, а мне опять отказывать и спорить — от этого смех станет ещё громче, а морщины на лице девушки практически разгладятся от смущения.

По меркам людей Тамиса, разменявшая седьмой десяток, должна считаться старухой, но для ксатов она едва прошедшее обряд взросления дитя. Внешность у неё очень даже приятная, особенно учитывая, что она из ксатов, но характер пугает. Мне нравятся разумные, что готовы помочь ближнему — но не когда этот самый разумный продаст себя демонам из преисподней, лишь бы накормить случайно встреченного голодного котёнка.

— Что ж вы за отец, — начал я с наигранным уважением, среди ксатов на «вы» редко кто обращается, — если желаете своей дочери худшего? А, знаете, давайте. Проведём обряд, станем семьёй, а потом я умру в скверном месте, и она станет безутешной вдовой. Вы этого хотите?

— Ну о чём ты говоришь? Ведь можешь просто не ходить туда.

— А деньги мне как зарабатывать?

— Мы что-нибудь придумаем, не волнуйся.

— Лучше волнуйся о том, что твоя дочь станет женой в столь юном возрасте.

— Да кто бы о юном возрасте говорил, — мормит воскликнул с удивлением. — Напомни-ка: во сколько лет ты в академию попал?

— Это другое, понимать надо.

— Другое, — Моглус развёл руками. — Неужели тебе так неприятна моя дочь? Посмотри на неё: ну разве не красавица?

Тамиса, до этого смотревшая на меня и на отца, теперь застенчиво опустила голову, а плечи её возбуждённо подрагивали.

Интересно, а кто из нас троих больше всего несчастен? Со мной всё понятно: надо мной жизнь надругалась по определению. Моглус постоянно подыскивает партию для своей единственной дочери, они последняя из местных ксатов без собственной семьи. А если учитывать, что ей ещё лет сорок придётся в городе прожить, то для её судьбы вырисовывается не самая приятная картина. Или же несчастна Тамиса, понимающая, что станет будущему мужу больше матерью, чем женой — но ничего не способная поделать со своим характером.

— Она прекрасна как чистейшее небо. Но сначала прими это, — я достал из внутреннего кармана листок, так и не найдя ответа на вопрос.

— Неужели это выкуп за мою дочь⁈ Ты наконец решился, — Моглус подскочил от возбуждения, стоило увидеть банковскую печать.

— Это пожертвование, — промедли я хоть секунду с возражением, и комната превратилась бы в филиал безумия. Все ксаты ожидающе притаились, стараясь дышать как можно тише.

— Поже… Выкуп! — выпалил мормит.

— Ежегодное пожертвование.

— В-вык-куп?

— Пожертвование.

— Выкуп, выкуп, — он затряс листком, показывая на свою дочь.

Тамиса так заворожённо смотрела на этот листок расширенными до предела зрачками, что её голова двигалась в такт расписке. Девушка с надеждой посмотрела на меня: — Выкуп?

— Нет, — твёрдо отрезал я, — пожертвование.

Огонёк надежды в глазах девушки погас так же стремительно, как и разгорелся. Поникшая и разочарованная, она села рядом с отцом.

— А, ну, всё же, пожалуйста, может, выку… — Моглус с надеждой посмотрел мне в глаза, предприняв последнюю попытку. Я покачал головой. Это добило его.

Мормит сгорбился от обиды на самого себя за то, что очередная попытка выдать дочь замуж провалилась. В этот момент он превратился в побитого жизнью старика, брошенного детьми и внуками. Такие обычно сидят на краю улицы и протягивают мозолистые ладони не попрошайничества ради, но хоть ненадолго почувствовать толику тепла и заботы от другого разумного.

Но я никогда не соглашусь. Возможно семья, жена, домик где-то на родине ксатов — не такая уже и плохая перспектива. Но у меня ещё слишком много дел и планов, чтобы позволить себе подобную роскошь. Да и какая к чёрту семья между ксатом и драконом? Такие случаи бывают, да даже нередки семьи между ксатом и другим разумным. Но своего участия в подобном я не допущу. В ближайшее время уж точно.

— Давай поступим по-другому, — глубоко вздохнув, я всё же решился немного облегчить ношу мормита. Заодно и настроение всем подниму, а то сидят как на похоронах. — Через год, если ничего не изменится, вернёмся к этому разговору. Хорошо?

— Через год? — Моглус в момент повеселел, словно ничего не случилось. — Хорошо, вот так и поступим. Всё же у нас всех есть много дел. Ведь так, дочь моя?

— Да, отец. Конечно, да. Мне ещё с детьми надо разобраться, а то ноктан уже приезжал. Нужно дождаться его в следующем году, — Тамиса подозрительно заулыбалась и пару раз стрельнула глазками. Да и остальные ксаты ехидно давили смешки и улыбки.

Сделаю вид, что я не раскусил это чётко спланированное представление. Эти двое только и ждали самой малой уступки и теперь предчувствовали, как вцепятся в меня железной хваткой. Вот только после осени мы больше не увидимся. И ради спасения своей бесценной шкуры я эту информацию приберегу до дня отъезда.

— Когда ноктан приезжал?

— Чуть больше месяца назад. Ты хотел с ним встретится? — спросил мормит.

«Ещё чего!» — я едва не воскликнул. Каждый ноктан, приезжающий раз в год и забирающий с собой детей, всегда выбирается из перевоплощённых драконов. Хорошо, что я живу далеко и не встречался с ним.

— Нет, просто поинтересовался. Ты будешь принимать пожертвование?

— Да, сейчас, — Моглус встал и прочистил горло. — Славный последователь Первобогов и заветов Спасительницы, Лик’Тулкис, от лица всех собравшихся я, Мортаг’Нортуглос, мормит миссии в городе людей Эльбен, благодарю тебя за вклад в дело исполнения заветов в размере… двух сотен золотых монет… Ганзейской торговой лиги… — пребывая в лёгком шоке, Моглус посмотрел на меня. — Ликус, ты с ума сошёл? Нулём не ошибся?

Не только Моглус, но и все ксаты не верили услышанному. Простой работник миссии обычно жертвовал пять золотых, мормит двадцать, но никто не делал такие крупные пожертвования. Двести золотых Ганзы — это настолько много, что позволит миссии прожить один год. Если тратить с умом, конечно. Прошедший год для миссии сложным был, так пусть хоть в этом они вздохнут с облегчением.

— В прошлый раз я поиздержался, — я развёл руками. — Те десять золотых были скромным подношением. Сойдёмся на том, что это в качестве извинения.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Быть магосом опасно, но прибыльно? — подколол меня сидящий рядом ксат.

— Будь моя воля, то я б никогда и не выбрал такую судьбу.

С улицы донёсся звон городского колокола. Четыре удара. Можно без опаски ехать в деревню. Только сначала зайду к лавочникам. Стоило засобираться к выходу, как Моглус вновь завёл привычную шарманку про заветы Спасительницы и необходимость их чтить — но был резко остановлен. У меня нет лишнего часа для нескончаемого потока наставлений. Лучше вот так, бесцеремонно попрощаться со всем, ещё раз не заметить стреляющую глазами Тамису, забрать посох и выйти за высокий забор.

За прошедшие часы дневная суета даже и не подумала хоть немного поубавиться, и главная улица города всё так же похожа на встревоженный муравейник. Но от миссии ксатов до торговой улицы можно дойти по обычным улочкам, чем пользовался каждый, кому психическое здоровье дороже времени.

Хозяин первой посещённой лавки, торгующий винами и прочим алкоголем, натянул на себя радостную улыбку при виде постоянного клиента. После поездки в Ольск я взял привычку раз в две недели ездить в город за новостями, чтобы не пропустить ничего важного, а поход в эту лавку был дополнительным и приятным стимулом для поездки: только здесь продавали моё любимое пряное вино. Но сегодня мне нужна лишь одна бутылка странного алкоголя. Услышав название необычной выпивки, эльф хитро подмигнул и лично вынес из погреба бутыль с широким горлышком и толстым стеклом. Внутри едва колыхалась тягучая тёмно-зелёная жидкость.

В мастерской магических и писарских принадлежностей один из местных магов едва не свалился с сердечным приступом, увидев количество вырванных страниц в моём гримуаре: я не заменял с прошлогодней поездки в Ольск. Когда с деревенскими ходил, задания гильдии выполнял или ещё где пользовался гримуаром — частенько избавлялся от закоротивших страниц. Да и недавняя стычка с благородными уничтожила шесть листов. Используй я другой материал для обложки, то мог бы без особых проблем заменять их буквально сразу, а так приходилось ждать не меньше пятой части. Узнав, что это количество вырвано буквально за один год, раздосадованный маг и вовсе махнул рукой. Лишь добавил, что боги прокляли на невезение стоящего перед ним ксата.

К портному я зашёл с заметно похудевшим кошельком и ценники в ателье меня пугали. Специальная магическая бумага, чернила и нитки по определению своему дорого стоят, но иногда кусок атласной ткани стоит в разы дороже золотого слитка.

Из подсобки вышел дворф с собранными в пучок волосами и выбритым лицом специально, чтобы каждый увидел его татуировки. Особые волнистые тату на лбу у дворфов, потерявших свой клан или ставших изгоем, а на подбородке тату означает, что у дворфа новый дом. В случае этого дворфа — Эльбен, администрация которого с радостью взяла под защиту портного с ловкими руками и высокими «навыками».

— Добрый день! Рад приветствовать вас в своей лавке, — дворф чуть прищурился. — Я вас припоминаю, если сказать начистоту. Не вы ли, зиму назад, брали у меня женскую одежду: сарафан, юбку, рубахи, исподнее, да пару платьев и зимний плащ? — я в ответ кивнул. — Я надеюсь, покупки были вам в радость?

— Да, благодарю. Они хорошо смотрятся.

— Как любит мыльную воду гефская ткань, позволяя шить из себя шедевры, так и мастеру хочется творить, когда он слышит столь добрые слова! Скажите: подшивать не пришлось?

— Со временем они стали впору. Девушка болела, и одежда была ей велика. Потом подошла, как только та выздоровела. Всё хорошо смотрится. Особенно рубаха с длинным воротом.

— Мыльный раствор моей души! Вы за покупками? Для себя? Или для девушки? Или же решили просто осмотреться? Прошу заметить — скоро праздник. Если вы хотите сделать подарок, то я могу предложить огромный выбор самых изысканных платьев. Прошу, подождите, сейчас всё принесём.

Самые изысканные ни к чему, так что дворф вынес четыре вполне обычных, но совершенно разных. Я не знал, какое выбрать. Хотелось уже плюнуть на всё и пойти в деревню: дел навалом, да и усталость частенько проявляла себя зевотой. Но надо определиться, ибо на этот праздник Лина пойдёт с Ренсом — для неё это прекрасный шанс начать действовать самостоятельно. Не смотря на случай с ребёнком в бытовых делах она всё ещё недалеко отошла от тумбочки. Чего только стоят её постоянные вопросы о том, что приготовить, что сделать, то ещё что-то спросит.

Окончательно устав выбирать, я решил упростить задачу и попросил унести комплект с красным платьем, потом убрали оранжевого цвета. А затем я полез в карман за монеткой, и подкинул её.

— Передайте мои лучшие пожелания и заверения о том, что платье долго будет радовать. Всё же гефская ткань — мой конёк! — попрощался дворф, когда всё было закончено.

Как такое возможно, что привезённая с другого континента бутылка алкоголя стоит десять золотых монет, а сшитое непосредственно в городе платье стоит восемь? Не иначе, как всё дело в празднике, и торговцы наглым образом задирают цены. Может быть, ещё и в том, что дворфу нужно кормить и себя и своих подмастерьев, которые чуть ли не толпились вокруг мастера и с жадностью ловили каждое его слово.

За размышлениями о поголовной жадности лавочников я дошёл до центра города и прислушался о чём судачили прохожие. Ничего интересного я не услышал, пока гильдия авантюристов не оказалась в прямой видимости.

— … браслеты всех четырёх…

— … если вчера, то зверьё их обглодало…

— … так и убил? Прям в кабинете…

— … как же перед праздником-то…

— … жену благородный обесчестил.…

— … в западе от клятого места…

Слухи обрывочны, но информации достаточно — план Бриана свершился. Теперь мне следовало побыстрее уйти в деревню, на всякий случай.

Через несколько километров от городских ворот меня окрикнул знакомый голос. Меня догонял староста на повозке. Спустя три долгих и утомительных часа, наполненных десятками монологов старосты о празднике, делах семейных, погоде, скотине, урожае, о заказе каких-то магических семян и о чём-то ещё — я уже заходил в дом.

Прибежавшая на скрип входной двери Лина готова была засыпать меня ворохом обычных вопросов, но я сразу же её остановил и отправил работать: благодаря старосте получилось выкроить время, хотелось его потратить с максимальной пользой. В лесу дожидалось бессознательное тело, мне его ночью тащить на себя.

В передней комнате едва на уровне пояса покачивалась детская кроватка, подвешенная к потолку четырьмя толстыми верёвками. Родившись с вплетённой в тело скверной, маленький ребёнок тихонько спал в своей обители и не догадывался ни о предопределённой с самого рождения судьбе, ни о суете, в которую погрузил город. Может быть, не он один виноват в этом. Мы с Линой спасли его жизнь, мы дали толчок лавине событий, перекрутившей мои планы. Радует, что скоро всё это кончится.

В своей комнате я сразу убрал запчасти для гримуара в шкаф. «Ледяных копий» ещё штук десять, а «Усталости» и «Оцепенения» по пятнадцать каждой. Проблема только с «Паутиной», её осталось пять зарядов, но у меня ещё есть «Немота», пара огненных заклинаний и прочие. Всех этих заклинаний хвати на ближайшее время — сейчас же я хотел выяснить кое-что другое. Я надел защитные перчатки и аккуратно достал маленькую коробочку, заказанную полтора года назад. Девять месяцев назад её доставили через гильдию свободных торговцев. Три месяца назад пришла партия зелий лечения и мой план начал исполняться.

Прежде всего я аккуратно вытащил флакончик с жидкостью, несколько дней назад бывшей «зельем истинного лечения» — мерзкой придумкой разумных, смешавших кровь изумрудного дракона с выжимками из магических трав. Зелье кроваво-красного цвета после поглощения распалось на две равных фракции. Сверху болталась практически прозрачная красноватая жидкость, а вторая похожа на молоко.

Стоило встряхнуть флакон, как обе жидкости смешалась в бледно-розовый цвет. Теперь это зелье, если верить словам недавней роженицы, вместо восстановления «жизней» вызывает «всесильное восстановление». Чем бы оно ни было, но испытывать эту ересь на себе я не собираюсь.

Я убрал бледно-розовое зелье в отдельный ящик на нижней полке и нерешительно замер, смотря на ящик с верхней полки. Не страх, но какая-то неприязнь сковала тело. Стараясь отвлечься от тяжёлых мыслей, я вернулся к шкатулке и достал из второго отделения баночку с эссенцией из магических камней. Раньше жидкость напоминала прекрасное безоблачное небо, то сейчас на нём проявлялись грозовые тучи: голубой цвет смешался с чем-то серым, а внутри жидкости появлялись и растворялись чёрные прожилки.

Смотря на эту концентрированную скверну ни о каком внутреннем спокойствии и речи нет. Из груди что-то рвалось наружу, взгляд туманился, а оставленные порчей отметины отдавали жаром.

Именно в этот момент в комнату постучала Лина. Она закончила с поручениями и приглашала на ужин. Ужинать я не собирался, опасаясь, что сытый желудок смотрит меня в сон. Но всё же я вышел и передал эльфийке свёрток с платьем. Лина впала в ступор, услышав о содержимом. Подарок настолько её шокировал, что она даже не шелохнулась, пока я рассказывал как долго выбирал это платье.

Благодаря забавной реакции Лины я успокоился и, вернувшись обратно, твёрдой рукой вытащил одно из зелий из ящика на верхней полке. До этого использовалась партия «И17–517», а сейчас в моих руках флакон из партии «И17–383». У них разница в количестве крови: почти три литра на тысячу зелий в поздней партии и восемь на полторы тысячи в ранней. С этим процесс определённо закончится к осени.