Предрассветная тишина нарушалась пением птиц. Разожжённый костёр небольшим радиусом освещал землю во круг себя, и не мог справиться с утренним холодом. В землянке же было тепло, хотя печка давно погасла и крохотное оконце под потолком всю ночь было открыто. Горящая свеча на печке тусклым светом освещала беззаботно спящих на нарах разумных. Складывалось впечатление, что от усталости каждый из парней даже не поменял позы, в которой уснул. Мне нужен был спящий на нижнем ярусе центральных нар.

— Ридалий, вставай, — я насильно вытащил благородного из-под одеяла. Его сонный взгляд вообще не фокусировался, а парня пошатывало. — Спасайся, дикие шибуршунчики нашли нас. Надень боевой котелок, возьми веник, эту дохлую крысу и срочно беги к костру, там тебя не найдут. Только спаси крыску.

Я вытолкнул парня из землянки: тихие, неуверенные шаги постепенно отдалялись от входа. Со вторых ярусов Имтар и Лудик вглядывались в полумрак сонными глазами, а Забрим в дальней части землянки тихонько сопел. Сказав ребятам, что у них есть ещё время на сон, я сам вышел на улицу.

Ридалий стоял у костра, парень сонно покачивался. Он посмотрел на сжимаемый в правой руке облезлый веник, которым вчера подметали пол в землянке. Недоумевающе посмотрел на труп жирнющей крысы, что почти всю зиму провела в землянке, сожрала все спрятанные там припасы и когда её заметили — не смогла улизнуть из-за своих габаритов. Затем Ридалий принюхался к своему шлему, не понимая, почему он здесь, когда оставлен в родительском доме и почему-то пахнет вчерашним ужином.

— С добрым утром, — я подошёл к парню и сняв котелок с его головы. — Отдай крысу, она дорога мне как память.

Ридалий наконец-то проснулся, и принялся удивлённо озираться: вроде бы ещё секунду назад он был в удобной гостиничной кровати, а теперь он в каком-то лесу. На словах про крысу Ридалий проследил за моим взглядом, и с писком дикого хомячка тут же выкинул тушку куда-то во тьму.

Через полчаса солнце выглянуло из-за горизонта, а вся компания уже сидела вокруг костра. Парни покончили с кашей, но всё также зевали. И сонными глазами смотрели, как в маленьком котелке варился травяной чай. Мне не прельщало дожидаться, когда они окончательно проснуться, поэтому я вынес из землянки один из своих бурдюков — тот, в котором всё ещё оставалось немного отвара. Каждому из парней была налита по паре глотков и бурдюк окончательно опустел. Ребята принюхивались к жидкости и с брезгливостью воротили носы.

— Она горчит, так что выпейте залпом. А кто не выпьет — не получит к чаю сладкие хлебцы.

Всё ещё оставаясь детьми в душе, ребята резко оживились при упоминании сладкого, и не раздумывая выпили содержимое. И вполне ожидаемо скривили лица да принялись отплёвываться от неприятного послевкусия. Лишь от сладости хлебцев они прекратили сотрясать попусту воздух, растянув на лицах довольные улыбки.

— Ну, немного проснулись? — спросил я, на что ребята утвердительно закивали головами, увлечённо хрустя пшеничными галетами с мёдом. — Сейчас пока рано идти на порченый луг, поэтому сначала отправимся за травами.

— Но ведь… — Имтар первым попытался возразить.

— Но ночью было слишком холодно, воду в вёдрах подморозило. Надо дать верхнему слою земли прогреться, иначе на порченом лугу мы увидим только себя.

— Тогда зачем мы так рано проснулись? — раздался голос недовольного Лудика.

— Люблю смотреть, как другие страдают.

— Я ног и так не чувствую, а вы меня ещё и первым разбудили, — взмолился Ридалий.

— Скоро почувствуешь. Ещё темно, чтобы выдвигаться, поэтому мы подготовимся к вечеру, а обедать всё равно будем рядом с лугом. Сейчас сварим новую порцию чая, подождём пока остынет, разольём по бурдюкам, возьмём сухомятку и пойдём.

— А, чего бы не просто воду? — спросил Забрим.

— Можно и воду, но всё равно её кипятить придётся. Тогда уж лучше чай: он полезней.

— Зачем нам наблюдать какие-то горенья,

Ведь можно взять магическое средство,

Исполнить смысл его предназначенья,

И уйти к тому, что сердце завлекло.

— Ридалий прав, — сказал остроухий. — Можно же магическим очистителем воспользоваться.

— Замечательное предложение. Он у тебя есть?

Лудик замотал головой. Я персонально спросил у каждого парня и каждый ответил, что у него нет подобного устройства. Но они с недоумением глядели на меня.

— Вы правильно правильно догадываетесь: у меня он есть. Вот только если можно сэкономить его энергию, значит — нужно сэкономить. Это одно из правил пользования магическими инструментами. Так что будем кипятить воду и варить чай, а что б не скучно было — наш начинающий менестрель развлечёт нас.

Ридалий от удивления выпучил глаза, на мгновение став похожим на болотную жабу.

— Да, ты. Вчера вы так увлеклись рассказом Лудика, что тебе не дали и слова сказать. Где ты провёл вчерашнее утро?

— Все друзья мои хотят хоть раз,

Услышать о бравых похожденьях.

И коль мне нечего утаивать от вас,

Я…

— Ридалий, — у меня заболела голова от тупых стихов. — Давай ты поупражняешься в стихоплётстве потом, как на луг выйдем. Сейчас как простой разумный разговаривай.

— Я осознал, что требуется от меня,

Хоть сложно в дикой форме изъясняться,

Я… – парень запнулся увидев, как я пальцами стал массировать виски.

— Да что тут говорить? У шлюх он был, — лаконично вывел Лудик.

— В борделе? Обычно, когда говорят фразу «поправить здоровье», то подразумевают питейную.

— А, да! Крестьяне у нас тоже так выражаются.

— Да потому что я спину прямо держать не могу, пока не почувствую горячее лоно, — оправдывался Ридалий. — Иначе мой приятель весь день будет натирать штаны. Я всё утро провёл в борделе, и, будь моя воля, то остался б там на весь день. Как и оставался до этого, — Ридалий гордо задрал подбородок. — Со дня моего приезда каждый день хожу.

Наступившую тишину нарушал лишь треск костра. Никто не знал, как реагировать: порадоваться ли за отменное здоровье Ридалия, покривится от его озабоченности, или же просто пожалеть. Имтар же вообще отодвинулся и старался не смотреть на менестреля.

— И зачем так часто? — спросил Лудик. Ридалий вчера вывел его на откровенность и теперь остроухий желал того же.

— А чего тут непонятного? Сейчас же в городе почти нет благородных, не считая нас четверых. И тех, кто в городе живёт. Сейчас же самые дорогие мамзели скучают. Сам подумай, мой добрый друг: у них сейчас нет посетителей, и они с удовольствием скидывают цену. Кто на десятую, а кто и на пятую часть. Ты же сам сказал, что в этом проклятом на скуку городе летом протолкнуться невозможно от чистых кровью.

— Говорил, — остроухий эльф кивал в ответ, но пока что не угадывал логики.

— А значит летом они опять поднимут цены и нужно наслаждаться каждой минутой, пока не пришла злосчастная пора. Именно сейчас, — голос Ридалия стал немного сдавленным, — те женщины, что не входят в круги статных дам, готовы за серебряную монету сделать что угодно. Особенно эта, с уродливой родинкой, — он похлопал себя по правой стороне груди. — Я советовал вам зайти к ней. Будь моя воля, так я б и вырвал эту мерзость.

— Ты говоришь про Гурану? — уточнил я.

— Я не знаю её имени, подобные ей на одно лицо и род. Но с какой жадностью, вы б видели, друзья, она меня встречает, готовая исполнить любую прихоть лишь стоит вложить ей в руку звонкую монету. Ох, и на что только готовы пойти эти животные…

— Потом договоришь. Вода закипела, начинай варить чай, — я прервал этот омерзительный поток мыслей, который невозможно вынести ни мне, ни Имтару. Парень сидел с перекрученным от отвращения лицом, а вот остальные были не против дослушать до конца.

Я принялся раздавать поручения. Вскоре один из ребят пошёл убирать в землянке, двое других направились за водой, чтобы вечером о ней не беспокоиться, а с самого утра назначен поваром от костра не отходил ни на шаг. А после, когда с уборкой было закончено, а чай проверен — все четверо отправились на поиски дров для костра.

Сидя на поваленном бревне, я с удовольствием наблюдал за хаотичным движением мелькавших силуэтов. Словно соревнуясь кто больше принесёт, благородные резво бегали по лесу. И постоянно возвращаясь к землянке с охапками хвороста лишь для того, чтобы бросить его в кучу и убежать обратно. Уже через полчаса дров было натаскано столько, что хватит на несколько дней вперёд. Можно выдвигаться.

С собой каждый из парней взял оружие да полупустой мешок на спину со снедью и всем необходимым на сегодня. Вечером всё равно возвращаться, так что спину лучше не нагружать.

Тропинка, по которой мы добирались к землянке, шла через весь лес к порченому лугу. Как и вчера, я осматривался в поисках нужных трав. Настоящее удовольствие выполнять задания на ранневесенние растения, искать их уж очень легко — почти все они растут на опушке леса или на маленьких полянках внутри него. Кроме волчьего лыка, кусты которого можно найти прямо в лесу посреди чащобы.

К пятой по счёту полянке мы вышли к полудню, когда отчётливо слышалось урчание молодых животов. Мы расселись на двух упавших деревьях, и парни тут же вытащили еду из сумок. Зверски проголодавшись за поиском трав, благородные вгрызались в вяленое мясо и громко хрустели сухими лепёшками.

— Мне осталось собрать хохлатку по заданиям, — сказал я, отпив чая. — Она растёт рядом с ручьями. Вечером покажу вам её, когда будем возвращаться. На этом с травами закончим.

— На что она вообще похожа? — поинтересовался Лудик, прожевав кусок хлеба.

— Лучше один раз увидеть, дождись вечера. Там и покажу, как подготавливать собранные за сегодня растения.

— Их ещё и подготавливать надо? — Ридалий чуть не выронил бурдюк от негодования.

— Не всегда требуется, но лучше подготовить. Так растения дольше будут в хорошем состоянии. Восковая ткань как раз не позволяет влаге из них испарятся. А вообще, когда придём в город, то вы выучите наизусть базовый справочник по растениям.

— А, я не хочу это всё учить, — раздражённо выпалил Забрим. — Ну, этикет учи, правила учи, как за столом сидеть учи, всё учи. И ещё и растения учи?

— Вам не только растения нужно знать, но ещё животных, птиц и рыб. И не будем забывать о порождениях скверны.

— Волчьим криком бы завыть,

Желая всё это забыть!

Хочу с врагом клинки скрестить,

Чем всяких птиц ловить! – Я, как представится возможность, с гордостью вольюсь в ряды отважной братии, что клинки свои сдаёт в наём.

— Вступи в наёмники, раз так хочешь. Но даже они выполняют различные контракты. И на травы тоже. Если посмотреть на весь северный континент, то между войнами и всякими военными кампаниями могут быть промежутки и в полгода. И вот что ты будешь делать, когда деньги кончатся?

Ридалий молча посмотрел на меня. Впрочем, как и остальные.

— Правильно, — я продолжил поучать парней, — пойдёшь траву в ближайший лес собирать и, как ты выразился, птиц ловить. Так что справочники нужно будет изучить полностью.

— Это те, которые можно попросить в гильдии?

— И не забывайте, что у вас есть наставник. Разумные неблагородного рождения мечтают, чтобы их за ручку поводили по лесу и всё объяснили. В отличие от вас, многие даже читать не умеют. Платят другим, чтобы им прочитали с книги. Поэтому, если я говорю, что надо учить, значит — надо учить.

Я медленно прожёвывал хлеб, запивал чаем и не слушал рассказ Ридалия, прерванный утром. Он описывал свои похождения по борделям, и раздавал ценнейшие советы Лудику и Забриму о том, куда и к кому стоит зайти в городе. Имтар же отсел подальше, пытаясь спасти свой разум от таких подробностей.

«—»—«—»

— Ридалий Мэдэмблик — тоже второй сын. У его семьи есть небольшие земельные наделы, но больших связей во дворце не имеет.

— Я надеюсь, Бриан, что он приехал сюда просто потому что уже взрослый.

— Да, он уже взрослый. Настолько, что перетрахал всех служанок его семьи. А про личную рабу я умолчу — их за последний год несколько сменилось.

— Растущий организм требует выхода энергии. Его родители должны быть рады крепкому здоровью сына.

— Если говорить только о физическом здоровье. Как он выразился, когда я спросил про частые смерти рабынь: «Ломаются игрушки слишком быстро». Понимаешь о чём я?

— Из-за пары «сломанных» рабов он впал в немилость?

— Он впал в немилость, когда решил, что его родная сестра хороша собой. Сам посуди, Ликус: у его семьи земель немного, но там есть хороший источник глины. Из неё делают керамику, которая впитывает в себя магию. Немного, правда, но для хранения лекарств и вин вполне сойдёт. Там только зола особая нужна, и вот тут…

— Ты про золу Ваунтоса? Её получают при сжигании в специальных печах коры красной ели вместе хитином Шос’таонского древоточца скверны. Ты про неё говоришь?

— Вполне может быть. Её делают на землях дворянского рода далеко на севере, там ещё растёт какой-то редкий вид дерева.

— Это точно зола Ваунтоса. Я понял, про какие места ты говоришь. Но какая связь между этой золой, глиной и девчонкой?

— Эти две семьи — соседи. И обе на одной ступени дворянской иерархии, но из-за некоторых событий в прошлом они постоянно цапаются. Не так давно главы семей решили положить конец вражде. Как раз у другой семьи старшему сыну шесть лет исполнилось, он готов к помолвке.

— И тут на сцену вышел Ридалий с выпирающим из штанов либидо?

— Почти сразу, как провели церемонию. Семьи даже планы строили, где и у кого что размещать. В выигрыше там стали бы все, особенно простой люд.

— Земли северные и там мало работы, а тут что-то новое. Хоть какое-то развитие, да?

— Именно. Сам посуди: кроме этой глины, леса и скверны там делать толком нечего. А тут Ридалий объявился. В случае чего, высшим эльфам нетрудно было бы вылечить здоровье восьмилетней девочки, по прихоти брата ставшей женщиной. Но кто ей разум восстановит?

— М-да. Есть что ещё?

— Нет, с ним я закончил. Но есть одна вещь. Но она не про тех детишек. Говорят, они друг друга впервые увидели как раз на церемонии, а когда она закончилась — то весь день провели вместе и всё время держались за руки. Ну вот скажи: разве их чистая детская любовь не провидение богов?

— Каким ты был сентиментальным, Бриан, таким и остался.

— Ну, я хотя бы не так сильно изменился. В отличие от тебя.

— Такова жизнь. Кто третий?

«—»—«—»

— Мы закончили собираться и готовы идти, — сказал мне эльф с чёлкой. Ребята действительно были готовы: еда съедена, личное оружие ещё раз проверено.

— Хорошо. Нам до скверного луга идти немного и…

Внимание, входящий сеанс мыслеречи от маяка дальней связи из города Эльбен

Желаете принять?

От неожиданности я чуть не подпрыгнул, и с нотками тревоги на сердце принял сеанс.

«Лик’Тулкис, вы в безопасности? Способны поддержать разговор?»

«Да, Нурт, я могу говорить. Слушаю тебя» .

«Я связываюсь с вами с помощью маяка дальней связи, стоящего в администрации города, через способности мыслеречи мавдара, завязанного на этот маяк. Я связываюсь с вами по поводу контрактов на сбор трав, что были взяты вами несколькими днями ранее. Вы закончили сбор трав?»

«Уже давно. Хочу сдать послезавтра: не закончил подготовку некоторой части» .

«В этом нет необходимости. Недавно в гильдию приходил держатель одного из ваших контрактов и попросил ускорить его исполнение. Готовы ли вы исполнить контракт и принести травы завтра?»

«Готов» .

«От лица гильдии и держателя контракта благодарю вас за понимание. Пока сеанс не окончен, я хотел бы донести до вашего сведения, что в ближайшее время на осквернённое место придёт отряд исследователей из Всеобщей Церкви. Вследствие чего они просят ограничить походы разумных в его сторону, дабы позволить нечестивому месту приять свой первозданный облик».

' П ричины похода церковного отряда известны и общедоступны?'

«Да, вы можете с ними ознакомится завтра по пришествию в гильдию».

«Хорошо. Я завтра буду до обеда» .

Внимание, закончен входящий сеанс мыслеречи от маяка дальней связи из города Эльбен

Я стоял, холодным взглядом смотря исподлобья в чащу леса. Внезапное сообщение от Нурта разрушило грамотный план ближайших дней, отчего негодование тяжёлой маской отражалось на лице. Парни напряглись, видя мой помрачневший облик наставника.

— Лудик, ты вчера говорил, что у тебя есть знакомые в церкви, — холодным, практически металлическим и бездушным голосом я обратился к эльфу. — Постарайся вспомнить всё, о чём ты с ними говорил. Со мной только что связались из гильдии, — на этих словах парни занервничали. — Забрим, Имтар, Ридалий — посматривайте в лес. Я позже всё объясню, а сейчас мне надо подумать.

Я хотел сегодня поводить парней по северному краю луга, а завтра отвести их в густую часть леса. Но теперь придётся импровизировать. Нурт не просто так подчеркнул, что использует маяк администрации — как-то иначе он не смог бы связаться. В городе явно что-то происходит, и это связано с церковью. Но церковники так просто отряды в скверные места не посылают.

Совсем забыл про процедуру опознания скверны. Весна пришла, стаял снег, земля прогревается и луг вновь начинает жить своей скверной жизнью, и отряд исследователей должен подтвердить, что порченное место не изменилось за зиму и им можно пользоваться дальше. Как раз через две недели праздник, а там и открытие сезона. Всё сходится, ведь ещё есть отчётливый намёк сдать задания завтра.

— Всё вспомнил? — от внезапно заданного вопроса Лудик не на шутку перепугался. Я изображал негодование, хотя внутренне был полностью спокоен.

— Да, помню. Что случилось?

— Скажу прямо — мы завтра уходим в город.

Поток возмущений и нецензурных выражений в адрес всех и вся не имел конца: Лудик вспоминал церковников, Забрим проклинал гильдейских работников, Ридалий обещал кары небесные работницам борделей. Почти флегматичный Имтар и тот сокрушался.

— Успокоились? — спросил я, когда благородные прекратили сотрясать воздух. — Церковная группа в ближайшие дни придёт на скверный луг, для его изучения. Для нас это значит, что он должен быть без следов нашего пребывания.

— А, как же охота? — спросил Забрим.

— К этой теме мы ещё вернёмся, не перебивай. Лудик, ты про поход что-нибудь слышал в церкви?

— Нет, — остроухий на секунду задумался. — Нет, я точно помню, что ни про какие походы ни трихтих Хубар, ни кто бы то ещё не говорил.

— Значит, это всё из-за того ребёнка. Похоже, церковники испугались и решили на всякий случай проверить луг на признак грядущего всплеска.

— То есть, мы теперь туда не пойдём?

— По-хорошему да, — я на секунду замолчал, изображая глубокие раздумья. — В скверну церковников. Отправляемся на луг, я по пути всё объясню.

Лица парней моментально посветлели. Они уже были готовы помчатся ветром сквозь лес, и лишь мой неторопливый шаг сдерживал их.

— У нас не так много времени. Завтра утром надо идти в город. Но, — не останавливаясь, я пальцем показал на Забрима, — у тебя завтра с утра заболит живот и нам придётся задержаться.

— А, чего я?

— Да нет же, — Лудик понял мою идею, — ты просто скажешь, что с утра у тебя болел живот и нам пришлось задержаться.

— Именно. Тогда мы проведём первую половину дня на лугу, а в город пойдём после обеда.

— А, хорошо. Так я скажу.

— Молодец. Сегодня час потренируетесь на лугу, а потом сходим вглубь леса.

— А там… что? — прохрипел Имтар.

— Там одно животное обитает, которое нравится любителям охоты.

— О, так я люблю охоту! Я часто охотился в родных лесах на всякого зверя. Что это за животное? К какому виду оно относится? Какие повадки? У него сейчас период спокойствия или он хищник и сейчас активен? — оживился Забрим, чем удивил парней.

— Слишком много вопросов, которые я оставлю без ответа. Я этого зверя только покажу, потому что сезон охоты откроется ближе к осени. Понял?

Забрим в ответ закивал, но его так и переполняло желание поскорее узнать о ком шла речь.

Я продолжил рассказывать о наших дальнейших действиях: после экскурсии к животному мы вернёмся к порче, потом уйдём на ночлег, утром встанем рано и до обеда пробудем на лугу. И отправимся в город. Парни тут же согласились с моим предложением и даже не стали препираться, понимая, что я и так сильно рискую, пренебрегая просьбой церковников.

На осквернённый луг мы вышли внезапно, как это и бывает с порченым местом. Лес кончился отвесной стеной, будто сам себя обрубил, не желая соприкасаться с чем-то мерзким. Позади нас хор мелодий весеннего леса сливался в один поток — а впереди лишь ветер колыхал пожухлую траву.

— Вот и скверна, познакомьтесь, — я показал на открытое место. Парни всё ещё стояли рядом с деревьями и не понимали, где начиналась порченая зона. — Не бойтесь, до скверны ещё сто метров.

— То есть… сто метров? — хриплый голос нарушил тишину.

— Я не буду вдаваться в глубокие подробности, которые вам вообще ни к чему. Вот у каждого порченого места есть своя, назовём это — силой искажения. И есть, собственно, мощь искажения. Сила и мощь для скверны — это разные вещи. Есть ещё энергия порченого места, но это немного другое.

— А, где сами монстры? Я не вижу их, — от возбуждения Забрим взглядом то и дело перебегал от одного края луга к другому.

— Видимая погань появится ближе к лету, когда теплее станет. Сейчас здесь только одно из подземных порождений. И то, придётся сначала поискать проснувшиеся участки.

— А что за сила у скверны? — поинтересовался Лудик.

— Это способности скверны искажать природу, животных, разумных и вообще всё, что в неё попадает. Одни места способны породить совершенно новых причудливых тварей, а другие лишь исказят уже существующие.

— То есть, совершенно новые?

— Представь себе рысь с шестью лапами, у которой рот находится не на морде, а на спине. И эта кошка ловит жертву с помощью щупальца в пятьдесят метров длиной, которым выстреливает изо лба, обвивает добычу и отправляет в рот. Мне кажется, или в природе подобных существ не встретить?

— Мы тут таких не увидим? — не на шутку перепугался эльф.

— Нет, это слабое по силе место.

— Мощь тогда… это что? — прохрипел Имтар.

— Время, которое требуется порченому месту для того, чтобы восстановиться до первоначального состояния. Этот луг довольно немощен, восстанавливается за две недели.

Я отправил парней в лес, найти себе по толстой и длинной палке, примерно с мой посох. Когда всё было готово, я подвёл парней поближе к порченой зоне и одолжил у Забрима меч. А самим парням сказал стоять в десяти метрах от начала скверны и внимательно смотреть, что я буду делать.

Неподготовленный разумный мог подумать, что на этом лугу нет никакой скверны. Просто луг с пожелтевшей, прошлогодней травой и зелёными ростками новой. Только летом скрюченные кусты, голые проплешины земли и странного вида листья высокой травы могли привести к опасным доводам. Но скверна была здесь. Её отметины на моём теле отозвались лёгким жаром, стоило переступить незримую черту.

Примерно в двадцати метрах от границы я наконец-то нашёл один из вспученных земляных бугорков, одинокий, других рядом не было. Ребята всё это время прикидывались статуями, не моргали и дышали тихо-тихо, словно боясь спугнуть невидимого зверя.

Я топнул по бугорку и отступил на шаг назад. На третью секунду из земли молнией выскочило нечто склизкое. Не дожидаясь следующей фазы, я стукнул посохом в бок порождение — оно туже загнулось, пытаясь обвиться вокруг атаковавшего врага. Я дёрнул посохом, полностью вытаскивая тварь. Упав на землю, она начала неистово извиваться, но ровно через пять секунд замерла. Оставалось спокойно наколоть существо на меч и направиться к ребятам.

Из проткнутой раны брызнул утробный сок. Ветер разнёс запах гнилого мяса, пролежавшего неделю рядом с болотной трясиной, со стороны ребят послышались надрывные гортанные звуки менестреля. Стоило приблизиться к парням с извивающейся на мече тварью, и компанию Ридалию составили Лудик с Имтаром. Лишь Забрим стоял на месте, широко улыбался и хитро щурился.

Я скинул тварь на землю. Ударившись об твёрдую почву, порождение скверны лишь сильнее стало сгибаться и ворочаться. Можно отрубить ей концы, чтобы оно прекратило шевелиться — но тогда не получится показать разделку трём всё ещё скрюченным ребятам. Я принялся вновь и вновь вонзать остриё меча в чёрное тело, пока оно не замерло.

От моих действий наружу вытекло ещё больше вонючего ихора, и даже спокойное лицо Забрима позеленело. Не говоря о парнях. Только очистив живот от недавнего обеда и подумав, что всё позади, они вновь принялись натужно стонать и отплёвываться.

— В первый раз видите вблизи порождение скверны? — спросил я парней, когда те вернулись на свои места и с отвращением смотрели на вытянутое тело чуть больше метра длинной. — Тогда знакомитесь: Ровинский кольцевой червь скверны. Притом, довольно молодая особь.

— То есть… молодая особь? Они разве… не одинаковы? — прохрипел Имтар.

— Нет. Есть совсем юная поросль, толщиной в палец, которую так и называют в этих местах — поросль. Такие, как этот, — я мечом показал на тварь, — с толщиной в полторы фаланги пальца считаются молодыми. Выросшая до трёх фаланг уже считается взрослой, а всё что крупнее — старой, самой ценной и самой опасной в плане добычи.

— Нет, я… я о другом. Вы же… сказали, что скверна… восстанавливается.

— Именно, — Лудик поправил чёлку левой рукой, специально выставляя свой именной браслет. — Если скверна восстанавливается, то как порождения могут расти? Или они растут очень быстро?

— Остановимся на том, что они растут очень быстро, иначе я три дня буду объяснять только основы. Лучше смотрите на тварь и запоминайте, что я сейчас буду делать и что говорить — вам это пригодиться.

Тварь походила на дождевого червя, с сегментированными кольцами телом цвета густой смолы. Только верхняя и нижняя часть длиною в ладонь отличались серым цветом, заканчиваясь острой четырёхгранной костяной пирамидкой, отражавшей солнце с неестественным металлическим отблеском. Эти навершия — рот для твари. Существо всегда находится в земле вертикально и та пирамидка, которая смотрит вверх — будет ртом, а смотрящий вниз конец будет выполнять противоположную функцию.

Пирамидки позволяют твари вонзаться в землю тараном, помогая себе жилами и мышцами. Но когда приходит время трапезы — пирамидка расходится на четыре части, сползая вниз по серому участку тела и открывая зёв, заполненный треугольными зубами. Ударяясь глоткой в тело живого существа или другого порождения скверны, червь одновременно упирается в землю другим концом и, используя его как своеобразный рычаг, впивается в плоть жертвы с огромным усилием. Старая особь, нередко четырёх метров длиною, способна за секунды прогрызть тело лошади. Даже латный доспех ей не преграда. А уж кожаную обувь и ступню разумного, оставшегося стоять на бугорке, пробьёт насквозь даже поросль.

Почувствовав вибрацию червь дождётся приближения жертвы и через три секунды вылетит из-под земли. Если же над бугорком никого не оказалось, то он метнётся туда, где была ближайшая точка вибрации. Но если на бугорке стоял разумный — он всяко упадёт на землю с пробитой насквозь ногой, и вибрацией привлечёт к себе других червей с ближайших мест.

Если же поблизости никого не было, то червь просто закопается в другое место, и рядом появится ещё один бугорок. Как говорят авантюристы: «В бугре червь, а в ямке нет. Видишь две ямки — раскрой глаза и ищи бугорок внимательней».

Единственный способ поймать червя — откинуть его в сторону. Если ударить ему чем-нибудь в бок, то он змеёй попробует обвиться вокруг врага, а обившись — прогрызёт насквозь. Были случаи, когда червь за секунды обматывался вокруг собаки, сдавливал её до хруста рёбер и насквозь прогрызал животное. Откинутый же в сторону червь будет пять секунд ворочаться, затем замрёт на десять секунд. И чётко слаженными движениями уйдёт вглубь земли, постоянно сжимая и разжимая тело.

— А теперь о том, как же на этой твари можно заработать, — сказал я, на что все четверо парней хищно прищурили глаза.

Двумя резкими взмахами меча я отрезал от твари серые части, вызвав новую волну смрада. Мне этот запах был привычен, а вот парней затрясло. Но они смогли удержаться. Лишь смотрели слезящимися глазами, как из обрубков вместе с внутренностями вытекала густая жидкость едко-коричневого цвета.

— С поросли и молодых следует собирать только серые концы с пирамидками, — я закинул отрубленных части в мешок. — Через пару часов испарятся и, возможно, оставят после себя костяные верхушки и зубы. Возможно, оставят и серую кожу, но это маловероятно.

— Сколько… они стоят? — хриплый голос огласил самый важный для парней вопрос.

— Всё зависит от особи. Поросль самая дешёвая: десять верхушек или пятьдесят грамм зубов оценивают в медяк. Серая шкура подороже, но с поросли и молодых её не собирают — слишком тонкая. Ну, в лучшем случае, с одной поросли можно получить полтора медяка.

— Сколько? — удивился Лудик. — Мне комната в гостинице обходится в пять серебра.

— Да тут же можно весь день провести, и не заработать, — Ридалий обиженно окинул руками поляну.

— Так и случится, если добывать только поросль. Но чем старше червь, тем выгодней его ловить. За полдня работы можно полностью оплатить ночь в гостинице. Кровать и крыша точно будут.

— Зачем их… добывать?

— Спрашиваешь, где используются эти части? — Имтар в ответ закивал головой. — Глубоко погружаться не буду, но из зубов и пирамидок изготавливают такую белую пасту, смазку для колёс телег. Хорошая вещь, ей все пользуются. Держится в колесе долго, минимум месяц.

— А, со взрослых, что? — спросил Забрим

— С них жилы можно получить, но их ещё нужно будет подготовить. Но ты на них не рассчитывай — в такую погоду они не развиваются, — Забрим что-то ещё хотел спросить, но я не дал ему открыть рта. — Хватит вопросов. Сейчас я с каждым из вас пройду к бугорку, под моим присмотрим добудете по червю, а потом уже и самостоятельно поохотитесь.

— Я! Я первый! — глаза здоровяка горели азартом.

— Ты последний. По тебе видно, что у тебя полно опыта в охоте, ведь так? — Забрим кивнул. — А у остальных, как я понял, его нет. Да и мне твой меч пока что нужен. Запомните: если по неосторожности вас продырявит червь — вы умрёте. «Второй бронёй» никто из вас же не обладает?

Парни переглянулись и замотали головами. Именно поэтому на отдельных уроках они слушали меня внимательно, и действовали крайне осторожно.

После — я позволил парням охотиться самостоятельно. Каждый из них носил с собой по мешку, куда складывал отрубленные части. Нельзя сказать, что вначале всё шло гладко, но постепенно ребята приноровились и их движения больше не были такими скованными и неуверенными. Лишь Забрим в охотничьем кураже носился по лугу от бугорка к бугорку, показывая чудеса сноровки.

«—»—«—»

— Забрим Грундарский. Он собственно…

— Подожди, Бриан. Ещё раз, как? «-ский»? Первый сын, или наследник?

— Всё сразу, и единственный ребёнок в семье

— И он здесь один без сопровождения? Даже без личного слуги?

— Да. Но, всё не совсем так — он был наследником. Просто ещё не знает об этом.

— Слушай, Бриан… Те двое, и этот. Он ведь такой же? Давай ты мне просто скажешь про его отличительную черту. В два слова, и всё.

— Любит охоту.

— Судя по твоему взгляду, он явно не на белочек охотился. Рабы?

— Ты близко, Ликус. Крестьяне с земель его семьи и даже пара разумных с ближайшего города.

— Я даже знать не хочу, как он это делал: мне хватило историй и тех двух. Слишком мерзкие они. И этот ещё. Но даже так, он всё равно первый сын, хоть и лишённый наследства.

— Он уже не первый сын, а просто безродный разумный с некоторыми финансами. Вот сопроводительное письмо от его отца.

— Коротко можешь рассказать?

— Его вдовствующий отец пишет, что он ни капли не расстроится, если разумный с именем Забрим Грундар, легко поддающийся на уговоры других и разоряющий собственные земли лишь по прихоти своей, вдруг предстанет пред богами. Всё наследство он уже переписал на побочную ветвь и отказался от сына. Как я понял, его подсадили на такое странное увлечение его приятели, тоже благородного происхождения, но пониже его.

— Первый чуть не убил брата с отцом. Второй чуть не изнасиловал малолетнюю сестру, едва не начав новый виток вражды между двумя семьями. Третий вообще свою семью разорял. Какой же мразью должен быть четвёртый, раз ты его напоследок оставил?

* * *